(глава ведётся от лица Принцессы)
Ох, вот и Токио. Я прибыла! Тут даже воздух совершенно другой. М-м! Чувствую себя свободной. Просто свободной. Так бы всегда…
— Сильно не тянись, — я посмотрела на брата, — иначе будет больно.
Он такой серьёзный и спокойный в последнее время. Совсем изменился, уехав в Америку и став там известным мангакой. Не зная его, не сказала бы, что тот Тенма, что был в старшей школе, и Тенма, что сейчас, — один и тот же человек. Он стал волосы более плавными делать, не так, как раньше, чтобы они хаотично торчали, как у Шоё-солнышки. Взгляд такой добрый, ласковый, спокойный. Сам он тихий, если говорит, то негромко, но так, чтобы было слышно всем. Голос не хрипит из-за частых криков, как раньше. Он мелодичный и успокаивающий.
Дайчи сказал, что я на него очень сильно похожа. Но я похожа на Тенму из старшей школы, а не на Тенму из настоящего. И я даже не знаю, рада ли этому или нет. Но нужно ли этому придавать такое значение? Не думаю.
— Что, решил поиграть в старшего братика? — я усмехнулась и направилась из машины прямо в здание, где проходят отборочные на Национальные в Токио. — Не думаешь, что уже поздно? — мы зашли внутрь.
— Как раз-таки нет, — он идёт рядом, плечо к плечу; давно такого не было. — Я вернулся в твою жизнь как раз-таки тогда, когда нужен тебе, как никто другой.
— Не завышай планку.
— А ты не отговаривайся.
Мы пронзили друг друга яростно презрительными взглядами, а после вместе прыснули от смеха. Всё-таки здорово иметь столько братьев, при этом разных, не похожих друг на друга. Эх, как же я буду скучать по Кейшину и Юу…
— За кого болеть будем? — я посмотрела на него снизу вверх; вырос же, братишка!
— Я нейтральная сторона в этой игре, — мы прошли на трибуны; я остановилась и посмотрела, как «Некома» отстаёт на четыре очка от «Фукуродани» в первом сете.
— Вот оно как, — он усмехнулся, явно всё понимая.
Мы пришли со стороны «Некомы», уж так вышло, поэтому спутились к самому краю, где стояли сёстры Такеторы и Льва. Подошли к ним тихо, сопровождаемые странными взглядами болельщиков этой команды. И…
— Акане! Алиса! — слегка громко поговорила я за их спинами, положив руки в карманы пальто брата (да-да, я у него его скамуниздила, ибо оно мне очень понравилось!), и довольно улыбнулась.
— Х-химеко? — спросила ошарашенно первая, сестра Такеторы, посмотрев на меня широкими глазами.
— Сестрёнка Хи? — в отличии от Акане, Алиса быстро приняла тот факт, что я здесь, и расплылась в довольной и радостно улыбке и обняла меня. — Какими судьбами?
— Расскажу после игр, окей? — я им подмигнула и встала между ними, облокотившись руками о балкон; Тенма встал слева от Алисы. — 16:12. Хм, что-то котики расслабились.
— Да ну, — обиженно проговорила Ямамото младшая. — Этот четвёртый «Фукуродани» раздражает своими даигональными и прямыми! Фр-р!
— О да-а, Кота ещё тот красавчик в этом деле, — я усмехнулась её реакции на свои слова.
— Может, подбодришь их как-нибудь? — спросил у меня мой старший братик, гляда краем глаза.
— Если я подбодрю котиков, то тогда совушки обидятся на меня, придётся и их подбодрять, — говоря всё это, мой взгляд направлен и сосредоточен на игре. — А сам понимаешь, что сейчас мне это тяжело.
— Уже сдалась? — и смешок на губах.
— За кого ты меня принимаешь? — нахмурила брови и недовольно шикнула. — Фиг с тобой, — я сделала глубокий вдох, потом выдох — всё это под удивлёнными и слегка непонимающими взглядами подруг. — Эй, коты! — все, обе команды, включая их тренеров, посмотрели на меня; а крикнула я громко, так громко, что аж у самой уши заложило (да-да, могу-могу). — И что это такое? По-вашему, это игра? Будете продолжать так играть, не только совушки вас победят, но и вороны! Ах, точно, в летнем лагере они вас уже победили! А они совершенствуются. И победят вновь! — я сузила глаза и хищно улыбнулась, слегка облизнув губы. — Вас это тоже касается, совушки! — нет, ну, довольная лыба сама по себе появилась на моём лице. — Так что… покажите мне настоящую игру токийских команд, а не игру каких-то малолеток на детской площадке!
Как я и думала, они лишь все заулыбались, даже Кенма и Акааши, и настроились на настоящую игру. А у меня, кхм, голос теперь будет хрепеть. Ну, не зря я это проделала. Хотя бы наслажусь игрой. Хе-хе!
Длилась игра достаточно долго, зато какая захватывающая она была! Не захватывающе, конечно, чем «Карасуно» против «Шираторизавы», но всё же — это было нечто. Они и правда взбодрились и начали играть во всю силу, выкладываясь по полной.
После их общей игры каждая команда играла с другими командам, за первое и третье места. Выбрать между «Некомой» и «Фукуродани» я не смогла, поэтому обоим капитана сказала, чтобы звякнули, как закончат, а сама потащила Тенму в местную кафешку, где готовят просто изумительный кофе! Ну и, в принципе, сейчас мы сидим друг напротив друга, попиваем кофе и молчим. Почему молчим? Потому что я наслаждаюсь вкусом своего любимого напитка. М-м!
— Как ты попрощалась с родителями? — вдруг задал вопрос брат, смотря на меня пристальным взглядом. — С дедом видел — ты с его шеи не слезала, — и слегка приулыбнулся.
— С мамой обычно, как прощаются нормальные дети, — я пожала плечами, вспоминая её слёзы; в отличие от ребят и дедушки, дома я не плакала. — А вот с отцом я сначала обмолвилась парочкой фраз, затем он сказал что-то вроде «А я предупреждал!» и на моё удивление обнял, пожелав удачи и чтобы поскорее вернулась.
— Ого-го-го, — он засмеялся. — Вот это неожиданно.
— А я о чём? — глаза слегка расширила, пытаясь передать весь шок, что я испытала сегодня утром.
— Ну, главное, что вновь без споров.
— Что правда, то правда, — я кивнула и кинула взгляд в сторону пейзажа за окно.
На улице уже вечереет, а нам ещё к дедушке с бабушкой заезжать, чтобы и с ними попрощаться, а потом в ночной рейс. Завтра к вечеру, даже ближе к ночи мы будем уже в Вашингтоне, а там уже и… Ладно, не буду о думать о плохом.
— Химе, — я посмотрела на брата, — что у тебя в личной жизни?
— У меня? — ну я ему и рассказала всё в мельчайших подробностях. — Вот так вот, братишка.
— Ну ничего себе, — он присвистнул. — Ну ты даёшь. Развела тут у себя гаремник! И что же, никого не выбрала?
— Не-а, мне слишком тяжело, — я пожала плечами, делая последний глоток кофе, после чего слегка обиженно вздохнула. — Не могу выбрать меж такими прекрасно красивыми юношами, — приподняла уголки губ для смешка, как увидела, что брат смотрит в сторону, в окно; перевела туда взгляд и увидела широко улыбающихся капитанов, прислонивших свои лица к стеклу и во все оба глядевших на меня. Это заставило меня посмеяться — я движением руки показала им входить.
Они были не одни, а с остальными игроками из команд и со своими тренерами и менеджерами, — оно и ясно, одних бы их не отпустили. И вот такая огромная толпа зашла в бедное кафе, заняла все столики у стены, при этом перетащив меня и Тенму с собой. Особо другого я не ожидала. Хотя нет, ожидала. Я думала, они позвонят мне, и мы вернёмся к ним, а не вот так вот это всё.
— Мы просто знаем тебя, — ответили в голос капитаны, когда я спросила, откуда они узнали, где меня искать.
— Ну-с, раз уж вы меня нашли сами, Шерлоки, — я улыбнулась, — тогда выкладывайте: как сыграли?
На это «Фукуродани» помрачнели, а «Некома», наоборот, заулыбались. Потом начались споры капитанов, мол, совы победили котов, так что нечего котам хвалиться тем, что они победили каких-то змей; коты же, точнее главный кот, дразнил главную сову в проигрыше, обзывая его асом простофилей.
— Мальчики, мальчики, — перебила их споры, привлекая к себе внимание. — Я вообще-то здесь не просто так, — все сразу же с вопросом посмотрели на меня. — Я улетаю в Америку, в Вашингтон, вместе с Тенмой, и… кхм, бросаю волейбол, — после этих слов все уставились на меня так, как на умолешённую, или психопатку; последовали непонимающие восклицания, куча вопросов, а мне пришлось им всё объяснить. Всё. — Мне будут делать операцию. А то и не одну. Они будут сложными, поймите. Я буду очень долго восстанавливаться. Мне нельзя не то, что будет играть, мне нельзя было играть с самого начала, но я пошла против врачей — и вот, что вышло, — слегка опустила голову, посмотрев на свои руки; дрожь овладела моим телом. — И я пришла с вами попрощаться, потому что неизвестно, сколько я там пробуду.
— То есть это… — я подняла взгляд на Бокуто, от его вечно улыбающегося лица не осталось ни малейшего признака счастья или улыбки, по щеке одиноко прокатилась слеза. — Ты можешь даже не вернуться, да…? Ведь ты на это намекаешь.
— Кота… — он стиснул зубы; мне это не нравится. — Кота, послушай. Котаро, совушка моя! — парень посмотрел на меня с обидой. — Я знаю, я виновата в том, что не послушала врачей, и из-за этого сейчас происходит такое, что даже… да, возможно я могу сюда не приехать, но пойми, Кота, что если бы не волейбол, я бы не знала вас всех. Я бы не познакомилась с тобой, — попыталась улыбнуться, но чувство вины, налетевшее на меня из ниоткуда, не дало этой возможности. — Прости, правда, прости меня… — не знаю почему, но слёзы градом покатились из моих глаз.
В эту же секунду я почувствовала на себя сильные руки, что прижали меня к горячему телу. И взгляда не нужно было, чтобы понять, что это Бокуто. Господи… Котаро… я так тебя люблю… я вас так всех сильно люблю, вы не представляете как!
Мы так просидели около полутора часа. Я вышла подышать свежим вечерним воздухом, оставляя парней с братом, который с ними хотел что-то обсудить. И вот, ко мне присоединился тот, что любит поговорить наедине.
— Так и думала, что дождёшься такого момента, — я посмотрела на него и слегка улыбнулась. — Акааши.
— Не могу нормально говорить по душам, когда стоит такой балаган, — его уголки губ немного вздрогнули, показывая скрытую улыбку. — Особенно, когда шумят эти двое, — он имеет в виду капитанов.
— Что правда, то правда, — я пожала плечами и посмотрела на чернеющее небо. — Ты будешь скучать?
— Глупый вопрос.
— А я хочу слышать ответ.
— Конечно.
А дальше… а дальше он вновь обнял меня и поцеловал. Только не в губы, а в висок. Он единственный, не считая Тобио, кто не испробовал мои губы. Даже как-то обидно… не за него, а за меня… Странно. Так хочется его поцеловать. Просто потому, что он это заслуживает. Просто потому, что он вытерпел многое, а поцеловать меня нагло не осмелился, как все остальные. Поэтому…
…поэтому я приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Да, наверное, я что-то сейчас делаю неправильно, но ничего уже не поделать. Наши губы соприкоснулись. Почувствовали вкусы друг друга. Его губы такие горячие, влажные, сладкие… Мне хочется в них впиваться всё больше и больше, но я отодвинулась, посмотрев ему в глаза.
— Что ты…? — его ошарашенный взгляд… другого я и не ожидала.
— Ты это заслужил, — отпустила его ворот и усмехнулась, затем улыбнулась, мило, по-детски. — Акааши, не забывай меня, хорошо?
— Т-ты… глупая! — он покраснел, а красные кончики ушей — такая милота! — Я никогда тебя не забуду! — и связующий хотел ещё что-то сказать, как…
— АКА-А-АШИ! — из кафе вылетели капитаны команд, а вслед за ними и остальные.
Вновь слёзы и прощальные объятия.
Вновь боль в душе.
— ДЕДУШКА! — я влетела в дом и сразу же накинулась ему на шею. — Как же я скучала!
— Внученька… — он обнял меня сильно-сильно, а я тихо вскрикнула от боли.
— Милый, отпусти её! — бабушка подлетела к нам и осторожно взяла меня за плечи. — Что с тобой, солнышко?
— Мы как раз по этой теме, — вслед за мной в дом зашёл улыбающийся старший братец.
— Ох, Тенма, внучек! — бабушка с дедушкой тут же его обняли и расцеловали. — Ну что вы стоите в проходе? Проходите, я вам чайку налью. А Юу не с вами?
— Ба, — я взяла её ладони в свои и нежно провела по скукожевшейся коже большими пальцами, — мы не надолго. У нас скоро самолёт.
— Самолёт? — в разговор влез дедушка. — Какой такой самолёт?
— В Америку, дедушка, в Вашингтон, — ответил за меня братец.
— Зачем вам в Америку? — не унимался наш любимый дедушка. — К тому же, ты только что прилетел!
— Там мне будут делать операцию, — и это ввело их в шок. — Ба! Ба! Ну дед, ну скажи ей, чтобы так не нервничала! Ну бабушка, ну ты чего, эй? Бабушка! — я крепко её обняла, сквозь всю боль, что сейчас ощутила. — Всё будет хорошо, — я провела рукой по её спине. — Со мной всё будет замечательно, — посмотрела в её глаза и улыбнулась. — После операции и лечения мне станет намного лучше, правда.
— А как же… как же твой волейбол…? — она глянула на Тенму.
— Я признал её, бабушка, — он слегка кивнул, улыбаясь.
— А… а первое место по стране…? Ты же не сдвинулась с третьего… — у неё уже глаза на мокром месте.
— Бабушка, так вышло, не могу… — я вытерла её первую слезинку и широко улыбнулась. — К тому же, возможно, я опять не послушаюсь врачей и начну играть!
— Я тебе начну играть! Дура, что ли, совсем?! — этого я и ожидала.
Мы посидели немного, выпили чай — бабушка уговорила, да и я не могу ей отказать. Ко всему прочему, она испекла чудесный пирог со смородиной! Отказаться от такого — грех. Вкусня-ятина!
Никогда ещё не летала на самолётах. Вообще, дальше Токио я никогда не выбиралась. Страшно-то как… И сбежать уже не получиться — я уже в самом самолёте! Сижу, смотрю в окошко, на облака, которые почти не видны ночью; на звёздочки, луну. Вроде бы луна меня всегда успокаивает, но всё равно так страшно… Не могу…
— Хэй, — до моей руки дотронулась чья-то рука; мне понадобилось пару секунд, чтобы понять, что она принадлежит моему брату. — Не бойся, я же рядом, — посмотрела на его улыбку и слегка стало легче. — Лучше поспи, нам долго лететь, — положил мою голову себе на плечо. — Я тебя защищу…
«Я тебя защищу» — слова, которые мне как никогда сейчас нужны. Да вот… не только из его уст я хочу их услышать, но… но кроме него сейчас никто так сказать не может. Все могут лишь пожелать удачи, быть рядом морально и держать за меня кулачки. А я… а я должна окончательно смериться с тем, что ближайшие годы мне придётся лечиться. А сейчас… а сейчас я спать…
