твои руки

      От синяков на моих запястьях, когда я в истерике заявляла, что ты не можешь ко мне прикасаться, до еле слышных якобы случайных соприкосновений.       Ты хватал меня, когда мы ругались по какому-то идиотскому поводу в тысячный раз, не обращая внимания на браслеты, за руки, хотя казалось, что сжимаешь горло. Тебя до жути раздражало, когда я пыталась отойти или жестикулировать. Намеренно причинял боль, а потом так же резко отпускал, стоило мне о ней заикнуться. Даже прошептать так тихо, будто для себя, и ты отпускал.       Мне было холодно. Мне, чёрт, всегда холодно, и твои грёбаные скандалы тепла не добавляли, когда я по начинающимся морозам тащилась домой, пытаясь понять, что я делаю не так. Забавно, что проблему-то я искала точно не в тебе. Не помню даже, с чего так вышло в один из этих мерзких ледяных дней — я случайно притронулась к твоей руке. И ты не отдёрнул её, как бывало обычно с другими людьми. Ты только сказал какую-то далеко не смешную шутку о моей температуре, — я всё равно посмеялась, — переплетая наши пальцы. Мои ледяные и твои тёплые. Это было до невозможности странно — мы ругались почти всё время, а сейчас я старалась не двигать пальцами, лишь бы твоё тепло не потерять.       Это не было минутным выбросом каких-то эмоций или чувств — это перешло в привычку. Я выучила наизусть все твои движения, я уже не пыталась высвободить руку, когда ты сжимал мою слишком сильно. Кольца на моих пальцах впивались в твои, царапая кожу. Тебе было словно плевать. И даже когда я спросила — разве они не мешают? — ты только улыбнулся, сжимая мою ладошку крепче.       Ты играл с моими пальцами, когда я нервничала. Чуть щекотал ладошку, пытаясь развеселить меня в грустные для меня моменты. Фыркал, но не переставал, когда не удавалось. От нервов я даже не замечала, как царапала твои запястья и как слишком сильно вжималась ногтями в твою ладонь. Мне было мерзко и в какой-то степени страшно, и твоя рука позволяла не наделать глупостей. Ты, чёрт, был рядом, когда это было так нужно. Ты просил успокаиваться, когда эмоции переходили рамки. Ты не замечал эту физическую, хоть и слабую, боль, которую я тебе причиняла. А я замечала моральную, и часто сильную, что причинял мне ты.       Переплетать пальцы и сжимать их друг другу так, что становилось уже неудобно, было отдельным видом искусства. Держаться за руки, пока те не начнут неметь от одной позы. Прятать руки в одном кармане от зимнего ветра.       Ты перебирал пальцами тонкие цепочки моих браслетов на правом запястье, а я в шутку стягивала твой с левого. На моей руке он смотрелся смешно — твой браслет легко спускался до локтя, стоило мне поднять руку. На твоём запястье он выглядел как работа лучших ювелиров. Ты смеялся, что даже самый маленький размер моего браслета на моих тонких руках большой. И эта фраза часто звучит в моей голове. Этот чёртов детский и всё же большой мне браслет тебе нравился. Наверное оттого так дорог мне.       Прикосновений становилось всё меньше, но радости и чувства защищённости они стали приносить лишь больше. Красноватые следы от моих ногтей стали появляться на твоей коже всё реже. Если бы я знала ещё в начале, как мне будет не хватать этого. Как будет не хватать твоих рук и тебя в принципе. Никто другой не может вызвать таких чувств, что были с тобой.       Всё исчезло так же резко, как и началось, и я точно не могла рассчитывать на другой финал. Получилось смириться и убедить себя, что так и должно быть — на дворе давно весна и тёплое солнце, а не промозглый холод. Единственное непонятое — почему в отношениях времена года сменились наоборот.       Я больше не ищу поводов дотронуться рукой до твоей.       Скажи только одно: почему ищешь ты?