В который раз

      — Да иди ты нахуй, — в который раз повторяет Гэвин и кусает RK900 за нижнюю губу.       Говорить ласково он никогда не любил. Да и не умел.       Шершавые руки цепляются за белоснежную и идеальную («Это тебе за тот кофе, чмошник!») форму, притягивают андроида ближе, и Ричард привычным движением прижимает напарника к стене. Холодные длинные пальцы сжимают растрёпанные волосы, детектив шипит от боли и давится нервным смехом, не в силах противостоять этому безумию.       До спальни они, как всегда, не дойдут.

***

      Рид не до конца осознает, в какое дерьмо он успел вляпаться; зато он с ненавистью может проговорить, сколько раз жестянка ставила на нём кровавые отметины и в дальнейшем покрывала оставшиеся синяки тонким слоем лекарственной мази, сначала попробовав на вкус каждый синеватый участок кожи.       От его действий всегда хочется сходить с ума.       Гэвин толком не разбирается, что нравится ему больше — получать удовольствие от жгучей боли, как последнему извращенцу, или смотреть, как грёбанный робот ухаживает за ним. Ричард чуть ли не стонет от приятных тактильных ощущений, когда его нечеловеческие руки сжимают чужое горло, детектив же — от слепой ярости своего любовника, которую он, на самом деле, не должен испытывать.       Также непонятно, кто затеял эту непонятную игру — Рид, наглый и тут же поставленный новым напарником на место при помощи обжигающего кофе на своей одежде, или RK900, которому нравилось издеваться над своей жертвой, оценивающе окидывая фигуру детектива взглядом пронзительных серо-голубых («Да какого они, блять, цвета, мудак?») глаз.       Сейчас многое теряет краски. Особенно в мире детектива Рида.       Единственное, что он может вспомнить, прежде чем окончательно уйти в экстаз и кончить от грубых, маняще медленных толчков, — алую кровь вперемешку с голубым тириумом на пиджаке. «Насрать», — спустя несколько часов вещам, мокрым от пота, спермы, биокомпонентов и «прочей херни», как сказал бы Гэвин, всё равно предстоит стирка.       Жаль только, что нельзя подобным образом стереть эту ублюдскую улыбку с лица Ричарда, когда он всё сильнее, до хруста, прижимает к себе уставшего Рида, с трудом устроившегося на неудобных коленях.       Детектив выдыхает в лицо андроиду тонкую струю дыма, смеётся торжествующе, пока обжигающе холодная рука не ломает сигарету пополам, чересчур точно откидывая её остатки в пепельницу на полу.       Поцелуй, ничем не отличающийся от предыдущих, такой же крышесносный и взрослый – Рид чувствует себя подростком, который впервые утром обнаружил у себя стояк. И похер, что жестянка тянет себе в рот во время работы что попало, зато от одного только вида, как Ричард облизывает сухим языком его пальцы, хочется взорваться от наслаждения.       Каждый день детектив думает, кому надо дать пощёчину – самому себе, позволяющему какому-то тостеру на ножках («На ахуенных ножках», - добавляет Рид) трахать его, или RK900. Ответ всегда склоняется ко второму варианту, ровно до тех пор, пока ублюдок из пластика не начинает надрачивать и с несвойственным мурлыканием покусывать любовника за нежную шею.       Сомнения прямопропорциональны страсти, чёрт возьми.       — Выметайся из моего дома, — в который раз повторяет Гэвин и проваливается в пустоту, смешанную с мыслями, как заставить ебаного Ричарда самоуничтожиться.