С любовью, твоя карамелька

«Я всё так же скитаюсь ничем не примечательными улочками и закутками Мичигана, что принимают таинственный облик в сумрачной тьме, лишь одинокие фонари и неоновые огни у местного борделя освещают ночной облик города. Немного свернув в глубь истоптанных тропинок, вновь чувствую этот знакомый запах, и знаешь, за свои сорок лет, объездив всю Америку, да что там, побывав в самых забытых Богом уголках мира, одно я могу сказать точно, его я уж не спутаю не с каким другим запахом. Старая кофейня всё так же манит ароматом лавандового рафа и свежих булочек с пряной корицей, а мистер Джонсон, напевая джазовую песенку себе под нос, готовит мой любимый молочный коктейль с кленовым сиропом. И ничего здесь не изменилось: каждая царапина на затертых от старости стулочках, картины моего покойного дедушки, что когда-то, к слову, был совладельцем этой самой забегаловки, тусклый свет и даже та самая надпись, оставлена мной в мои лучшие годы. А помнишь, ты держал меня за руку и помогал выводить каждую букву, только вот стоит немного подвести заглавные. Я, смешно сказать, не изменяю традициям, до сих пор в карманчике канцелярский ножик, только вот поменял недавно лезвие. Сейчас выведу надпись «Мэловин и Скотт», вот теперь намного лучше». Не заметив как, как первые лучи солнца озарили городскую часовню, а узкие улочки понемногу заполнялись толпой горожан и туристов, что спешили кто куда, не придавая значения, как уже было сказано выше повествователем, этому совсем непримечательному району города, что уж точно не сочли бы описывать в своих величайших произведениях писатели да художники, да что уж сказать, даже обыкновенный, не избалованный мирскими красотами человек скорее всего не запомнит это место, тем самым прировняв его к множеству таких же, самых заурядных мест, но только не Константин, которого здесь называют не иначе как «Мэловин», что уже пару часов как наводил затертые записи, покрытых пеленой времени, стен сия кофейни. -Как поживаете, юноша? – старик, лет семидесяти, а может и больше, но об этом мы так и не узнаем, так как он и сам уж забыл, сколько ему лет отроду, пододвинул уже остывший кофе к Косте, присев с краю мягкого диванчика. -Мистер Джонсон, - оторвавшись от столь незатейливого занятия, Бочаров возвратился в сей мир, оставив воспоминания о своем юношестве среди выцарапанных надписей на старых стенах забегаловки, - Я уж и не заметил вас, извольте. -Ничего страшного, - подсев ближе, старый мужчина остановил свой взгляд у подоконника, - Последний раз вы были здесь вместе еще двадцать два года назад. Засунув руку в карман, он долго копошился в нем, выискивая что-то: -Он всё приходил сюда, ждал что вы приедете, - просунув Косте пыльный сверток, что уже покрылся пеленой старости и чуть не распадался на мелкие частицы, продолжил Джонсон, - Потом он отдал мне это и исчез навсегда, никто так и не видел Скотта спустя того момента. На золотистой бумаге письма была надпись «С любовью, твоя карамелька» и почти незаметные инициалы, что все также были аккуратно выведены с необычайной скрупулёзностью, так присущей Скотту, и самая главная деталь – лавандовый парфюм, исходящий от свертка, что напоминал о самом неимоверном юноше в каждом оттенке сего аромата. -Когда Скотт уходил, он так ничего и не объяснил? Не сказал причину своего внезапного исчезновения – теребя в руках стакан кофе, взволновано, но в то же время с некой каплей надежды на то, что его брюнет где-то неподалеку, и они непременно встрется, произнес Бочаров. -Уж извольте, милок, но он лишь попросил передать вам кое-что, коль вы навестите вновь наш городок, – с грустью посмотрев на мужчину, старик Джонсон отправился к прилавку, на последок добавив, - Прочтите письмо, возможно в нем вы найдете ответы на тревожащие вас вопросы.