cornerstone

<Вот! Же! Чёрт!> Олли соскальзывает на пол, утягивая одеяло за собой, чтобы спрятаться под ним от самого себя. Он не помнит, когда ему в последний раз было так стыдно; так же страшно — вчера вечером. Ну, или почти так же, потому что Эмре он дорожит значительно больше.  — Э…  — Я здесь, — говорит Эмре, слыша неудачную попытку Олли назвать его по имени, после которой тот начинает задыхаться. — Оллз? Олли жмурится и распахивает глаза так широко, что они болят. В груди болит тоже. Давит физически и ментально от того, что он не может вымолвить ни слова, когда это так важно. Но Эмре ждёт.  — Хэй, всё в порядке, — говорит он, — я сразу подумал, что это подкол, ну, или вы с Нилом просто случайно тронули телефон. Олли с всхлипом втягивает в себя воздух, понимая, что не хочет подкреплять ложное предположение Эмре, поэтому он собирается с духом и признаётся:  — Я не планировал записывать голосовое, но это точно не подкол.  — Тогда… почему?  — Эм, — Олли качает головой, не вполне осознавая, что Эмре не может его видеть.  — Я приеду через… минут через сорок, и мы поговорим, идёт?  — Угу. Олли дожидается, пока Эмре сбросит звонок, но не спешит подниматься с пола, чтобы привести себя или квартиру в порядок. Он сидит на полу, когда раздаётся звонок в дверь. Олли резко подрывается, и от смены положения у него кружится голова. Он открывает дверь Эмре, не взглянув в зеркало и не проверив глазок, просто поворачивает замок и отходит на значительное расстояние, предоставляя Эмре сделать всё остальное.  — Хэй, чел, должно быть, у тебя ужасное похмелье или ты не можешь стоять ровно после потрясного траха вчера… — он затыкается, когда поднимает взгляд на Олли, нервно вцепившегося пальцами в локти и пожёвывающего щёку. — Ты чего? Олли продолжает молчать, обводя глазами комнату, но избегая смотреть на Эмре. Он думает, что заплачет, если сделает это. Он старается дышать медленными долгими вдохами и выдохами, и из-за этого гулкие удары сердца почти оглушают его, но он не позволяет себе зажмуриться и закрыть уши руками, потому что это всё равно не поможет, и потому что, увидев это, Эмре, скорее всего, уйдёт. Вместо этого Эмре его обнимает. До щелчка пинает пяткой дверь и, скинув обувь, уверенно подходит к нему, окутывая своими руками и тёплым запахом. Уткнувшись носом ему в плечо, Олли слепо пялится на пол за его спиной; его руки всё ещё свисают по бокам вместо того, чтобы вцепиться в Эмре, как ему бы того хотелось. Эмре гладит его по голове и нашёптывает что-то успокаивающее — Олли, наконец, прикрывает глаза и начинает дышать глубже.

**

Они сидят на диване в гостиной с чашками чая в руках, когда Эмре говорит:  — Я на тебя не злюсь, но нам нужно это обсудить, окей?  — Обсудить, окей, — машинально отзывается Олли. Чуть позже его озаряет: — Не злишься?  — Ну, это неловко, не спорю, — уголок рта Эмре чуть искривляется, — но не более того. Не такая уж это и редкость.  — Хах, да уж, — Олли немного расслабляется. Упираясь боком в диванные подушки, он перестаёт бесцельно блуждать взглядом по комнате и смотрит на Эмре, надеясь, что это не выглядит крипово. Потому что ему всё ещё хочется к нему прикоснуться. Теперь, на самом деле, даже сильнее, чтобы убедиться, что ничего действительно не разрушено. — Так что, мм… Мы расстались с Нилом.  — Ладно, окей, но мы сейчас не о вас с Нилом, — возражает Эмре, не успев толком осмыслить услышанное, и он отчасти прав, но: — Подожди… Что?  — Вчера, — кивает Олли, — он зашёл вечером, трахнул меня, а потом сказал, что нам стоит прекратить встречаться.  — Ты в порядке?  — Буду, если после этого разговора не потеряю ещё и тебя. Эмре придвигается к нему, подталкивая коленку Олли своей:  — Эй, не думай так. Мы просто честно поговорим, и решим, что делать.  — Да…  — Так как вчера вышло, что ты?..  — Вот это и правда будет неловко, Эм. Не думаю, что ты хочешь это знать.  — Может, и нет, но теперь уже чуточку поздно, не считаешь?  — Вовсе нет, — воодушевлённо возражает Олли. — Можем притвориться, что ты ничего не получал, и забыть об этом.  — А ты сможешь притвориться? Сможешь забыть? Потому что, если нет, то никому не будет лучше от того, что мы забудем. Олли вздыхает, его пальцы танцуют друг с другом, пока он собирается с мыслями.  — Нил явился, переодетый тобой, — с опаской говорит он, и Эмре выгибает брови. — В очках, и с совершенно иначе уложенными волосами. Он потребовал, чтобы я называл его твоим именем, — Олли качает головой, — а потом, ночью, когда я спросил, с чего это всё, он сказал, что я разговариваю во сне. Сказал, что мне нужно больше разговаривать в реальности.  — Вау, — Эмре смотрит на него, неуверенный, что сказать, — то есть… Я тебе снюсь. Это не вопрос. Олли пожимает плечами.  — Вау, — снова тянет Эмре, — прости, я просто… Что именно тебе снится?  — Всякое, — Олли не краснеет, потому что так и есть. — Мы проводим время вместе, гуляем, сидим в библиотеке — всё, как обычно, только чаще.  — Мы делаем что-нибудь ещё? Олли не может разобрать интонацию, а следом и настроение Эмре, когда тот задаёт вопрос.  — Иногда. Эмре распутывает клубок его пальцев, переплетая их со своими.  — Например, это? Олли закусывает щёку, кивает и смотрит на Эмре почти беспомощно. Свободной рукой Эмре выводит круги у него на коленке — Олли пытается думать о чём-то другом.  — Я не против, — говорит Эмре. Убрав руки, он тянется за забытой на столе чашкой.  — Я… я хочу, чтобы ты касался меня чаще.  — Посмотрим, — улыбается Эмре.  — Я боюсь, что, когда я всё-таки осмелюсь тебя поцеловать, ты оттолкнёшь меня, — стихнув почти до шёпота, прибавляет Олли.  — Уфф, — Эмре потерянно на него смотрит, — я не могу сказать тебе <не бойся>, потому что без понятия, как я на это отреагирую, если честно. Я никогда об этом не думал. Но… это не звучит отталкивающе. По крайней мере, сейчас. Олли широко улыбается и укладывается головой ему на колени. Эмре поглаживает пальцем его щёку.

**

Снег аккуратным слоем лежит на вечнозелёном газоне и голых ветках деревьев, но на дорожках между зданиями кампуса, под ногами студентов и преподавателей, он темнеет до безобразно хлюпающей жижи, прилипающей к подошвам. От белого покрывала вокруг даже в пасмурные дни слишком ярко, и можно заметить нескольких людей в солнцезащитных очках. Олли несёт подмышкой толстую тетрадь и ухмыляется, видя выходящего из главного корпуса Эмре. Тот поправляет шарф и смотрит под ноги, чтобы не поскользнуться на ступеньках. Когда Олли наклоняется, чтобы завязать шнурок и набрать пригоршню снега, кто-то шлёпает его по заднице. Это случается время от времени, но сегодня он в хорошем настроении, поэтому лишь негромко бросает уже отошедшему от него парню: <И тебе хорошего дня, придурок>, после чего возвращается к прерванному занятию. Эмре уходит в сторону библиотеки, и Олли, подкравшись к нему сбоку, запускает пушистый клубок снега ему в щёку. Тот резко поворачивается, и по его нахмуренным бровям ясно, что он собирался возмутиться; но, увидев Олли, он только усмехается, а потом хватается за расстёгнутый воротник его куртки и, притянув к себе, целует. Ледяными пальцами Олли смахивает подтаявший снег с его щеки. Они целуются совсем недолго, потому что широкая улыбка Олли невероятно мешает, но он ничего не может с ней поделать.  — Мне надоело ждать, — как ни в чём ни бывало, говорит Эмре, снимая очки, чтобы очистить стёкла от воды.  — Если бы я только знал, — Олли хватает его руку, и они возобновляют путь к библиотеке, — я бы бросил тебе снежок в лицо намного раньше.  — Снег только недавно выпал.  — Да, и спасибо, декабрь!