take me to church.

"I'll tell you my sins, so you can sharpen your knife" На улице полдень понедельника, когда огромные деревянные двери церкви натужно скрипят и наконец поддаются усилиям, отворяясь. Здесь тихо, пустынно и холодно; в воздухе витает постоянный, уже приевшийся и привычный, запах, смесь ароматов вина и ладана. Каблуки классических туфлей парня цокают о кафель, и эти звуки разносятся по помещению эхом. Вошедший на секунду останавливается, неотрывно глядя на алтарь в нескольких десятках метров впереди, опускается на одно колено, покорно склоняет голову и перекрещивается. Потом парень снова поднимается на ноги и шагает вперед по проходу, проходя мимо многочисленных рядов скамеек. Он останавливается почти у самого алтаря, садится на скамью в первом ряду и прикрывает глаза. На каких-то несколько минут он настолько нерушим, что кажется, будто он уснул, но если присмотреться, то можно было заметить, что его губы слегка шевелятся. Его юное лицо настолько умиротворенно, что парень, в своей идеально выглаженной белой рубашке, заправленной в классические серые брюки, похож на одного из тех ангелов, которые смотрят на пришедших сюда с картин и статуй. Он снова перекрестился, ресницы юноши дрогнули, и глаза снова открылись. Они метнулись к часам на запястье, а потом — за окно. Парень смотрит на клён, уже облачившийся в красное одеяние, смотрит, как одинокие алые листки срываются с веток и медленно опускается на землю, как ветер подхватывает опавшую листву и кружит её над асфальтом, в невидимых потоках воздуха. Если не обращать внимания на беспокойные пальцы, то постукивающие по циферблату наручных часов, то дергающие край рукава, то парень абсолютно спокоен, но как раз эти мелочи выдают его хорошо скрываемое волнение с потрохами. Юноша смотрит на свои ботинки, лакированные черные туфли. На них падает ярко-красный свет из витража над алтарём. Парень туго сглатывает. В это время в церкви всегда пустынно: взрослые на работе или заняты домом, а дети в школе, — поэтому он и пришёл сюда именно сейчас. Школа. Юноша чуть нахмурился. Он хотел бы ходить в школу со всеми остальными, там, наверное, весело. Может быть, если бы он ходил в школу, у него даже появились бы друзья или кто-то, с кем он мог бы встречаться. Но после того случая в школе с Роджером Уильямсом он был на домашнем обучении, потому что родители боялись, что он опять попадёт под дурное влияние. — Здравствуй, Дэниел, — звучит неожиданно близко и громко, от чего парень вскакивает со своего места и резко поворачивается к источнику звука. — Прошу, святой отец, называйте меня Дэном, — невольно слегка глупо улыбнувшись, сказал парень. В проёме двери стоял высокий молодой мужчина, одетый в черные брюки и рубашку с белой вставкой на воротничке, одежду для священника. Гладко выбрит, с черными волосами и голубыми глазами, острые черты лица, худощав, но не слишком, ровно на десять лет старше, всегда со всеми вежлив и добр. Господи, да при самом его виде у Дэна подкашивались коленки. Это и было причиной того, почему Дэн попросил священника встретиться с ним «сверхурочно» — парень был в него влюблён. Раньше это чувствовалось не так сильно, — какое-то время он даже не замечал этого за собой. Не замечал, как невольно любуется идеальными линиями его лица и большими голубыми глазами, как часто вспоминал его в мыслях и разговорах, как во время проповеди иногда на несколько минут отключался и тупо следил за движениями губ мужчины. Он даже несколько раз попадал в неловкие ситуации, когда родители по дороге из церкви спрашивали мнение Дэна на тему последней проповеди, а он лишь ловил губами воздух, не зная, что сказать. Но как только он осознал, в чём причина такого поведения, влечение стало увеличиваться в геометрической прогрессии, как огромный снежный шар. Вскоре, чем бы он не занимался и где бы не был, священник все время всплывал в его мыслях. Но хуже всего было то, что Дэн в почти незаметных жестах, словах и взглядах видел, что эти чувства взаимны, а знать это, видеть это, и не получать желанного было в сто раз хуже, чем если бы священник был к нему равнодушен. — Прости за опоздание, — произнёс мужчина, — должен был помолиться за сестру Стефанию, которая лежит в больнице. Сейчас ей нужна каждая молитва. — Ничего, я даже не заметил, — быстро солгал юноша, прекрасно зная, что это грех. Священник мягко улыбнулся, подошел к тумбочке, стоящей в углу, и положил в один из ящиков толстый и наверняка тяжелый том Библии. — Если честно, я даже не знаю, зачем мы с тобой встречаемся. Ты ничего мне не объяснил, когда попросил встретить тебя сегодня в полдень. — Разве мне нужна причина, чтобы навестить храм нашего Господа и Спасителя? Или чтобы побеседовать со своим священником? — Нет, но в этот раз это не просто обыденный визит, не так ли? Священник развернулся к юноше и сделал несколько шагов ему навстречу. Тот никак не отреагировал, оставаясь нерушимым и спокойно глядя прямо в ледяные голубые глаза, только сжав кулачки. Священник это заметил; он скользнул заинтересованным взглядом вниз по рукам парня и те тут же расслабились. — Ты же знаешь, я не осужу тебя, о чём бы ты мне не рассказал. Я лишь подскажу путь к Господу, дорогой, которую Он сам тебе желает. Такая у меня работа, — дружелюбно улыбнулся мужчина. — Пойдём, я налью тебе чаю, расскажешь мне, что тебя тревожит. Дэн неуверенно подошёл к нему, и священник обернул одну руку вокруг его плеч, прижимая к себе чуть крепче и теплее, чем надо. Пройдя несколько коридоров и переходов, они оказались в небольшой комнате. Это, без всяких сомнений, была одна из комнат жилой части церкви. Здесь и жил мужчина и еще несколько монахинь. Комната, впрочем, никак не отличалась от обычной гостиной, разве что на стенах висело несколько икон. Мужчина предложил парню сесть на диван, а сам на какое-то время ушёл в соседнюю комнату. Вернулся уже с подносом, на котором стояли две порцеляновые чашечки на белых блюдцах, заварник и сахар. С минуту они сидели не глядя друг на друга, юноша — на диване, а мужчина — в кресле, наливали себе чаю и мешали сахар. Когда больше не было куда дальше тянуть, Дэн сделал небольшой глоточек, прокашлялся и испуганно взглянул в глаза священнику. — Я виновен в одном грехе, — начал он. — Все мы совершаем грехи, даже те, кто кажется святым. Самое главное, что ты осознаешь, что-то, что ты делаешь плохо, и понимаешь, что это грех, — кивнул мужчина. — Как ты согрешил, Дэн? — Я… я возжелал другого мужчину, святой отец, — произнёс парень, и священник замер. Дэн едва ли смог сдержать откуда-то рвущуюся наружу улыбку из-за того, что ему наконец удалось нарушить внутреннее равновесие мужчины. — И этот мужчина это… О, я не могу сказать, даже не заставляйте меня! Это слишком постыдно! — лишь чуть-чуть драматизируя, воскликнул Дэн, заслонив лицо руками и тихо выжидая, когда любопытство возьмёт верх над священником. Священник прокашлялся. — Но, Дэн, ты должен полностью открыться Господу в своих злодеяниях, показать ему, что ты поистине готов к его исцелению. Дэн медленно убрал ладошки от лица. — Ну, раз уж необходимо раскрыться пред Господом… Но это так ужасно! — мотнул головой парень, уже заливаясь густым, неподдельным румянцем. — - Дэниел, если ты не расскажешь, исцеление так и не наступит, — нахмурился священник. — Ладно, — юноша поджал губы, посмотрел в обеспокоенные голубые глаза со смесью неуверенности, страха и стыда во взгляде. — Этим мужчиной… были вы, святой отец. Бедный священник, который в этот момент делал глоток чая, чуть не захлебнулся. — Я? — откашлявшись, прохрипел он. — Да. Я пытался бороться с этим искушением, но оно слишком сильно. Нет сомнений, сам Дьявол меня искушает! Я не мог с собой совладать и… удовлетворял самого себя, думая о вас. Но и это не избавило меня от искушений. Священник поставил порцеляновую чашечку обратно на блюдце, чтобы она не выпала из дрожащих пальцев и не разбилась. — Вот я и подумал, что этот Плод не будет таким сладким, если перестанет быть Запретным, — наконец осторожно закончил Дэн. Священник чуть не задохнулся от того, на что намекал парень. Он быстро заморгал, забегал глазами, поерзал на месте и наконец помотал головой. — Я не могу, — твердо произнёс мужчина. — Конечно же, можете, святой отец, — юноша потянулся вперед и накрыл ладонью руку мужчины; тот едва удержался, чтобы не выдернуть её. — Вы же должны помогать своим прихожанам избавляться от их грехов, бороться с порочными мыслями и искушениями, разве не так? — Я дал обет безбрачия, — настоял мужчина. — Разве Господь не увидит благие намерения в ваших действиях? — Но ты — мужчина, — снова возразил священник. — Именно поэтому мне и нужна ваша помощь, отец. Я, как мужчина, не могу чувствовать такого к вам. Нужно рубить этот стыд на корню, а, как говорится, клин клином вышибают. — Ты несовершеннолетний, в конце-то концов! — чуть не взмолился мужчина. — Мне исполнится восемнадцать через полтора месяца. Воцарилась тишина. Дэн почти слышал, как в голове священника борятся две стороны — то, что правильно, и то, что хочется. — Я не пришёл бы к вам, если бы не видел, что и вы страдаете от тех же грешных мыслей по отношению ко мне, отец. Мужчина встрепенулся, нахмурился и открыл рот, чтобы возразить, но парень жестом прервал его. — Все в порядке. Как вы сами только что говорили, даже самые праведные из нас поддаются искушениям. Нужно только хотеть с ними бороться. Дэн взглянул на свои пальцы, аккуратно и трепетно обхватывающие ладонь священника. Едва дыша, он нежно погладил чужую кожу. — Вы будете бороться, святой отец? Будете бороться вместе со мной? Конечно же, это всё бред, они оба это понимают. Но так же они оба знают, что мужчина не позволит себе кинуться в омут с головой, ему нужно хотя бы что-то, чтобы оправдать себя в своих же глазах и в глазах Бога. Мужчина секунду молчит, видимо, на что-то решаясь, а потом быстро наклоняется вперед и целует парня. Дэн облегчённо выдыхает ему в губы и отвечает на поцелуй. Он приподнимается с дивана и перебирается на колени священника, почти сразу же потираясь промежностью о пах мужчины. Дэн теряет контроль. Он целует мужчину жадно, лихорадочно, пусть и немного неумело. Он запускает пальцы в его волосы, массируя кожу головы и дергая за пряди. Юноша резко делает такие необходимые вдохи между поцелуями; от всего этого у него буквально кружится голова. Священник в это время неуверенно кладёт ладони на спину парня и сам неосознанно выгибает позвоночник, прижимаясь грудью к его груди. Мужчина буквально чувствует, как пульсирует в штанах его член, как он пылает и наливается кровью. От мысли о том, что этим он нарушает все возможные правила, становится еще горячей и — капельку — неприятно. Но раз уж он начал, он уже не может прервать на полпути — даже если бы захотел, не смог бы себя сейчас заставить оторваться от Дэна. И, раз уж он это делает, он возьмёт из этого всё. Священник пробегает пальцами по бокам парня, даже сквозь хлопчатобумажную ткань рубашки чувствуя худые рёбра. Мужчина разрывает поцелуй и прижимается губами к шее юноши. Он непослушными пальцами расстегивает несколько верхних пуговиц, чтобы предоставить себе больше пространства, немного отодвигает ткань и целует, покусывая нежную кожу, плечи Дэна. Он оставляет после себя несколько красных пометок, которые потом, возможно, превратятся в бурые засосы. Мужчина думает о том, что даже после того, как Дэн уйдёт из церкви, напоминанием обо всём ему будут эти пятнышка. Он думает о том, что его родители могут увидеть их и, конечно же, они подумают, что у Дэна появилась девушка; им и в мысли не придёт, что на самом деле он занимался сексом с их священником. Он думает о том, как Дэн будет удовлетворять себя, прикасаясь к этим пятнам, вспоминая влажные губы мужчины на его коже. Он думает о том, что сюда в любую секунду может кто-то зайти, потому что дверь не заперта на замок. От всех этих мыслей становится только горячее, а его член становится только тверже; его буквально до боли сводит от возбуждения. Дэн ерзает и — может, случайно, а может и нет — трётся своим членом о член священника. Оба мужчины вздрагивают и шипят в унисон. Они смотрят друг другу в глаза, а потом одновременно начинают расстегивать свои штаны. Беря во внимание дрожащие руки, это заняло у них какое-то время, но закончили они в одно время. Их возбужденные члены коснулись головками и прозвучало два облегченных стона. Дэн придвинулся ближе и обернул ладонь одновременно вокруг обеих членов. — Дай мне руку, — быстро прошептал парень и обернул ладонь священника чуть выше своей руки. Едва дыша, юноша двинул бедрами, толкаясь сначала из, а потом в ладони, простонал и судорожно вдохнул. — Давай вместе, — снова прошептал он и медленно двинул своей рукой вверх. Мужчина понял, что от него хотят, и сделал идентичное движение, потом вниз, вверх и так далее. Они вместе начали понемногу ускорять темп. Ощущения были нереальными. Сладко густело и наливалось горячим внизу живота, член пульсировал, голова пустела, а ладони, кажется, двигались полностью самостоятельно, отдельно от мужчины. Все, что сейчас было в его голове — Дэн. Его ладонь, его стоны, его бедра и член, его рваные вздохи где-то над ухом, его лицо и его смех. Всё это смешалось в одно, и сейчас заполняет сладкую пустоту в костях. Дэн свободной рукой вцепился в спинку кресла, сжимая в кулаке мягкую обивку, а сам уронил голову на плечо священника, часто дыша и дрожа всем телом. — Как бы я хотел, чтобы ты засунул свой член в мою задницу, и я мог скакать на нём всю ночь, — прошептал он в самое ухо мужчины, опаляя кожу разгорячённым дыханием и посылая миллионы мурашек по его телу. — Как бы я хотел взять его в свой рот, как бы хотел пить твоё семя подобно святому вину, превращенному в кровь Спасителя. Как бы я хотел отдать тебе всё своё тело, всё оно, и только для тебя, Фил, — всё шептал он в полусознании, впервые обращаясь к мужчине по его настоящему имени. Священник вырисовал каждую из этих картин у себя в мыслях, протяжно застонал и ускорил движения руки. — Заставь меня кончить, Фил, заставь меня дрожать и выкрикивать твоё имя, заставь меня думать только о тебе, — зажмурив глаза, прошептал Дэн. Мужчина еще ускорился, уже двигаясь бедрами навстречу ладони. Удовольствие разрасталось, как снежный ком, и вскоре было невозможно сдержать эту лавину. Парень тоже уже сходил с ума — он быстро и глубоко дышал и издавал маленькие тихие попискивания сквозь сжатые зубы. Мужчина чуть сильнее нужного сжал талию Дэна свободной рукой и впился зубами в место между шеей и плечом, просто чтобы не кричать, когда будет кончать. — О, Господи! Да, да, да, Фил, боже мой! — чуть ли не выкрикивал Дэн. Парень задрожал, выгнул позвоночник, запрокинул голову и излился. Горячее семя выстрелило вверх, оставляя несколько капель на рубашке священника. Тот зарычал и тоже кончил, сильно вздрогнув и крепко зажмурив глаза. Немного отдышавшись, Фил поднял голову вверх, разглядывая лицо юноши. Он был красивым, действительно красивым. Не переставая прижимать его к себе, священник прикрыл глаза и прижался губами к ярко выраженной линии челюсти парня, чувствуя под губами едва ощутимую щетину. Мужчина опустил голову и уткнулся носом в шею Дэна, кончиком потираясь о кожу, как огромный кот. Парень широко улыбнулся. — Перестань, мне щекотно, — захихикал он, уворачиваясь от прикосновений. Они встретились взглядами, и парень тут же замолчал, выглядя немного виноватым. Священник мягко помотал головой, убирая руку с талии юноши и перемещая её на его щеку. Мужчина ласково погладил кожу Дэна. Он притянул его к себе ближе и прижался губами к его губам. Этот поцелуй был не таким, как предыдущие. Он был медленным и чувственным, нежным и робким. — Приходи в четверг утром, — произнёс священник, как только отстранился от парня. — Завтра я должен буду поехать в другой городок на венчание, а в среду мы встречаем молодых парней, которые еще учатся на священников, но в четверг я свободен. Дэн несколько секунд молча смотрел на мужчину, а потом слез с его колен и принялся застёгивать штаны. Священник последовал его примеру. Закончив, он произнёс быстрое: «Пойдём», — и вышел из комнаты, многочисленными коридорами выводя Дэна уже к заднему, а не парадному выходу из церкви. Священник открыл дверь перед парнем; пришло как раз то время, чтобы попрощаться. — Так ты придёшь? — с плохо скрываемой надеждой в голосе произнёс он. Юноша собрал все свои внутренние силы, чтобы не улыбнуться, довольно, как кот, объевшийся сметаны. — Может быть, — легко ответил он. — Я еще подумаю. До встречи. Парень несколько секунд мялся на месте в нерешительности, но потом, предварительно оглянувшись, чтобы удостовериться, что никого поблизости нет, наконец рывком преодолел расстояние между ними и быстро, но нежно поцеловал мужчину, разом выбивая весь кислород их его легких. Дэн отстранился и перешагнул порог. — До четверга, — широко улыбнулся он, развернулся и пошёл прочь.