Бесконечность чувств

      Те ребята, с которыми Бонни общался теснее остальных, говорили, что тот никогда не смеется. Он и разговаривает то очень тихо, не повышает голос, в толпе его сложно услышать. Бонни ненавидит свой смех. Он терпеть не может, когда кто-то пытается с ним шутить или делает попытки его развеселить. Друзья Бонни помнят всего один случай, когда красноглаз действительно орал, когда его тихий голос сорвался на ожесточенный крик. Бон всегда хотел услышать смех своего парня. Голубовласый был бесконечно влюблен в каждую его часть, а уж голос Бонни и подавно казался ему чем-то волшебным и непередаваемо прекрасным. Только для своего парня Бонни мог улыбаться. Хотя разве это были улыбки? Робкое скольжение уголков губ чуть наверх и моментально вниз. Но смеяться — никогда. Слишком сильной была ненависть к себе, своему голосу и тем более, своему смеху. Бон сидел на скамейке в парке. Рядом с ним расположился Бонни, задумчиво уткнувшись лицом в книжные страницы. Он бесконечно любил его. Бонни был для Бона буквально всем миром, но почему-то сам Бонни так неистово себя невзлюбил, а Бону лишь хотелось показать ему обратное. Внезапно Бон услышал тоненький писк под скамейкой. Даже Бонни оторвался от книги и с удивлением посмотрел вокруг. Наклонившись, Бон увидел крошечного котенка. Он непрерывно мяукал и смотрел на парней большими голубыми глазами. – О, похоже этот малыш потерялся, – он тепло улыбнулся и перевел взгляд на Бонни. Бон поднял котенка и посадил к себе на колени. – Бонни, этот котик просто прелесть, – протянул голубовласый, поднося кота к своему лицу. – Прямо как ты. На щеках Бонни появился легкий румянец, на лице промелькнуло что-то вроде очень слабой улыбки. Бон обернулся к Бонни. Его глаза заблестели, когда он увидел на его лице пусть практически незаметную, но улыбку. – Т-ты улыбаешься, – Бон не смог сдержать счастливой улыбки. Эмоции Бонни были для него так невыносимо дороги. В следующую секунду Бонни снова помрачнел, отворачиваясь. – Наверное, ужасное зрелище, – тихо произнес красноглазый. Бон осторожно погладил Бонни по плечу. – Это не так, – Бон еще раз взглянул на котенка на своих коленях. – Вот! Возьми котика! Говорят, кошки лечат душевные раны! Зеленоглазый сунул мяукающего кота на руки Бонни, а сам выпрямился, смотря на своего обескураженного парня. Котенок поглядел на Бонни, склонив голову набок. В его голубых глазах читалось доверие, безоговорочное доверие людям. – Действительно милый, – Бонни вздохнул, провел ладонью по шелковистой шерсти кота. Вдруг котенок еще раз тихо мяукнул и лизнул Бонни в щеку своим шершавым розовым язычком. После этого котик осторожно шевельнул лапкой, задевая волосы, спадающие с челки Бонни и начал играть с его длинными прядями. В тот же момент Бонни невольно улыбнулся. Неумело, ведь почти никогда до этого не улыбался, как-то криво, но для Бона... до невозможности прекрасно. – К-х-х-ха... – прозвучало что-то, похожее на смех. А после этого вырвался негромкий смешок, а за ним еще череда таких же, но более громких. – А-ха-ха... Ха...ха-хах... Глаза Бона засияли. Он замер, не смея произнести ни слова, словно будучи обращенным в некий транс. – Т-твой смех... – прошептал он, завороженно смотря на Бонни. Бонни резко притих и вздрогнул. Он покраснел, посадил котенка на скамейку, согнулся, становясь в тот же миг еще меньше ростом, чем он есть на самом деле. Бонни задрожал, взметнул к лицу руки, начиная смущенно и взволнованно подносить ко рту кончики пальцев. – Ч-черт, прости, терпеть его не могу, – с дрожью в голосе проговорил красноглазый. – Б-боже, что с-со мной... Бон моментально покраснел и отвел взгляд, а потом произнес, перебивая Бонни: – ...вообще-то я имел ввиду, что он чертовски прекрасен... Бонни оглянулся. Челка упала ему на лицо, скрывая пылающие щеки и потемневшие вмиг глаза. Бон тепло улыбнулся. Он действительно никогда не мог себе представить, что смех Бонни настолько умопомрочителен. – Я рад, что что-то смогло тебя рассмешить, – он сжал в пальцах руку Бонни. – Я бы хотел слышать твой смех как можно чаще... Бонни снова задрожал. Бон всегда говорил ему, что он невозможно очарователен и другие теплые слова, но сейчас он довел его. Бонни ненавидел свой смех больше всего в себе, но даже в него Бон смог влюбиться. Бонни опустился в любящие руки Бона, сдерживая готовые сорваться с неистово дрожащих ресниц слезы. – Пожалуйста, хватит, – зашептал он. – Бон, хватит. Хватит говорить эти прекрасные слова. Позволь мне и дальше ненавидеть себя... Теплые руки Бона обернулись вокруг плеч дрожащего от слез парня. Он принялся осторожно поглаживать Бонни по спине, успокаивая его. – Детка, ты должен меня выслушать, – его голос звучал так тихо и спокойно, так умиротворенно. – Мы все не любим что-то в себе. Это нормально. Но мы должны бороться с этим, иначе утонем в собственной ненависти. Иначе мы просто разучимся любить. И себя, и других. Ты думаешь, я не знаю о том, почему ты так себя не любишь? Бонни, милый, я прекрасно об этом знаю. И я...я понимаю, что тебе больно, что ты вырос с мыслью о том, кем тебя считали идиоты. Однако, я всегда буду с тобой. Я напоминаю тебе о том, что ты прекрасен не потому, что я хочу сделать тебе приятно, а потому, что так и есть. Ты считаешь, я стал бы лгать тебе? Ты, твоя душа, твой голос, твой смех — все в тебе прекрасно, просто по той простой причине, что я люблю тебя. Плохой человек не может дарить мне столько счастья одним своим существованием каждый день, каждую минуту и каждую секунду, – нежный поцелуй в лоб. – Ты слышишь? Я люблю тебя, дорогой.