Посмотрим

      Юнги долго продумывал свой злодейский план. В самом деле, он целыми ночами мог находиться в раздумиях (правда время никак не отражалось на качестве его идей), засыпая под утро, а потом предавался вечными расспросами со стороны парней о том, почему у него синяки под глазами.       — Хосок, ты, в конце концов, с ним в одной комнате живёшь, — говорил как-то Джин, — неужели не замечаешь, чем он занимается по ночам?       Честно говоря, эта фраза, которую кинул старший, звучала как самая настоящая предъява, из-за чего Чон немного взбунтовался.       — Да ничего он не делает по ночам… лежит пластом и лежит, — буркнул он. — И вообще, он человек взрослый, может и сам вполне разобраться со своей проблемой, а если нужна помощь, то и язык у него тоже имеется.       Не то, чтобы Хосок каким-то образом недолюбливал Юнги, просто ситуация эта показалась ему абсурдной. В самом деле, он ему не нянька какая-нибудь и уж тем более не мамка, чтобы глаз не спускать. Да и Юнги — человек взрослый, не три года, как-никак — так что если бы ему нужна была помощь, то он тут же мог сказать об этом. А Джин, казалось Хосоку, порой перегибает палку со своей заботой и внимательностью. Это, конечно, важно, да и самим парням приятно, но ежесекундные докапывания о том, что «Ты какой-то серый сегодня, что произошло?», уже имеют привычку раздражать.       Юнги в целом скромный парень, но когда дело касается Чимина, это утверждение летит к хуям, впрочем, как и самообладание первого. Это ведь объясняет его решение поменять подкорректировать Пака, верно? Нет, Юнги действительно сносит крышу, стоит только этому пареньку появиться в поле его зрения. Он сам порой теряется, размышляя о том, что его так привлекает в нём. Лицо? Тело? Внутренний мир? Нет, нет и нет. Всё. Да, абсолютно всё, кроме, сука, ебаной асексуальности этого упёртого барана. Ну, ничего, исправим.       Вообще, в голову Мина приходило не так уж и много мыслей о том, как свершить это великое дело. В любом случае, идеи об активном внедрении гейской порнушки (в виде просмотра со всей громкостью в присутствии Пака и устанавливании неубирающихся обоев на его ноутбук форматом «18+») и уговаривании Чимина пересмотреть свои принципы, были, конечно, идиотскими. Поэтому надо было продолжать думать.       Имеет смысл отметить, что в этот период издёвки над Паком прекратились. Да, его защитники в лице остальных пятерых парней могли действительно вздохнуть с облегчением. А всё почему? Юнги просто не имел физической возможности делать это. Он продолжал находиться в некой прострации, как только представлялся удобный случай вроде передышки во время тренировки или ещё чего-нибудь. Юнги правда слишком погрузился в свои мысли и это частенько пугало товарищей, хотя никто, кроме Джина, ничего не говорил, впрочем, и тот со временем отстал. Он придал слишком огромное значение идее по полному искоренению асексуальности из жизни его безответной любви. В глубине души парень понимал, что не имеет никакого права делать что-либо в этом плане. Это просто неэтично. В конце концов, кому понравится, если в его жизнь будут лезть посторонние? Но это не останавливало его. Юнги казался одержимым. И можно было бы допустить, что мысль о том, что он и правда может когда-нибудь выебать Чимина во всех самых грязных позах (а тот ещё умолять будет), всему виной. Так и было.       Между этими двоими было много недосказанностей. Чимин презирал Юнги, порой даже ненавидел. Всё было поправимо ровно до момента, когда он рассказал о своей асексуальности. После посыпались самые настоящие издевательства. Тогда всё покатилось к чертям. «Мерзкий», — плевался он, когда оставался наедине с собой, ломая себе пальцы от злобы.       Но Мин сам виноват. У него могли бы сложиться замечательные взаимоотношения с Чимином, но чёрт дёрнул испортить всё своими дурацкими шутками и издёвками. Глупые подшучивания над ростом были ещё в меру, но Юн просто редкостный идиот.

***

      В целом у Чимина редко бывает плохое настроение. Ха-ха, ладно. На самом деле, это правда. Исключения составляют только дни, когда Юнги начинает ебать ему мозги своими шутками-хуютками. Однако, в этот день Чимин с утра ходит, словно грозовая туча, из которой вот-вот ударит разряд молнии. Один бог, казалось, ведает, что так сильно подпортило ему настроение. То ли этот баран Юнги приснился ему, то ли ещё что. И хотя издевательства с его стороны действительно прекратились, фактор того, что кто-то или что-то ещё может испортить ему весь дневной настрой, оставался. Только вот что именно послужило плохому расположению духа и сам Чимин понятия не имел.       Вообще, у него были догадки на этот счёт. В последнее время он мог словить себя на мысли, что ему непривычно от того, что Мин перестал доёбываться до него всякий раз, как моча вдарит в голову. Да, парень сам поражался от своего лютого идиотизма. Что же, он ведь сам жаждал проехаться своим кулаком по его смазливому личику, а теперь ему не хватает издевательств? «Идиота кусок», — злился он сам на себя. Возможно, дело даже не в том, что он какой-то там отбитый мазохист, а в том, что Чимину всего-навсего не хватает внимания? Но блять, понятное дело, казалось бы, но чтобы не хватало внимания от этого долбаёба Юнги? Казалось бы, выдохни с облегчением и живи, сука, спокойно, но нет же, Чимин обязательно должен засыпать с мыслями: «Я что, перестал быть ему интересен?». Верх долбоебизма, согласитесь.       Всё окончательно пошло по пизде, когда Юнги решил (спустя неделю передышки) подшутить над ним.       — Я слышал, что некоторые асексуалы могут дрочить, — как бы невзначай выдал он, когда в гостиной был Чимин и Чонгук с Намджуном. — Что скажешь, Чимин? — он умело скрыл свою ухмылку.       Однако Чимин заметил это. Более того, это взбесило его так сильно, что он вскочил со своего места, в три шага оказавшись рядом с Мином, схватил его за руку и поволок прочь, оставляя младшего с лидером в полном недоумении. Чимин действительно повёл себя противоречиво. С одной стороны он скучал по этим выходкам, но с другой он жутко раздражался, если Юн выдаст что-то про него.       Юнги тем временем пребывал в полнейшем шоке ахуе от всего происходящего. До сих пор Чимин ни разу не проявлял каких-либо эмоций и не предпринимал какие-либо действия, так что всё это было в новинку. Юнги сначала было испугался, но затем его одолела кратковременная радость. Парень сам не понимал ни того, что чувствует, ни того, куда ведёт его Пак. Лишь оказавшись в его комнате, Юн понял последнее.       Затем всё произошло слишком быстро. Мин сам не понял, как буквально через несколько секунд оказался вжатым в холодную плоскость стены, а затем над его ухом прозвучал какой-то глухой стук — Пак поставил свою руку на уровне глаз старшего, слегка не рассчитав силу.       — Ты охуел? — возмутился Юнги.       Они оба смотрели друг на друга пару секунд. Взгляд Пака был пронизан ненавистью и злостью. Но было в нём ещё что-то, что не скрылось от наблюдательных карих глаз Юнги. Последний не сводил с него немигающий взгляд вплоть до того, как Чимин не начал говорить.       — Нет, милый мой, это ты охуел, — проговорил он сквозь зубы.       Затем прошло ровно две секунды, по истечению которых Пак уже открыл рот, дабы произнести что-то, однако не успел, ибо Юнги «слишком скорострел» для того, чтобы позволить ему вкинуть что-то. Мин, воспользовавшись тем, что Чимин расслабился, сделал сильный рывок, заломав руку, которая была на уровне его глаз, назад. А в следующую секунду он уже оказался сзади Пака, проделав то же самое со второй. Юнги держал его запястья одной рукой, а другую положил на шею, незначительно придавливая. Он всем телом чувствовал, как дыхание парня, который находился между стеной и им, ускорилось в тысячу раз.       — Ч-что ты, блять, делаешь? — заплетающимся языком прошипел Чимин, чувствуя плоскость холодной стены на своей щеке.       Юнги был готов поклясться, что его голос дрогнул.       — Детка, ну не я же схватил тебя и вывел в свою комнату, — прошептал он, грязно усмехнувшись и приблизившись к его уху так, что губа время от времени могла касаться кожи. — Или ты привёл меня сюда, чтобы показать, как ты дрочишь, м? — это предложение он произнёс ещё более низким голосом, заставляя, в буквальном смысле, кожу Чимина подло покрываться мурашками.       Пак не отвечал секунд десять, как минимум. Юнги в это время всё ещё придерживал его руки и шею. Эти мгновения казались для него вечностью, а запах шампуня, исходящий от его волос, начал щекотать обонятельные рецепторы Юнги.       — Отпусти меня, — с рыком произнёс Чимин, — живо.       — Иначе что? — передразнил его Мин. — Что сделает наш милый зайка?       — Ты пожалеешь.       Юнги слышно усмехнулся, от чего резкие движения Пака стали ещё сильнее. В этот момент его можно было сравнить с закипающим чайником, а Юн уже слышал бурлящую водичку и звонкие соприкасания крышки с бортиком. Он понимал, что, как бы Чимин ни старался, ему не удастся выбраться. У Мина слишком ловкие ручонки. А ещё он понимал, что это отличная возможность выебать его прямо здесь, как он и мечтал, во всех грязных позах, однако что-то являлось ему препятствием. Поэтому, недолго думая, Юнги убрал свои руки от уже начавшего брыкаться Чимина, но не сделал ни один шаг назад, продолжая стоять вплотную. А когда младший повернулся, Юнги заметил плохо скрытый страх на его лице и это подтолкнуло его к одной очень маловероятной мысли, которую он тут же хотел проверить.       — Ну так для чего ты привёл меня сюда? — он слабо улыбнулся, показывая левый ряд белоснежных зубов. — О чём разговор, сладкий?       Последнее слово он выделил ударением, а затем как бы невзначай коснулся рукой до зоны ширинки домашних треников. Он был готов поклясться (во второй, сука, раз), что точно почувствовал что-то твёрдое, плотное, то, что, блять, чувствует правая рука Юнги, когда он грезит о Паке под тёплым душем каждый ебучий вечер. Иными словами — стояк. Да, это точно был стояк. Но у Юнги появились вопросы. Чимин асексуал, так какого хуя?       У обоих парней появилось ощущение, будто время замедлилось. Казалось, что момент, когда их взгляды встретились, длился целую вечность. Затем Чимин стремглав вылетел из комнаты, хлопнув дверью и оставляя Юнги наедине с самим собой.       В его голове произошёл окончательный «БУМ» после осмысливания произошедшей ситуации. Но вопросы всё ещё оставались. Хоть Мин и находил на них ответы, но сказать, что они достоверные, было нельзя. Во-первых, самый главный — стояк. Юнги был бы удивлён не так сильно, если бы не знал, что Пак является ебучим асексуалом, однако. Вообще, он изучал тему асексуальности после признания Чимина на шоу и нарыл, как раз-таки, информацию, что представители данной ориентации могут испытывать возбуждение, но в редких случаях и при определённых обстоятельствах. Было под сомнением то, что сейчас и было именно такое «определённое» обстоятельство. Всего сотая доля процента — не иначе. «Что же получается? Чимин не асексуал?» — продолжал размышлять Юнги. И учитывая факт, что Чимин быстро исчез из его поля зрения, как только Мин дотронулся до «проблемного» места, можно было точно утвердить, что Пак не является асексуалом. Хотя это всё-таки остаётся под сомнением, да и вопросы оставались. Почему Чимин выдавал ложь за правду? Теперь Юнги ничто не остановит перед раскрытием этой загадки.