Часть 1
4 июля 2018 г., 22:32
Всё началось в середине мая в городе Нойштифт, Австрия. Денис винил пьянящий высокогорный воздух, расслабляющие пейзажи равнин и узоры рек, собственную наглость и совершенное очарование Марио. И его обвинения были безосновательны — понимал и сам, но упорно скрывал, отшучиваясь пустяками. В те дни сборная проходила тренировку в австрийском горном городке, расположенном уединённо ото всех. Последний весенний месяц разукрасил безупречно зелёные склоны гор и сухие ветви деревьев пышными цветами, и от запаха иногда на секунду терялось сознание — словно на мгновение оказываешься в ином, фантасмагорическом мире. Но любоваться отвесными скалами и россыпями сирени в садах у Дениса не было времени и сил: тренировки проходили жестоко и трудно, Нойштифт играл роль фоновой, но фальшивой картинки на заднем плане. Слишком странное начало. Денис до сих пор не верил.
Перед сном всегда выкраивалось полчаса на себя — это время безбожно уходило на ленивое лежание в номере, переписку с родными, листание новостей в бесконечной ленте. Чувствуя в себе ещё силы на лёгкую, короткую прогулку, Денис выбрался на улицу — впервые за три дня, проведённых в деревне. И не зря: рубиновое небо, сверкающее перламутровыми облаками, накрывало дремлющий Нойштифт, сладкий ветер доносил запахи шиповника и сирени, а влажная трава приятно касалась щиколоток. Денис позволил себе идти, бесцельно и расслабленно. Никакой городской суеты и шума — только официально это место считалось городом, а по сути — долгие гектары равнин, полей, сумеречные очертания холмов и зубчатые горы прямо над головой. Горстки загородных домов, увитых виноградом и хмелем, которые, казалось, сама природа щедро и хаотично разбросала по плоскогорьям; крытые конюшни, бархатисто-синие глади озёр, роскошные виллы и сады с розами. А ещё — шикарные виды и пейзажи, которых достаточно, чтобы заработать себе кучу подписчиков в Инстаграме, публикуя эти фото. Денис думал, что нашёл одного такого фотографа, когда спустился чуть ниже линии домов к крутым холмам, откуда виднелась череда заснеженных гор и зеленоватые нити рек.
Марио Фернандес одиноко сидел на цветущем склоне, почти на две трети скрытый со стороны улицы низкими ветвями дикорастущих ив. Денис долго думал, насколько тактично будет подойти к нему — в течение дня ребята уставали друг от друга, и вечер с ночью — всё, что у них оставалось, дабы восстановить силы не только физические. Марио наверняка было ещё и труднее. Но что-то толкнуло Дениса в ту сторону, заставив спуститься по склону, портя подошвами белоснежные полевые цветы. Он окликнул Марио издалека, чтобы не показаться навязчивым; увидев его, бразилец лучезарно ему улыбнулся и жестом позвал к себе. Спускаясь, Денис думал: он единственный в команде, кто может свободно общаться с Марио на знакомом ему языке. Жизнь в Испании и несколько лет в клубе «Вильярреал» — лучше всяких самоучителей по испанскому.
— Впервые за три дня решил выбраться и посмотреть Нойштифт. И не пожалел, — дружелюбно заговорил Денис, хлопая Марио по плечу и усаживаясь недалеко от него.
— Здесь здорово. Вон там, — Марио указал вправо, на ложбину между двумя холмами, где виднелась деревня, — у каждого дома вечером своя подсветка. Выходит очень красиво!
— Ты здесь не впервые? — Марио покачал головой, и его курчавые волосы отливали медным блеском в предзакатном солнце. — Мне, пожалуй, было бы слишком лениво возвращаться. Я даже не запомнил, как сюда добрался.
— Значит, я буду твоим попутчиком, — Марио говорил и улыбался всегда искренне и мягко, и никто никогда не смог бы упрекнуть его во лжи. Денис рассмеялся первым, и его смех подхватил Марио, и уже тогда им должно было бы стать ясно, что они пропали — для начала друг в друге. Но если бы…
Несмотря на великолепное знание испанского, Денису редко удавалось поговорить с Марио просто так, вне тренировок и упражнений. Они знали друг друга достаточно для двух игроков одной сборной, чтобы сделать совместную жизнь комфортной и понятной; но — только и всего. И Денис всегда ощущал жажду, неясную и клокочущую внутри, когда они мельком говорили об очередных пустяках, пока шли к футбольной площадке. Это неожиданно удручало, и момент, предоставленный самой судьбой, развязал ему язык. Марио, поначалу сдержанный и скромный, наконец открылся — так делают люди с горячим сердцем, и Денис не заметил, как нагрелось его собственное, какие ритмы выстукивало оно, прежде чем сложить их в цельные эмоции, такие странные, но здоровые и гармоничные.
Они болтали до самой темноты, ослепившей и опьянившей их. Марио рассказывал о себе эпизодами; от стандартного «что люблю и не люблю» до приятных воспоминаний из солнечной Бразилии, тоска по которой всегда будет ныть в его сердце. Денис тоже понемногу открывался, хотя и не любил этого — не потому что другой человек узнавал что-то личное, а потому что рассказывать всегда почему-то трудно. В иных моментах голос дрожит от радости, а иногда — срывается, давясь горечью от прошлого. Нет, пожалуй, такие разговоры — слишком трудны для него, но ради Марио, внимательного слушателя, он жертвовал собой. В контраст светлым рассказам бразильца у Дениса выходили мрачноватые истории — первые голы, первые неудачи, страхи, сомнения, первые ссоры и драки, бессонные ночи, в которые Денис убеждал себя бросить футбол и больше никогда не доставать мяч с отцовской полки. Именно таким было его начало как футболиста. Но: поддержка семьи и друзей, первые влюблённости и желанные победы — пожалуй, достаточная награда за его мучения.
Марио искренне изумлялся его рассказу — не думал, что у Дениса, вечно позитивного и готового помочь, за спиной такая тяжелая ноша. Он осторожно потрепал его по голове и сказал, что уже пора возвращаться — утренние тренировки никто не отменял. Денис думал над словами Марио и тут вспомнил, что у него самого прошлое — не только сказочная Бразилия с футбольной страстью, но ещё и тяжкая, запутанная жизнь. Он немного знал о прошлом Марио: только о его переводе, успешной карьере и лечении от депрессии. Не оглядываясь на это, бразилец рассказывал только самое лучшее, и Денису на минуту стало стыдно за свою слабость. Но только на минуту, потому что в следующую Марио приобнял его за плечи одной рукой и тихо проговорил: «Я горжусь тобой. Я и не знал, какие страшные ты прошёл испытания. У тебя есть право не молчать о них, я же, будь уверен, сохраню их в тайне». Денис опешил настолько, что не смог ответить, и только улыбнулся, надеясь, что в сумраке его улыбка достигнет сердца Марио, который за один вечер успел покорить его.
Они понравились друг другу. Если не в тот вечер, то ещё раньше, когда увидели друг друга вдалеке и легко улыбнулись. Денис тайком восхищался его улыбками, добротой, очарованием и умением оправдывать возложенное на него доверие. Только так он объяснял влечение к бразильцу, к мягкому тембру его голоса, к его спокойствию и рассудительности. Его так недоставало Денису, вечно напряжённому и порой безбашенному. Черышев не отдавал себе отчёта — вдалеке от родины, от «вроде как» девушки, от обязанностей и строгих принципов он позволил своему сердцу напитаться искренностью и сделать нелёгкий, но наконец-то правдивый выбор, какой не сделал бы никогда, будь на месте Марио кто-нибудь другой. Другие ведь и были на его месте, но… От них остались лишь тени разочарования, и Денис избавлялся от них, позволяя солнечному свету, исходившему от бразильца, рассеивать их. Всё это звучало так красиво, потому что вокруг них текла милая, неторопливая жизнь горного городка — так объяснял себе Денис их симпатию, но… Он сам чувствовал ложь, хотя и не желал признаваться.
Денис боялся, что помешал Марио, и, возможно, тот просто хотел побыть один, и теперь их следующей встречи, в которой нуждался Денис (и, как потом выяснилось, Марио тоже), не будет. Но лукавый взгляд бразильца перед началом тренировки и шёпотом брошенное во время пробежки: «Пойдём сегодня?» успокоили его. Они встречались на том склоне каждый вечер, засиживались допоздна, иногда гуляли в округе, наслаждаясь природой и общением. Огненные закаты в горах поджигали их интерес и страсть друг к другу, а ночь ослепляла и сближала, раскрывая им себя настоящих. Когда воздух аж звенел от влаги и запаха ночных цветов, наступало время чутких откровений, сумрачных полуулыбок и случайных прикосновений, из которых строились их отношения. От беспечных историй в клубах и на матчах темы сводились к личным секретам и сомнениям. Денис узнавал Марио уже не со стороны жизнерадостного парня, а с другой, хорошо скрытой, теневой. А Марио постепенно очаровывался Денисом, ярким и шумным, которого заметил сразу и к которому тянулся всегда.
— Со стороны всегда кажется, что ты любишь одиночество, — однажды заметил Денис, когда они спустились к речке, золотистой и журчащей в лучах солнца, и бесцельно кидали в неё мелкие камешки.
— Нет, это одиночество любит меня, — Марио всегда отшучивался — но это на первый взгляд. В его шутках часто скрывалась горькая правда.
— Почему? Ты… ты ведь, кстати, ни разу не рассказывал мне о своей девушке. Кто она? Из Бразилии? Или уже из России? — Марио тяжко вздохнул и покачал головой.
— Ты тоже никогда не говорил о своей. Это самая большая тайна, порождающая слухи о тебе. — Денис позволил ему перевести тему — иногда слова режут горло, словно острым ножом. Иногда откровения слишком откровенны, чтобы оказаться вне сердца, которое их хрупко держало.
— У нас с ней… однажды у нас стало всё сложно, и мы решили остаться друзьями. Я никогда нигде о ней не говорил и старался не раскрывать её имени и личной жизни, — Денис нахмурился, вспоминая последствия. — Но мало кто знает об этом. Даже команда. Даже родители, которые уже надеялись, что я женюсь. И…
— И пока приходится немного врать? — Марио чувствовал его, каждую его сложную эмоцию, и это доставляло Денису удовольствие — он не любил облачать боль в слова.
— Да… — Денис уселся на широкий камень, нагретый солнцем; рядом ощутимо опустился Марио, ласково погладил его по щеке и печально вздохнул. Денису хотелось бы поймать эту ладонь, задержать чуть дольше на своей щеке, непривычно пылавшей румянцем, и осознать до конца, почему тело становится таким податливым и нежным в ответ на прикосновения Марио, почему этого мало и почему приходится стыдливо тушить это огненное чувство.
— У меня была девушка, та самая, которую я полюбил слишком серьёзно, — тихо начал Марио, опустив взгляд вниз и разглядывая пёструю гальку прямо у них под ногами. — Это было моей ошибкой, потому что я отдал себя всего, не узнав прежде человека. Банально? Наверное. Я долгое время лечился от депрессии, но не рассказывал ей. Однажды всё-таки решил, что больше не могу так, что прежде лекарств и сеансов мне необходима её поддержка. Но она разозлилась. Кричала, зачем ей нужен психопат, слабак, такой, как я! Обвиняла меня в том, что я всё придумываю, даже после официального заключения, и в итоге ушла, оставив меня ещё более разбитым, чем я был. Лечение затянулось…
— Как и твоё одиночество.
— Но как и твоё тоже, — Марио имел силы улыбаться после этого спокойно и немного горько, а Денис толком не понимал, почему же раньше их не столкнуло вместе одиночество, почему-то общее и убивающее — потихоньку, изнутри. Оно ведь подобно яду, и противоядие — у другого человека, только поди да найди нужное. Почти нереально. И Денис недоумевал, чем заслужил такого, как Марио, чем заслужил спасение.
Любовь проникла в их отношения равномерно и спонтанно, сквозь уважение, помощь, поддержку, долгие разговоры и долгое молчание, сквозь лучшее взаимопонимание между ними на поле, сквозь простые «дай пять» и скрытые ото всех, но короткие объятия. Денис сомневался в себе и своих ощущениях, оправдывал влечение к Марио чем угодно, кроме правды. Он боялся такой симпатии, боялся разбудить в себе целый ворох мыслей «это неправильно, такие отношения никто не поймёт». Марио не знал этих его сомнений и, тем не менее, находил правильные слова, возвращал в его сердце гармонию. Дни тянулись солнечной карамелью сквозь их заботы и тревоги, а их встречи становились только длиннее и откровеннее.
Первый раз они поцеловались после матча с Австрией. Возбуждённые игрой и чистым воздухом, они нашли в себе силы на прогулку и, дойдя до «своего» места, где впервые заговорили по-настоящему, упали без сил прямо на траву. День выдался жарким и терпким, как местное вино, и кровь закипала в венах, развязывая язык, тело, мысли… Денис винил во всём близость их тел и очаровательного Марио с его выбившейся на лоб курчавой прядью и золотыми в свете заката глазами. Денис повернулся к лежащему рядом с ним бразильцу, слегка приподнялся на локтях и провёл пальцами сначала по его скулам, затем по забавной ямочке на подбородке, потом коснулся горячих сухих губ. Их тела одинаково трепетали от предвкушения, колючего и чувственного, нежного и отчаянного. Они одновременно подались вперёд, целуя жадно и нежно, боясь своей страсти и симпатии. Боясь, но не скрывая. Только бархатная ночь и накрахмаленное звёздами небо видели их поцелуи и прерывистый, неразборчивый шёпот.
Все страхи и комплексы Дениса растворились в безграничном доверии Марио и в его сладком, тягучем спокойствии.
***
Команда вернулась на родину, в подмосковный Новогорск, где им предстояло тренироваться на протяжении чемпионата мира. Денис боялся, с первым вдохом смрадного запылённого московского воздуха, потерять ту сказочность, которой жил Нойштифт. Усугубляли его мысли и усиленные тренировки, после которых не оставалось сил плестись даже до кровати. С Марио они пересекались только на поле, и их взаимодействие там стало ещё лучше и точнее. Первым московским поцелуем они насладились только спустя несколько дней после приезда. Опустевший спортивный зал, недомолвки, тоска друг по другу сделали своё дело. Сначала всё начиналось невинно и просто. Марио, вытиравший испарину на лбу, мягко улыбнулся Денису и сказал: — Одиночество вновь любит нас. — Не думаю… скорее, это мы любим друг друга, — Денис проговорил это просто и смело и не сразу сообразил, что скользкие опасения и нерешительность сами собой исчезли из его сердца. Тяжёлые мысли последних дней легко выпорхнули из головы, когда Марио посмотрел на него. Они кинулись друг к другу и, сжавшись в объятии, прекрасно поняли, что это — только начало их испытания. Они скучали и будут скучать друг по другу, когда время будет неумолимо отдалять их, но это неважно. Прижимая Марио к одному из силовых тренажёров, Денис целовал его и думал, что это гораздо лучше всех их прошлых ошибок и просчётов, всех их неудачных отношений и страданий. Если это и не любовь, то нечто гораздо выше неё. И заслужить её без трудностей не получится.***
Групповой этап вылился в плей-офф, а нагрузка и ответственность с каждым разом только усиливались. Денис чувствовал поддержку Марио почти всё время и старался сам не отставать от возлюбленного. Отношения между футболистами в одной сборной — всегда катастрофа, и Денис отлично влился в её идеологию. Им с Марио всегда недоставало друг друга, всегда хотелось задержать его в объятиях чуть дольше, затянуть поцелуй по пути в раздевалку, обнимать только его в конце матчей. В конце концов, они привыкли, и Марио стал называть их партнёрами — не возлюбленными, не парой, а именно так. В этом слове было больше зрелости и осознания, чем во всех других, и Денис пытался учиться у него этой ненавязчивой мудрости. Любовниками они стали после матча с Испанией, изрядно пощекотавшего нервы если не всей стране, то всему миру точно. Денис ощущал свою слабость, когда плакал, обнимая Марио, в конце матча, и слёзы пропитывали белую ткань его футболки. Он не стеснялся показывать это и в сильных руках Марио находил спокойствие и умиротворение, растерянные ими во время матча и пенальти. Они долго шли вместе по полю, пока кто-то не позвал Дениса, и Марио, нежно коснувшись его щеки, чтобы утереть слёзы, отпустил его — немного неохотно, однако легко, потому что знал — они принадлежат друг другу, будь между ними тысячи километров или сотни чужих людей. После матча они смело встретились в комнате у Дениса, ещё слегка взвинченного и лихорадочно переживающего эмоции после победы. Поцелуи уже с начала обжигали и возбуждали; Денис первым стянул с себя футболку, а Марио приподнял его и дотащил до кровати. Смятые простыни, влажный ветерок сквозь открытые окна, полнейший сумрак, некогда приютивший их ещё в далёкой Австрии, они сами, такие откровенные и смелые — ночь рисовалась отрывками, насыщенными и дерзкими. Денис целовал тело Марио, опускаясь ниже и слыша его удовлетворённые стоны. Его любовник не отставал и умело доставлял ему наслаждение одной рукой, заставляя Дениса вздрагивать и просить о продолжении. Они сливались в безудержной страсти и дразнили друг друга: Денис иногда останавливался и любовался умоляющим лицом Фернандеса, а тот умел прикасаться к нему легко и ощутимо, не удовлетворяя, но возбуждая, чем вызывал ещё большее желание у Дениса. Они негласно решили меняться, и от новых ощущений Черышев едва не стонал на всю комнату, когда Марио обладал им, прижимая его к стене. Фернандес оказался тише, когда Денис повалил его на кровать и попробовал для себя другую роль. Они кончили слишком громко и непристойно, смеясь и шикая друг на друга, боясь разбудить всю команду и вызвать переполох. Денис устало упал прямо на Марио, и, мокрые от пота, утолившие друг друга, они обнимались, переводили дыхание и пытались сосчитать звёзды в видневшемся куске неба из окна — с каждым поцелуем сбивались, хохотали и начинали заново. Убирая со влажного лба Марио его запутанные кудри, Денис любовался им в нежном сумраке затихшей ночи и даже не думал, что Фернандес в это самое мгновение может любоваться им. Странная, но простая мысль крутилась в голове Дениса, и он всё никак не мог сформулировать её, чтобы логически закончить этот непростой день, вырубившись на плече у Марио. Тот усмехнулся и произнёс буквально на выдохе, как самое простое, что вообще было в их жизни: — Всё-таки одиночество никогда не любило нас… и не полюбит, верно? Денис точно знал это, засыпая, потому что вся жизнь до Марио была лишь трудным поиском самого себя, а после первой встречи, после первого взгляда и слова они уже не были одиноки. И никогда не будут.
