Ты - мой, я - твой

       Когда Джон еще был мальчиком, он прочитал в одной книге о фигуре умолчания. Как он понял этот термин — это такая недосказанность, недоговоренность, недомолвка, когда люди понимают, что им есть что обсудить, назрела проблема, но делают вид что всё в порядке и говорят о чём угодно, кроме того, что их на самом деле волнует.        Омега как наяву увидел их будущее, если сейчас дать волю этой самой фигуре. Шерлок ни о чем его не спросит, ни в чем не обвинит, из дома, конечно, не прогонит, но будет держаться на расстоянии. Их общение ограничится парой холодных фраз о его, беременном омеге, нуждах. Пасечник будет заниматься своими пчёлами, Джон коротать время за чтением и прогулками, запирая на ночь дверь спальни и трясясь от каждого звука. Или вообще не переживёт эту ночь, окончив свою жизнь на этом самом столе, послужив практическим пособием для той милой книжицы из оранжевой комнатки.        Ни тот, ни другой вариант омегу не устраивал. Нужно разговаривать. Всегда нужно разговаривать, а не надумывать себе, что там у другого в голове, всё равно никогда не угадаешь, даже если знаешь человека очень хорошо. А уж тем более, если совсем не знаешь. И многолетние знакомые порой могут очень сильно удивить. Когда-то давно, Джон сформулировал фразу, которой часто объяснял разные неожиданности: ты не можешь знать, на что способен человек, пока он не сделает этого.        — Шерлок, — Джон шагнул вперед и взял пасечника за оба запястья, — нужно поговорить. У тебя есть несколько минут?        Пчеловод явно не привык к подобному обращению, судя по его реакции, прикосновения были в его жизни редкостью, но руки не вырвал, кивнул и предложил переместиться в гостиную. Там омега выбрал для переговоров диван, на котором оба устроились боком к спинке, глядя друг на друга.        — Шерлок… конечно я влез в твои владения. Иначе быть не могло. Я же ничего о тебе не знаю, кругом дикая глушь и мне элементарно страшно.        — Понимаю. Вполне разумно.        — Увидев твою библиотеку и все эти черепа-скелеты, я перепугался ещё больше, но не хочу делать поспешных выводов. Расскажи, пожалуйста, кто ты?        — И ты поверишь?        Джон некоторое время смотрел Шерлоку в лицо.        — Да. Если расскажешь правду.        Бета чуть отклонился назад и рассмеялся. Если бы омега уже не был влюблен, это произошло бы сейчас. Да пусть он окажется кем угодно, да пусть финалом их отношений станет этот стол, лишь бы сидеть вот так рядом, лишь бы слышать этот смех. Это всё гормоны, да. Накануне родов ещё и не так с ума сходят.        — А твои заключения, Джон? Кто я, по-твоему?        — Ну… ты либо какой-нибудь преступник, скрывающийся тут от закона…        — Либо?        — Либо… что у тебя за интерес к Джиму Мориарти?        — Джон… играть в одни ворота не честно, согласен? Если хочешь услышать обо мне, разве ты не должен рассказать о себе?        — Должен. Я не хотел, чтобы не подвергать тебя ещё большей опасности… Но сейчас я думаю, что раз ты знаешь о Джиме, то знаешь и обо мне. Не можешь не знать. Он обожал светить мной перед прессой.        — Ты редкостный умница, знаешь об этом? Верно… Я ещё не знал, когда нашёл тебя, но у меня профессиональная память на лица, и, конечно, имя твое я не угадывал. А к моменту как мы достигли дома, я уже вспомнил кто ты. Джон Хэмиш Ватсон. Недоучившийся студент-медик, соулмейт Джима Мориарти.        — Соулмейт. Мы познакомились ещё в школе. Ну как «познакомились», учились на разных параллелях, и я знал о нём. О нём невозможно было не знать. Этот альфа плевал на все правила, творил что хотел, и ему всё сходило с рук. Джим был ещё очень молод, но уже проворачивал какие-то делишки, зарабатывал приличные деньги. Омеги чуть не дрались за право лечь под него, а я им не интересовался. И тем привлек его внимание. Но тогда он ещё меня не трогал, у него было полно поклонников. Я уже учился на последнем курсе института, когда он снова возник в моей жизни. Почти прямым текстом потребовал стать его. Я, как мог вежливо, отказал. Он не отставал. Обстановка накалялась. Он требовал, я отказывал. Перелом наступил, когда у меня, наконец, проступила метка.        Показывать не буду, она в довольно интимном месте — на внутренней стороне правого бедра. Напоминает нечто вроде ветки вьюнка, цветом чуть бледнее остальной кожи.        Когда это происходит, начинаешь пахнуть по-другому, и, конечно, он не мог этого не заметить. Отловил меня, его ребята выбили признание, на каком месте, Джим изучил её. Даже сфотографировал. А через несколько недель явился в мой дом. И продемонстрировал свою. Точно такую же. На предплечье, правда. Знаешь Шерлок, в тот миг я понял, что фраза «как громом поражённый» — это не просто фигура речи. Я стоял и думал, почему я? Почему из семи миллиардов человек, именно я? Он и его люди просто увели меня из дома. В его… дворец. Что он сделал со мной там… думаю, можешь представить. У тебя богатый багаж книжных знаний. Я был девственником, Шерлок… Я даже не целовался ещё ни разу. А он не только сам взял меня, грубо, с избиениями и оскорблениями, так еще потом отдал своим дружкам. Их было не то семь, не то восемь. А сам наблюдал, мастурбировал и ржал.        В институт, разумеется, он меня больше не пустил. Я вообще имел право покидать дом только с ним вместе. Жизнь моя превратилась в ад. Он мстил за все годы «игнора и выпендрёжа», как он это называл. Чуть полегче стало, когда стало ясно, что будет ребёнок. Он хоть избивать почти перестал. По животу не бил, так, по лицу иногда, по ногам. Он хотел ребенка, оказывается. Такого же альфача, что нагнёт весь мир и продолжит дело папочки. Представляешь, сколько под ним побывало и омег, и бет, даже альфами хвастался — никто не забеременел. Это удалось только мне. Его соулмейту. Вот как тут не поверить в предназначение?        Джон рассказывал всё это спокойным, ровным голосом, как не про себя, глядя куда-то поверх плеча Шерлока.        — Как же ты… выдержал всё это?        Омега перевёл взгляд на лицо беты. Сколько всего выражало сейчас это лицо. Эти руки, что теперь уже держали за запястья его, Джона.        — Знаешь, на первом курсе института меня научили: если одинаково сильно обидеть альфу, бету и омегу, то альфа изобьет обидчика и забудет, бета долгие годы будет помнить, рефлексировать и обрастать комплексами, а омега — отплачет как следует и будет жить дальше. Всё не так просто, но у омег и вправду регенерация получше будет, как телесная, так и душевная. Иначе вымерли бы давно.        Но в конце-концов... даже это не помогло. Как видишь, я не выдержал. Бросил всё и сбежал. В никуда. И попал в этот дом. К тебе.        Шерлок молчал с минуту, глядя на Джона, осознавая и переваривая.        — У меня действительно были дела с твоим альфой. Я был сыщиком. Частным детективом, и вроде неплохим. Меня стали приглашать работать совместно с полицией, в особо интересных случаях. И последним моим «клиентом» был Мориарти. И, поскольку я сейчас здесь, а он по-прежнему царит там, во внешнем мире, можешь сделать вывод, что он меня переиграл. А точнее — практически уничтожил.