Bloody roses

      Чимин просыпается от очередного рвотного порыва и пол оставшейся ночи проводит в туалете, плюясь кровью и цветами.       Ханахаки — очень редкая и почти неизвестная никому болезнь, от которой либо оперируют, либо умирают. Есть, конечно, и третий выход — получить взаимность от того, кого любишь, но это почти никогда не работало.       Чимин вытирает губы тыльной стороной ладони; во рту металлический привкус, в ванной — кровь вперемешку с цветами. Чимин идёт в кровать. Он всхлипывает, понимая, что идиот, полнейший идиот. Fleshback       — Юнги! — Пак обнимает лучшего друга и улыбается.       Мин приехал после длительных гастролей по всему миру. Мин Юнги — известный рэпер, человек, которого знает почти вся Корея. Да и что там Корея? Почти весь мир. Чимин же — его лучший друг. Они вместе ещё с детства.       Старший смеётся и гладит Чимина по волосам, прижимая к себе. Пак слышит, как бьётся его сердце, и замирает — близость с Юнги приятна.       — Привет, Минни, я скучал. — Хрипит блондин и отпускает своего мотти.       — Я тоже. — Пак улыбнулся шире. — Что у тебя нового? — С неподдельным интересом спрашивает Чимин, смотря прямо в шоколадные глаза. Юнги красивый, даже нет, Юнги прекрасный.       — Парня нашёл. — Спокойно отвечает Мин, а Пак давится воздухом. Он округляет глаза и чувствует, как что-то подступает к горлу. Юноша извиняется и бежит в туалет, где из его глотки выходит окровавленная красная роза.       Докатились.       Пак возвращается к Юнги и уверяет, что с ним все в порядке и тот кивает. Чимин смотрит на Мина и не может понять: почему?       Откуда у него вообще эта болезнь, которая убивает человека медленно и болезненно, почему она появилась сейчас, когда его лучший друг нашёл свою любовь? Пак выдыхает; дышать, на самом деле, становиться в разы тяжелее, а глотку все ещё жжет.       Юнги достает вибрирующий телефон и, прочитав пришедшее сообщение, поднимается.       — Извини, Минни, но мне нужно уехать. — Мин поджал губы. — Тэхену нужна помощь. — Он обнимает Чимина слабо и уходит, а младший даже не закрывает дверь. Он ложится на кровать и пишет Хосоку — их общему другу и единственному человеку, который мог бы хоть чем-то помочь.       Ч: «Хён, все плохо»       Х: «Что такое, Чимин-а? >: с»       Ч: «У меня, кажется, Ханахаки…»       Х: «Я буду через полчаса, жди.»       Хосок действительно приезжает быстро, захватив с собой любимый шоколад Чимина, в надежде, что это сможет хотя бы немного помочь.       — И так, а теперь. — Чон ставит перед Чимином чашку чая и шоколад. — Рассказывай, что с тобой произошло. Как ты понял, что… У тебя именно ханахаки?       — Знаешь, тяжело перепутать что-то, когда у тебя из глотки лезут окровавленные цветы. — Пак хмыкает. Он не притрагивается к еде, а тем более — к горячему чаю, потому что пока Хосок ехал, он выдавил из себя ещё два больших цветка. Красные розы — самая начальная стадия, но самая болезненная, потому что шипы никто не отменял. — Кто мне просто приехал Юнги-хен. — Начинает рассказывать Чимин, выдыхая. При воспоминании о Юнги в животе скрутило, а на кадык снова начало давить. — Мы… Мы просто разговаривали, а я спросил, что у него нового. Тогда хен ответил, что у него появился парень, а из меня вылез цветок. — Пак кусает губу.       — О… Чимин, когда ты успел влюбиться в него? — Хосок хмурится.       — Ч… Что? — Не понимает Чимин, распахивая глаза. Он то ли не понял, то ли не слышал, что сейчас сказал Хосок, то ли у него просто шок.       — Когда ты влюбился в Юнги? — Повторяет Хосок, а у Пака йокает сердце. Влюбиться? В Юнги? О чем это сейчас его хен говорит? Пак даже предположить бы никогда не смог, что влюбится, да ещё и в такого человека, как Мин Юнги — его лучшего друга, того, у кого сейчас парень.       — Я не знаю. End flashback       Только под утро Чимину удаётся наконец уснуть. Горло все ещё болит, поэтому Пак не завтракает. Они запланировали встречу с Юнги на вечер, и Чимин хотел весь день потратить на сборы. Хосок все ещё помогает ему, он предлагал операцию, даже за свой счёт, но младший наотрез отказался по непонятным даже самому себе причинам. Он все ещё любит его, до безумия любит. Каждый раз, при виде Мина, его крохотное, но уже окровавленное сердце замирает, пропуская удар, а в животе тянет тупая спираль. Цветов с каждой неделей становится все больше, боли — все сильнее, как и чувства.

***

      Юнги ничего не знает о болезни Чимина до сих пор. Он счастлив со своим Тэхеном, Тэхен счастлив с ним. Пак для него по-прежнему всего лишь друг, хоть и его поведение довольно сильно настораживает. Чимин слишком странный, он почти никогда не встречается лично, лишь по скайпу и то, когда в их разговоре появляется Тэ, младший почему-то сразу обрывает связь. Юнги волнуется за него слишком сильно, а ещё одним поводом становится Хосок, который буквально не отходит на него ни на шаг, хотя вообще-то он лучший друг Мина.       Юнги потягивается и смотрит в окно; Тэхен уже ускользнул в душ после отменного дневного секса. Телефон вдруг вибрирует, сообщая его владельцу о новом смс. Мин, хмурясь, берет прибор в руки.       Х: «Ты, придурка кусок. Что ты сказал Чимину?!»       Ю: «Всего лишь отменил нашу встречу. Что случилось?»       Х: «Мне просто интересно узнать, по каким же причинам ты её отменил?»       Ю: «Тэхену не нравится, что я слишком много времени уделяю Минни, и он попросил меня сегодня посвятить этот день ему. Тебя что-то не устраивает?»       Х: «Да, мать его, Юнги, меня много чего не устраивает. То есть, ты отменил встречу со своим лучшим другом, только потому что тебе так сказал какой-то там Тэхен?»       Ю: «Попрошу, Тэхен — не какой-то там, а мой парень. Ещё вопросы?»       Х: «Чимин в больнице, придурок.»       Ю: «В смысле?!»       Х: «В прямом. Чимин. В. Больнице. У него острый приступ ханахаки из-за человека, который его ни во что не ставит, представляешь? Ты хоть раз обратил на него внимание после своего приезда? А я тебе отвечу — нет. Он в тебе души не чает, а ты… Ты отменил встречу, о которой он мне все мозги проел, причём, только потому что твоему Тэхену, видите ли, не нравится наш Минни. А теперь, Юнги, разуй глаза. Что тебе дал Тэхен? Любовь? Нет, Мин, он ничего тебе не дал. Сколько я его видел, он никогда на тебя не смотрел так, как смотрит Чимин. Секс? А вот это уже больше похоже на правду. Нашёл себе игрушку и радуешься? Знаешь, я не сомневаюсь ни разу, что Минни хуже в постели. Только вот Чимин тебе никогда не нужен был. И не нужен сейчас. Ты даже не поинтересовался, что с ним происходит за эти два месяца, когда он каждую ебанную ночь харкается цветами. И знаешь, теперь это не только розы. Он любит тебя, идиота кусок, я совсем не понимаю за что. А ты, давай, беги к своему Тэхену, к этой жалкой игрушке. Но отныне даже не смей подходить к Чимину.»       Ю: «Где он блять?!» °отправка невозможна°       Юнги читает текст, что написал ему друг снова и снова. Внутри что-то рушится. Медленно, болезненно, просто отдельными осколочками падает и больше не собирается. Он чувствует холодную влагу на щеке, но что это слезы — понимает не сразу. Юнги по природе своей такой человек, который не плачет. Он не плакал и когда его мать умерла, и когда отец избивал каждодневно, не плакал, когда умерла его первая любовь, но заплакал сейчас, когда понял, что умереть может Чимин. Он очень много слышал о такой болезни, но никогда бы не подумал, что она действительно существует. Сердце, почему-то, сводит настолько, что дышать почти невозможно, выходят лишь тихие хрипы и всхлипы.       — Юнги? — Тэхен выходит из душа и хмурится, видя его состояние. — Юнги, что с тобой? — Волнительно спрашивает он, даже не подозревая о том, как внутри Мина все болит.       — Ничего. Тэхен, пожалуйста, уходи. — Онвыдыхает, наконец, но под ребрами колит, а в висках стучит.       — Д. Да. — Ким уходит. И не только из комнаты — он уезжает из квартиры. Тэхен ведь, по сути, Юнги даже не любит. Мин превосходный в постели, он круто читает реп и с ним можно выпить. Ну не сказка ли? А отношения, это так, небольшие формальности.       А Юнги, прочитав текст ещё раз, выплевывает из себя лилию.

***

      Чимин просыпается; в его глаза сразу ударяет яркий свет, а в нос — противный запах медикаментов. Только сейчас он понимает, что в больнице. Парень кашляет, на удивление это совсем не больно, как раньше. Он осматривается и замечает Хосока, который уснул, сидя на стуле. Пак смеётся, отчего старший и просыпается.       — О, Чимин-а, ты уже поднялся. — Чон лучезарно улыбнулся. — Тебе лучше? Врачи вкололи тебе обезболивающее и сказали, что боли не будет первые пару дней. А потом, если что, я куплю ещё таблетки.       — Спасибо, хен. — Тянет Чимин и обнимает Чона. — Давно я тут? Юнги-хен приезжал?       — Нет. — Хосок хмурится. — Слушай, Чимин-а, а оно тебе надо? Юнги, он ведь…       — Да. — Перебивает его Пак. — Оно мне надо. Ты ведь знаешь, что я люблю его. — Чимин выдыхает. — Он вообще знает, что я здесь? — С малой надеждой спрашивает он.       — Знает. — Чон кивнул. — Я говорил ему. Но не сказал, в какой именно ты больнице, так что. — Их прерывает стук в дверь. Пак немного хмурится, но когда видит Юнги — замирает.       Хосок тихо рычит и выходит из палаты, задевая друга плечом. Он не хочет, чтобы Юнги сейчас находился рядом, но понимает, что Паку без него будет хуже, а этого допустить Чон ну никак не может. И все равно, что Хосоку больно, а к горлу катят цветы. И все равно, что все то время, пока из Чимина выходили розы — Хосок плевался ромашками. Потому что Минни ему действительно очень дорог.       — Привет… — Неловко начинает Юнги, садясь на край кровати и заглядывая Чимину в глаза. Почему-то сейчас его глаза кажутся красивей. Глаза Чимина для Юнги сейчас — это медово-ореховая бездна, в которую он погружается, в которой он тонет.       — Привет. — Чимин улыбается, как ни в чем не бывало, хотя на самом деле внутри него сейчас что-то… Странное. Все скрутилось в тугой узел, а от кадыка по всей груди и до самых кончиков пальцев бежит легкая волна коликов, отдавая тупым потягиванием внизу живота. — Как… Тэхен? — От собственного вопроса становится как-то тошно.       — Тебя действительно интересует это сейчас? — Юнги смотрит на него и не понимает: почему? Почему Чимин скрывает свою боль, свои чувства, спрашивает о том, кто делает больно с улыбкой. — Чимин-и, я же знаю, почему ты здесь сейчас. Хосок мне все рассказал.       Пак теряется: это видно по его взгляду; зрачки сразу испуганно бегают, а губы чуть поджимаются. На губах Юнги и останавливает свой взгляд, сглатывая. Сейчас они манят безумно, собственные колятся, прося взаимодействия. Но Юнги не знает. Не знает, может ли даже думать об этом.       — Чего ты так смотришь? — Тихо спрашивает Чимин. — Если ты все знаешь, тогда почему… Почему сейчас здесь? Почему не с Тэхеном, а со мной? — Пак смотрит на него с болью во взгляде, но больно почему-то от этого Юнги. — Почему вообще приехал, раз знаешь, что я люблю тебя? Оно нужно тебе?       Слышать от Чимина «Люблю тебя» — это лучше всяких Тэхенов. У Юнги от этих слов замирает сердце, а от слез Пака, которые появляются у него в глазах — по всему телу бегут разряды мимолетного тока. Юнги смотрит в эти глаза и понимает: он — идиот. Понимает, что все это время у него под боком был человек, который всегда любил, который всегда готов был быть рядом, который грел его холодное чувство и будил безчувственный разум. И сейчас, Мин клянется, он это понял. Понял, что тоже любит свое щекастое чудо с глазами-полумесяцами, понял, что теперь уже никогда его не отпустит. Понял наконец, когда уже так поздно…       — Потому что я… — Вместо всяких слов он вытирает слезы Чимина, скользя губами по его щекам. Он касается губ Пака своими так невинно, так по-детски, но так чувственно. А у Чимина внутри что-то взрывается; он подаётся вперёд и прижимается близко-близко, охватывая губы Юнги своими. Они у него холодные и сухие, с привкусом яблока, малины и мятных сигарет.

***

      Через две недели Чимина выписывают, и Юнги забирает его. Он, счастливо улыбаясь, обнимает младшего и усаживает его в машину. Все то время, пока Пак был в больнице, Мин не отходил ни на шаг, всегда находясь рядом с младшим. Тот полностью перестал проявлять какие-либо симптомы болезни, чему врачи были крайне удивлены, но, как только заметили юношу с белыми волосами, который каждый день приходил, поняли и как началась болезнь, и как закончилась.       Они приезжают к Юнги домой и обедают, находясь почему-то в полной тишине. Ни Тэхена, ни его вещей, в квартире уже нет, а ключ Юн нашёл под ковриком у входа. Чимина это не могло не радовать, ну, а Юнги был согласен с младшим во всем. Пак решает нарушить тишину первым, пока моет посуду, а Юнги сидит за ним, играя в телефон.       — Слушай, а… Кто мы теперь друг другу? — Интересуется младший, кусая губу.       — Ну, наверное, мы теперь пара. — Юнги улыбнулся. Он, отложил телефон, подошёл к Паку и, повернув его к себе, поцеловал.       Чимин ответил, обнимая Мина за шею и ведя языком по его губам. Сначала поцелуй углубляется постепенно, но когда Пак стонет в губы Юнги — у того срывает тормоза. Он подхватывает Пака под колени и несёт в спальню, по пути освобождая его от одежды. В комнате, Юнги кидает Чимина на постель и тот ойкает. Мин целует его шею, и тогда дыхание Пака сбивается, а грудь начинает вздыматься выше и чаще. Он спускает с губ и первые стоны, когда старший ласкает языком его соски. Мин освобождает Чимина от последней части одежды — боксеров, и охает. Тело Пака — само совершенство: смуглая мягкая кожа, кубики пресса и дорожка чёрных завитых волосков, которые ведут от пупка до паха. Стройные подтянутые ножки, а между ними — аккуратный член со светло-розовой головкой, которая так и сочится естественной смазкой. Юнги облизывает пересохшие губы — в его брюках становится тесно. Он снимает одежду и с себя, но только чтобы не давила, потому что Чимин ещё не готов. Юнги достает смазку и, смазав в ней пальцы, вводит один в Пака; тот пищит и сжимается, морщась. Юнги сам чуть не стонет, Чимин — девственник, а это — самый смак.       — Расслабься, малыш, я не сделаю больно. — Он целует Чимина нежно, помогая расслабиться.       Второй палец идёт хорошо, а вот третий — совсем ни в какую. Пак уже хочет соскочить и даже просит остановиться, но Юнги стоит на своём — они оба слишком возбуждены. Он, устраиваясь удобно, дует на головку чиминовского члена и начинает её посасывать, и вот тогда третий палец проникает в него без проблем. Когда Юнги решает, что с младшего хватит, он отстраняется полностью и, смазав свой налитый кровью член, подставил головку ко входу.       — Потерпи. Это может быть больно, но потом, обещаю, тебе понравится. — Он медленно входит, не сдержав стона. В Чимине до одури узко и мокро, его бархатные стенки плотно обволакивают член Мина, отчего у того непроизвольно закатываются глаза.       А Пак терпит — ему до жути больно, но он терпит, стараясь расслабиться и довериться Юнги. Однако боль уходит, когда Мин начинает двигаться. Сначала медленно, но потом, когда ускоряется, Чимин сам начинает насаживается на его плоть и просить глубже. Юнги от это крышу сносит все сильнее. А только от вида такого Пака можно кончить. Он красный, тяжело дышит, с пухлых губ, что приоткрыты, срывается частые, громкие и абсолютно высокие стоны, волосы растрепаны во все стороны, а глаза открыты лишь на половину.       Юнги задевает простату, и тогда Чимин не выдерживает — кончает густо и со вскриком, пачкая свой живот и сжимая Мина в себе. Тот, успевая выйти, доводит себя рукой, кончая на живот Чимина и пачкая его ещё сильнее. Он падает рядом и Чимин, наплевав на то, что они грязные, обнимает его.       — Я люблю тебя. — Шепчет Пак, а Юнги не сразу понимает, но когда понимает, отвечает шепотом:       — Я тебя тоже люблю.

Спустя три года.

      Чимин просыпается от очередного рвотного порыва и бежит в туалет, где его пару раз вырывает. Он тяжело вздыхает и возвращается в постель, засыпая сразу же.       На утро Чимин просыпается совершенно спокойно, чувствуя запах блинов из кухни. Он улыбается широко и идёт на аромат. Юноша обнимает Юнги со спины и прижимается к нему крепко-крепко, целуя в шею.       — Спящая красавица проснулась? — Смеется Мин, ставя сковородку в раковину, и, повернувшись лицом к Чимину, обнимает его, устроив руки на талии.       — Мин Юнги! — младший тоже смеётся, но в душе ему обидно.       — Мин Чимин! — Повторяет его интонацию Юн.       — Между прочим, меня рвало пол ночи. — Бурчит он, а Юнги заметно меняется в лице; его глаза наполняется страхом за мужа.       — Ч… Что?       — Да не бойся ты так. — Пак смеётся громче. — Это не новые проявления ханахаки, просто… Минов в этом мире станет немного больше. — Шепчет он. — У нас будет ребёнок.       Юнги хватает его на руки и кружит по кухне, после чего ещё долго целует всего.       — Обожаю тебя. — Тихо говорит Юнги, прижимая Пака Мина к себе.       — И я тебя люблю, Юнги…       Теперь Чимин по ночам просыпается только от токсикоза, а потом — от криков своего маленького сына.