Нельзя дерзить начальству.

      Ты влюблена в него как последняя дура, носишь подписывать документы на дрожащих ногах и смотришь на это лицо, словно он – последнее божество на планете. Такой аккуратный, аристократичный и умный, он даже не смотрит обычно на тебя, поэтому бесполезно привлекать его одеждой и вообще внешним видом, потому что Сокджин обращает внимание только на умных, общается в кругу, нужному для успешной работы, этот парень холоден и неприступен.       Он игнорирует женскую половину офиса, отшивает качественно и надолго, иногда даже может уволить за излишние откровенности, поэтому каждый раз страшно; все обходят стороной его идеальность, он толстой коркой льда покрылся, зарос в своём офисе и навечно останется холостяком, желанным всеми.       Ты пытаешься сосредоточиться на работе, но сегодня Сокджин ещё и с серёжкой пришёл; она подчёркивает его длинную шею, делает его безумно красивым, такими не должны рождаться, это опасно для общества. — Я вам скинула на почту исправленные листы сопровождения, их просили подписать в ближайшее время, — говоришь ты, входя в его кабинет. — У меня здесь всё нужно сделать „в ближайшее время“, — передразнивает тебя начальник, откровенно грубя и посылая куда подальше со своими просьбами. У него в этом месяце действительно завал, но и у всего офиса не меньше, так что это не повод срываться.       Чёртова серёжка покачивается в ухе, ты хочешь мочку облизать языком и во рту поиграть с цепочкой, а не стоять, ожидая, когда он выйдет из себя. — А вы точно не гей? — щуришься, с любопытством его разглядывая, наклонив голову. Просто на секунду в твоей голове пронеслась сказанная утром фраза двумя девушками, которые заметили эту серёжку.       Сокджин смотрит на тебя так, словно думает, какую казнь пострашнее выбрать, хмурится и даже откладывает все свои дела, впервые пристально разглядывая тебя.       От неудобства ты одёргиваешь пониже юбку-карандаш, блузку укладываешь ровно, заламываешь руки и пытаешься смотреть в окно, но всё равно видишь боковым зрением его тёмную макушку, как чёрную тучу грозового облака над собой. — А ты действительно хочешь это узнать? — ядовитым тоном спрашивает он. Ты уже ничего узнавать не хочешь, секунда смелости и дерзости прошла, теперь ты бежать со всех ног желаешь. — Я оговорилась, прошу прощения, — опускаешь голову, а Джин откидывается на спинку своего стула, громко хмыкает, забавляясь твоему страху. — Не такая смелая, как я думал. — Мне было любопытно. — Уверена, что хочешь знать правду? — он вертит между пальцев ручку, кладёт на губы и гладит их колпачком. — Хочу, — из упрямства бубнишь, уже в голове прокручивая, где будешь искать новую работу. — Тогда иди сюда, — Джин отъезжает на стуле ближе к стене, хлопает по коленкам и смотрит непреклонно, заставляя повиноваться, потому что отчасти ты сама этого хочешь.       Останавливаешься напротив его стула. — Садись, — он снова хлопает по коленкам. Ты повинуешься, боком усаживаешься, чувствуя его приятный аромат. — Нет, лицом ко мне, раздвинув ноги, — тебя это оскорбляет, не так ты хотела, но игру останавливать не хочешь, наверное, тебе всё ещё нравится. — Я верю, что вы натурал, — отворачиваешься, стоя напротив него и поглаживая юбку, всё ниже её опуская, чтобы прикрыть ноги. — Нет-нет, убедись в этом на все сто процентов, — он встаёт со своего места, твою руку прикладывает к своему паху, где полувставший орган вздрагивает от чужой ласки. Ты вспыхиваешь, потому что от члена желанного мужчины в руке всё переворачивается в желудке, а сердце заходится в бешеном ритме. — Всё ещё не уверена? Сейчас исправим, — он разворачивает тебя к столу, больно за шею наклоняя, и расправляется с бельём, чтобы трахнуть быстро, грубо, даже не церемонясь на ласки или нежные слова; он берёт и натягивает резко и рвано, словно хочет проучить, елозя твоё тело по поверхности стола, размазывая неприятно. Ты отдавливаешь себе всё тело, не чувствуешь наслаждения, лишь странное ощущение горечи и использованности. Он слишком груб и неосторожен, часто дышит, толкается до самого основания, резко и больновато. Тебе приятно совсем немного, приходится придумывать иллюзию и вспоминать, что о сексе с начальником ты мечтала давно, хотела ощутить на себе его руки именно так и чувствовать этот член.       С этими мыслями уже приятнее, даже стол не доставляет дискомфорта, пока Сокджин ускоряется, сильнее твою спину гнёт, чтобы насадить тело на член и кончает на пол, матерясь про испачканные туфли.       Ты еле разгибаешься, поправляешься и пытаешься уйти медленно из его кабинета, вся исцарапанная, в синяках и безумно вытраханная. Ты не понимаешь, хорошо тебе или мерзко от всего этого, но слышишь контрольный в спину: «Кстати, ты уволена».

* * *

      Спустя пару дней нагрузка с Сокджина сходит, он уже которую ночь не может уснуть, вспоминая, как твоё тело хорошо его принимало, как ты стеснялась, боялась, но в то же время безумно этого хотела. Он каждый день восхищается твоей достойной реакцией на увольнение, без истерик и с высоко поднятой головой, ты ушла и доработала остаток дня.       Теперь он остыл, понимает, что погорячился с тобой в тот день, поступил как скот, потому что так хотел разрядки, а все эти дела накопились, что пришлось не спать три ночи, а потом ещё этот выводящий из себя вопрос «А вы точно не гей?».       Джин крутит в руках телефон с твоим номером, не знает что делать, ведь он никогда не извинялся, но и никогда не поступал так паршиво с девушками, поэтому он в трубке слушает гудки и отчаянно хочет заслужить твоё прощение.