First Listen

— I believe I can fly (Я верю, что умею летать,)~~~ — воет парень. — I believe I can touch the sKYYYYY (Я верю, что могу дотронуться до неБЕЕЕЕЕС)~~~!!! — СТОП. СТОП. СТОП! Да ради всего святого, пожалуйста, прекрати петь! — Юнги в нетерпении стучит тростью по столу. — Седжин! Убери отсюда этого вопящего кота! С меня достаточно! — Но, сэр! — пытается запротестовать певец. — Я ведь даже не спел ни один из пяти куплетов, которые сам написал для этой песни. Пожалуйста, дайте мне закон… Но Юнги лишь откидывается на спинку стула, расслабляясь, пока сильный и достаточно умный, чтобы сразу же выполнить приказ, Седжин выпроваживает Намхуна — или его звали Джунхан? — из комнаты прослушивания. Казалось, весь его скелет скрипел и хрустел, пока он потягивался, так что, плюхнувшись обратно, он позволяет пальчикам потонуть в мягкой ткани водолазки и свитера. Ммм, маленький кусочек Рая в этом бесконечно огромном Аду. Кстати о Рае… — Чимин! Гони мне чашку кофе! Ну же, быстрее, парень! Я плачу тебе только за то, чтобы эта кружка никогда не пустовала. Хочешь, чтобы я тебя уволил к чертям собачьим?! Он слышит шорох бумаги, когда стажёр вздрагивает от его слов. Хоть Чимин и работает на него меньше года, по логике, он уже должен был привыкнуть к вечно грубому тону и поведению Юнги, но мальчишка всегда казался чертовски нервным и чем-то взволнованным. Юнги чувствовал, что находится на грани нервного срыва, если рядом с ним находился некто робкий и пу… пугливый. Возможно, ему следует найти нового стажёра. — Ещё кофе? — рядом слышится тёплый голос. Он принадлежит Джину, бывшему певцу и нынешнему продюсеру Genius Entertainment. Одному из немногих, кого Юнги искренне любил, ну и терпел, да. Джин звучал как-то удивлённо. — Но мы пока просмотрели только 32 кандидата. Такими темпами ты умрёшь от передозировки кофеином ещё до того, как мы закончим. — Такими темпами я скорее умру от убийства моего любимого слуха, — в ответ бурчит Юнги. — Мне необходим кофеин, чтобы остаться в живых после орды вокальных ассасинов. Джин хохочет, хриплым и ласковым смехом. По не известной всей вселенной причине, Джину, кажется, нравился чёрный юмор Юнги. И хоть это действительно оказывает успокаивающее воздействие на младшего, он всё равно раздражённо вздыхает просто потому, что капризный говнюк. Но, кажется, Джин не возражает. — Вот, сэр! — в комнату влетает запыхавшийся Чимин. Чашка чуть слышно звенит, когда стукается дном о стол. Чимин замирает на месте, словно статуя, ожидая дальнейших указаний. Юнги лишь машет ладошкой, тем самым говоря ребёнку, что он свободен. Чимин тихо вздыхает с облегчением, возможно, настолько тихо, что даже сам не понял, что вздохнул. Но не Юнги. На этот раз старший решил проигнорировать маленький косяк со стороны стажёра. Чимин убегает на своё местечко в дальнем углу комнаты, остальным же продюсерам потребовалась ещё целая минута, чтобы прошуршать бумагами, переставляя стопки с места на место, и постучать ими по столу, создавая иллюзию занятости. А Юнги? Юнги просто отключился от окружения, совершенно ни к чему не прислушиваясь, сосредоточившись лишь на кофе, чей тёплый пар на пару с сильным запахом щекотал нос. Он обеими ладонями ухватился за чашку, пусть это и обжигало руки, но только этот жар в сочетании с запахом дарили ему наслаждение. — Седжин! — рявкает он. — Заводи сюда следующего жалкого ребёнка. Но, клянусь, если он сразу же начнёт визжать, как тот последний кошара, тебе лучше утащить его сразу, прежде чем я успею что-либо сказать. Мои драгоценные ушки точно начнут кровоточить, если я услышу ещё хоть одно подобное завывание сегодня! Менеджер ничего не сказал в ответ, но Юнги хватило того, что он услышал тихие шаги и следующий за ними скрип двери. Далее озвучка номера и нервный вздох со стороны ребёнка. Господи, пожалуйста, пусть этот ребёнок будет уметь петь. — 숨겨왔어 (Я прятал это)… I tell you something (И кое-что тебе скажу)~~~ — пропел мальчишка по имени Ким Тэхён. Юнги наклоняет голову, чтобы лучше слышать. Вау, а этот ребёнок действительно умеет петь! И какие же прекрасные у него голосовые оттенки! У него до невероятного глубокий голос. Должно быть, этот парень довольно высокий и широкоплечий, если судить по голосу. Нет, не то, чтобы Юнги действительно заботило, как выглядят певцы, если они умеют петь, но всё же… Музыка немного меняется, и Тэхёну приходится растянуть свой голос до высокого фальцета, напрягая связки. Юнги вздрагивает, когда мальчишка резко выходит за границы, практически на полшага переступая нужную ноту. Тогда он поднимает руку, и музыка тотчас останавливается. — И ты называешь это пением? — ворчит он на парня. В ответ ему прилетает целое ничего, и Юнги представляет, как этот Тэхён терзает в зубах нижнюю губу, заламывая руки и, возможно, переступая с ноги на ногу. За все прослушивания, да что там, за все эти годы люди ВСЕГДА реагировали именно так. — Д-Да? — наконец отвечает Тэхён. — Это ты мне задаёшь вопрос что ли? — рявкает Юнги. — Ты либо знаешь, пение ли это, либо нет! Ну и, что же это такое? Мальчишка откашливается. — Да, это пение, сэр. МОЙ стиль. Юнги улыбается едва заметной, но довольной улыбкой. — Хорошо, а теперь иди за Чимином через дальнюю дверь, он покажет тебе, что, где и как. Поздравляю, ты прошёл. Тэхён ахает. — Подождите… Что? Я прошёл? — Не заставляй его повторять это снова, — ворчит Чимин на Тэхёна, когда подходит за новеньким в их компании. — Иди за мной, если не хочешь, чтобы Мин Юнги-ним передумал. Чимин хватает певца за локоть и тащит прочь из комнаты, сопровождая эти действия громким топотом. Поток прохладного воздуха влетает в комнату, когда стажёр открывает ту самую дальнюю дверь, ведущую в офис в другой части комнаты прослушивания. Болтовня Чимина с Тэхёном, последовавшая уже из офиса и свидетельствующая, что они друзья, резко обрывается, стоит двери за ними захлопнуться. — Следующий! — кричит Юнги. И вот так день продолжается. Проходит ещё целых пятнадцать ужаснейших прослушиваний, прежде чем Юнги, наконец, требует ухода на ланч. — Но осталось всего пять претендентов! — протестует Джин. — Разве мы не можем подождать, быстренько прослушать их и покончить с этим? Юнги откидывается на спинку стула, раздражённо пыхтя: — Окей, хорошо. Но я голодный и раздражительный, так что, если я не сдержусь и пооткусываю им всем головы, это будет на твоей совести. Он знает Джина достаточно долго, чтобы почти видеть с точностью до мельчайших деталей, как тот довольно улыбается. — Чимин, пожалуйста, сделай ещё чашечку кофе для Мин Юнги-нима. — Это ты сейчас пытаешься подкупить меня кофе? — Юнги выгибает бровь, поворачиваясь к источнику голоса. — Как же низко ты пал. — Чего только не сделаешь ради работы, — в ответ напевает Джин. Они прождали, пока Чимин не принёс ещё одну чашку горячего чёрного кофе, уже менее нервно поставив его на стол, и только тогда Седжин решился привести следующего полного веры и надежд подростка. Боже, почему родители разрешали им идти на прослушивание в столь юном возрасте? Почему они пёрлись именно сюда? Следующий ребёнок ещё даже распеться не успел, как Юнги уже машет рукой. — Дай ему хотя бы куплет спеть, — говорит Джин. Юнги почти слышит, как тот хмурится, в его голосе. — А я говорил тебе не заставлять меня делать это на пустой желудок, — рычит он. — Хотя даже самая наивкуснейшая еда в бесконечном количестве не смогла бы хоть как-то смягчить визг этого мелкого попугая. СЛЕДУЮЩИЙ! Седжин приводит другого паренька. Ещё и ещё. А тем временем терпения Юнги становится всё меньше и меньше с каждым следующим кандидатом. — Боже! — ворчит он, драматично закрывая уши руками. — Я так больше не могу! Я заколебался! От всего этого! Хочу запихать карандаши себе в уши, лишь бы не слышать их завываний и кряхтения! Он подскакивает с места, готовый схватить трость и выскочить из комнаты, как Джин тянет его назад, вытаскивая пальцы из ушей. — Прекращай драматизировать. Остался всего один претендент, вот послушаем его и сможем пообедать. Юнги ворчит что-то под нос, но всё же садится обратно. Продюсер даёт знак Седжину, чтобы он вывел плаксу, и да, в какой-то мере ему было всё равно, что он разбивает чьи-то мечты и сердца, просто-напросто махая рукой направо и налево. Единственное, что его здесь заботило, это поиск действительно хороших голосов. Как только Седжин ушёл за последним на сегодня кандидатом, Чимин делает осторожный шаг вперёд, читая имя на листочке. — Его зовут Чон Чонгук, сэр. Восемнадцать лет, недавно закончил старшую школу, говорит, что его мечта — всегда быть певцом. Кроме этого, сэр, он… — Да-да, — вновь машет рукой Юнги, прерывая его. И Чимин прячется в своих бумажках. Как же это мило… и так банально… всегда быть певцом… будто кто-то в действительности сможет исполнить эту мечту. Ведь, в конце-то концов, как и голосовые связки сдают с возрастом, так и человек неизменно умирает. Какая бредовая мечта! Дверь открывается и закрывается, Седжин приводит последнего «барашка на убой». Слышит, как Седжин ставит его туда, где ему нужно стоять, и отходит. Как только всё успокаивается и стихает, Юнги гаркает на ребёнка: — Имя?! Конечно же, он его знает, но ему всегда нравилось наблюдать за реакцией людей на его грубость. — Ч-Чон Чонгук, — отвечает некто робким голоском. Юнги хмурится, чувствуя застенчивость ребёнка. Как эти глупые дети могли мечтать о чём-то большом, возвышенном, при этом нервничая даже перед столь маленькой публикой? Как жалко. — И что же ты исполнишь нам сегодня? — тянет Юнги. — Пожалуйста, только не говори, что «I Believe I Can Fly». Чонгук хихикает, нервно, но всё же. Юнги прикусывает внутреннюю сторону щеки, стараясь унять волны гнева. Боги, этот ребёнок действовал на нервы даже своим хихиканьем! — Н-нет, сэр, — наконец-таки отвечает Чонгук. — Я спою вам «If you» Big Bang. Ох, просто великолепно. Ещё один фанат Big Bang. Но Юнги сдерживает комментарии, просто махнув рукой, чтобы включили музыку. Комнату заполняет знакомая мелодия. Ну, по крайней мере, эту песню Юнги ещё мог вытерпеть. Чонгук начинает петь. И Юнги тут же замирает, не смея не то, чтобы двигаться, — дышать. В его руках всё ещё теплится чашка кофе, но он не в силах её опустить. Не в силах разрушить волшебную атмосферу. Голос мальчишки звучит так тихо, так нежно. Это можно было бы списать на нервы, но нет; Юнги понял это сразу же. Да, Чонгук пел тихо, в собственной контролируемой приглушённой манере. Он завлекал зрителей, вводил их в некий транс. А затем — припев! Мальчишка взрывается хриплым вокалом, помаленьку усиливаясь, но всё так же отлично попадая по нотам. Юнги забывает, как дышать, кажется, будто время остановилось, но в то же время комната будто в бешеном темпе вертится вокруг него. На минуту ему даже подумалось, что он один посреди звёздного ночного неба. Когда песня подходит к концу, наступает долгая пауза. — Можешь ли ты… — начинает Юнги чуть дрожащим от напряжения голосом. Ему хочется, чтобы пение мальчишки никогда не заканчивалось. — Можешь ли ты спеть что-нибудь ещё? — Конечно! — голос сразу же выдаёт удовольствие, полученное от просьбы продюсера. — Я не принёс с собой минусовку, но, может, вы знаете «Paper Hearts» Тори Келли? Юнги кивает, но, как ни странно, Чонгук не начинает петь. И тогда старший откашливается, озвучивая ответ: — Да, мы знаем эту песню. Пожалуйста, исполни немного для нас. Чонгук вздыхает, начиная петь, и Юнги откидывается на спинку стула. Всё его тело, вся душа удовлетворённо выдохнули, стоило сладкому вокалу заполнить комнату. Голос его лёгкий, с мягким придыханием, но кажется, что каждый кроткий вздох был сделан специально. Ничего лишнего. И каждая маленькая заминка идеальна. Юнги с лёгкостью представляет, как мальчишка приподнимает плечи при вдохе и опускает на выдохе — да-да, дышал он совсем не диафрагмой, и с этим предстоит поработать — и внезапно ему становится интересно: а как выглядит этот Чонгук? Обычно, ну, со всеми остальными певцами, что работали в его компании, Юнги было как-то плевать, как они выглядят. Он расценивал их по словам Джина: либо они были почти так же красивы, как Сокджин, либо и рядом с ним не стояли. Не то, чтобы Юнги прям в точности знает, как выглядит старший, но в пору расцвета своей карьеры он… завоёвывал внимание каждого. Вообще, до того, как пойти в армию, Ким Сокджин был самым популярным айдолом в Корее, известным своим чарующим медовым голоском и практически идеальной внешностью. Поэтому, если Джин говорил, что кто-то был ПОЧТИ так же красив, как он, Юнги принимал это за знак, что человек на самом деле был чертовски хорош (и что, вероятно, Джин даже чувствовал некую угрозу с его стороны). Но то, как Чонгук пел… Юнги просто ДОЛЖЕН узнать, как выглядит этот мальчишка? — Подойди ко мне, — хрипло говорит Юнги, как только песня заканчивается. — Я хочу увидеть тебя. Возникает небольшая пауза, наполненная лишь тишиной, но после Юнги слышит тихие шаги и шарканье ног об пол, а после Чонгук останавливается перед ним. Боже, от этого мальчишки пахнет так приятно! Персиками, мёдом и солнцем. Рядом с ним, Юнги будто прыгает из холодной злюки-зимы в жаркое лето. Что, чёрт возьми, с ним происходит? Он протягивает руку, осторожно касаясь лица мальчика своими чуть грубоватыми пальцами. Дыхание Чонгука слегка сбивается от первого прикосновения, и внезапно Юнги кажется, что всё это было намного более интимным, нежели он предполагал вначале. До него доходит, как это, наверное, выглядит со стороны: их губы так близко друг к другу. Мальчишка стоит совсем-совсем рядом, так, что дыхание смешивается между собой. Пальцами он блуждает по лицу Чонгука. Большеватый нос, верхняя губа «бантиком», острая линия подбородка, длинные ресницы, обрамляющие то, что, вероятно, было большими глазами. Юнги мысленно улыбается, в тайне наслаждаясь «увиденным». И даже ухмыляется, когда пальцами цепляется за несколько тяжеловатых колец, висящих на ушках. Да этот ребёнок — маленький бунтарь. — Могу ли я тоже?.. — внезапно спрашивает Чонгук, вырывая продюсера из оцепенения. Юнги хмурится, не понимая, чего хочет Чонгук. И не сдерживает удивлённого «ох», когда холодные пальцы касаются его щёк. И это второй раз за всю его жизнь, когда Мин Юнги забывает, как дышать. Пальцы Чонгука осторожно исследуют каждую часть его лица, задерживаясь на ушах, носу, бровях и подбородке. И вот, когда они останавливаются на губах, Юнги приходится задержать дыхание, чтобы оно не осело на пальцах мальчишки. А затем реальность заезжает ему по лицу. — Какого чёрта?! — взрывается он, подскакивая со стула и хлопая Чонгука по рукам, что всё ещё тянулись к его лицу. — Да как… Да как ты смеешь прикасаться ко мне, маленький монстр?! Седжин, убери этого хулигана отсюда! Чонгук вскрикивает, тревожно и испуганно, когда его выволакивают из комнаты прослушивания. — Но, Юнги… — пытается сказать Джин, стоя у него за спиной. Но продюсер хватает трость, шагая прочь от стола. — Ничего не хочу слышать, Джин! Он коснулся моего лица. Без разрешения. Да он просто НАСМЕХАЛСЯ надо мной!!! Он выскакивает из комнаты и, со злостью стуча тростью по стене, быстро топает к своему кабинету. По правде говоря, ему совсем не нужна трость и вообще какая-то помощь, чтобы ходить по коридорам собственного здания — ведь он знал каждый дюйм, каждый сантиметр этого места, — но всё равно громко отстукивал тростью, чтобы абсолютно все знали, что у него нет настроения и что им лучше убраться к чёртовой матери с дороги. Юнги хлопает дверью своего кабинета, после плюхаясь на самое удобное кресло в этом мире. Наконец-то долгожданная тишина! К сожалению, длится она недолго, нарушаясь громким стуком в дверь, что после открывается, не дождавшись ответа. Человек входит в кабинет с абсолютнейшей уверенностью, скрытой во всём, даже в шагах, и Юнги сразу же понимает, что это не Чимин, не Седжин и даже не Джин. Только один человек во всём Genius Entertainment — если даже не во всём мире, раз уж на то пошло — который осмелился бы потревожить Юнги, когда у него плохое настроение. — Уходи, — говорит Юнги Хосоку. — Не хочу сейчас слышать твой тупой весёленький голос. — Ох, ну и засранец же вы! — отвечает на это Чон, довольно вежливо, но совсем не уважительно. Айдол гуляет по офису, небрежно лапая и переставляя предметы, что даже Чимин не смел протирать от пыли. — А вообще, вы такой капризный старый мудак, знаете? Юнги хмыкает; о, он знает это лучше всех. — Нет-нет, я имею в виду, что вы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО мудак, — тем временем продолжает Хосок. — Чего ты хочешь, Хоби? Что-то сказать? Что-то беспокоит? Так говори уже! — И ведь все позволяют тебе быть мудаком, — непринуждённо напевает Хосок. В этот момент Юнги жалеет, что когда-то позволил этому парню пройти прослушивание и стать их мега-звездой. Хоть Хоби и обладает ангельским голоском, да и в танцах просто Боженька, сейчас он явно переступает черту. Юнги хватается за трость, готовый встать и вышвырнуть (или же выбить) Хосока из кабинета. Но, как оказалось, тот ещё не договорил. — Ах да, ты же у нас думаешь, что весь из себя такой большой и страшный просто потому, что такой грубый, резкий и прочее дерьмо. Но знаешь, ты мудак не из-за того, что слеп. Ты мудак из-за того, что ты подлый старый пердун и ведёшь себя, как урод, с остальными. — Хочешь, чтобы тебя уволили? Наверное, именно так, ибо я просто не вижу другой причины врываться в мой кабинет и так враждебно высказываться обо мне. Хочешь, чтобы контракт был аннулирован. Хосок фыркает. — И опять же, повторюсь, вы полное мудло, Юнги-щи. Чонгук ни на каплю не был груб с тобой, просто знай это. — Конечно же был! Он прикасался к моему лицу! Он ИЗДЕВАЛСЯ надо мной, тем самым высмеивая мою слепоту! — Он прикасался к тебе, потому что ОН сам слепой! — ревёт на него младший. Юнги приоткрывает рот, ошарашенный словами Хосока. — Ч-что? — И разрешения он у тебя попросил, потому что думал, что ты знаешь о его слепоте, — говорит ему Хосок. — Этот ребёнок слеп, как и ты. А ты накричал на него и довёл до слёз. Хоби продолжает ругать его, называя мудаком и прочими словами, но Юнги не слышит его, сознанием возвращаясь к своему разговору с Чонгуком. Воспроизводя снова и снова тот ужасный момент. Боже, каким же мудаком он был! Почему он вообще тогда допустил мысль, что обычный человек стал бы прикасаться к его лицу с целью нагрубить?! Ведь никто бы так не сделал, не перед всей студией, в конце-то концов! — Боже мой, — хрипит Юнги, подскакивая с места. — Вот и всё, что я хотел сказать, — комментирует Хосок, но Юнги его уже совсем не слышит, пролетая мимо и выбегая в коридор. Трость его с противным скрежетанием скользит по стенам, пока он бежит к кабинету Сокджина. Юнги нужно найти Чонгука и объясниться! Он должен извиниться перед мальчишкой! — Где он?! — выдыхает Юнги, врываясь в комнату. — Где этот ребёнок, Джин?! Наступает долгая пауза, во время которой Джин, скорее всего, пялится на него, а Юнги просто пытается отдышаться. Вау, он ведь не бегал уже… столько лет. Может, ему как-нибудь стоит заняться кардио-нагрузками или ещё чем-то таким. Потому что уже сейчас, после столь короткого забега, его лёгкие почти разрывались на части, а сердце едва не выпрыгивало из груди. — ГДЕ ОН?! Получив нужную информацию, Юнги продолжает свой забег. По пути он сталкивается с каким-то растением в вестибюле — кто, чёрт всех побери и отдери, вообще его туда поставил? — а затем налетает на кого-то тупицу, что додумался возникнуть прямо перед ним — — Хэй! — ну конечно же это был Чимин, как вообще могло быть иначе. — а после прилип к лифту, большим пальцем нажимая на кнопку вызова где-то сто раз. — Быстрее, быстрее, быстрее, — бормочет он себе под нос. — Позвольте помочь, — говорит кто-то. И этим «кто-то» оказался никто иной как Седжин. Готовый всегда быть рядом и спасти день Седжин. Юнги всхлипывает едва слышно от облегчения, озвучивая менеджеру, что ему нужно. В этот момент Юнги готов расцеловать мужчину, ну или хотя бы выписать премию. Мужчина подаёт ему руку, и Юнги вцепляется в неё, когда они выходят из лифта в холодный, словно морозилка, гараж. Седжин ищет машину матери Чонгука, пока Юнги с долей нетерпения и раздражения стучит тростью по полу. — Вот она, сэр, — говорит Седжин, наконец, заметив машину. — Кажется, тот ребёнок сидит в машине и до сих пор плачет. Его мама пытается утешить его, но весь её видок говорит о том, что она готова подать на вас в суд. — Что и следовало бы сделать, — под нос бурчит Юнги. Он откашливается и, когда Седжин стучит в окно, говорит, повысив голос: — Простите? Можно ли попросить вас на минутку? — Чего ТЫ хочешь?! — выйдя из машины, женщина сразу же налетает на него с криками. — Только что ты просто взял и разрушил мечты моего сына; что ты ещё собираешься сломать?! — Я пришёл, чтобы извиниться, — тихо отвечает Юнги. И после, прежде чем кто-то успевает его остановить, он опускается на холодный бетонный пол. Церемонный поклон, лбом уткнувшись в ладони, упирающиеся в пол. Всей своей согнутой пополам позой он показывает глубокое уважение как к Чонгуку, так и к его матери. Слышится, как женщина над ним ахает, вновь заходясь рыданием. — Мам? — звучит нежный Чонгуков голос, стоит ему выйти из машины. — Что происходит? Ушей Юнги касается чёткий звук удара тростью по бетону. И спустя секунду тросточка беспорядочно тычется в его скрюченное тело. Чонгук резко выдыхает, как только понимает, что ударил лежащего человека. — Это Мин Юнги, Чонгук, — совсем тихо говорит его мама. — Он… Он поклонился перед тобой… Он сказал, что пришёл просить прощения. — Верно, — подаёт голос Юнги. — Я пришёл извиниться перед тобой. И перед твоей матерью. Я не знал, что ты так же, как и я, слеп, и слишком остро отреагировал, когда ты прикоснулся ко мне. Я думал… Думал, что ты хочешь поиздеваться надо мной, но теперь… Теперь же я вижу, что я просто дурак. Нет, не просто дурак, а самый большой засранец на всей Земле… Возможно, то, что я слеп, и даёт мне право сердиться на всю вселенную, но в действительности… Я сержусь просто из-за того, что бессердечный мудак. Пожалуйста, прости меня… Прости за то, что мудак. За то, что ранил твои чувства. Пожалуйста, прости и… Присоединяйся к моей компании. Чонгук всхлипывает, но Юнги не может понять, от радости ли это или от грусти. Но затем сильные руки обхватывают его тело и поднимают вверх, и он, оказавшись на ногах, понимает, что это Чонгук. А этот ребёнок на удивление оказался сильным… — Конечно! Конечно же я присоединюсь к вам, — сквозь плач выдавливает мальчишка. — Чонгуки! — возмущается женщина. — Этот человек всего несколькими минутами ранее довёл тебя до слёз! — Но он ведь извинился, попросил прощения, — говорит Чонгук, в защитном жесте прикладывая ладонь к груди мужчины. — Я понимаю, что он имел в виду, и… Ты же знаешь, мам, я не могу долго держать зла. Всё это… Всё это было лишь недоразумением, вот и всё. — Ты слишком доверчив, ребёнок, — едва слышно бормочет Юнги. Чонгук наклоняется ближе к нему и шепчет с примесью игривости и угрозы: — Просто… Просто позвольте мне стать звездой. Да-да, вам лучше пообещать мне это… И ещё то, что воплотите мою мечту в жизнь. — Доверься мне, — всем сердцем обещает Юнги, шепча в ответ: — Всю оставшуюся жизнь я потрачу на исполнение ВСЕХ твоих грёз.