Четыре коротких слова

***

Тихо выскользнув из постели и направившись к двери, Шерлок замер, услышав сопение Джона. Обернувшись, Шерлок увидел, как у Джона затрепетали веки, а потом тот перекатился на его сторону. Солнце ещё не взошло, но предрассветный полумрак давал достаточно света для того, чтобы Шерлок мог насладиться разглядыванием лица, на которое ему никогда не надоест смотреть. Во сне Джон всегда выглядел моложе; мышцы расслаблялись, а морщинки, которые были заработаны за время службы и за годы с ним, разглаживались. Не то чтобы Шерлоку не нравились морщинки. Наоборот, каждая из них только добавляла к красоте человека, который, приняв его таким, каким он был, смеялся с ним, заботился о нём... любил его. Шерлок не мог представить себе ничего более драгоценного. Когда Джон, наморщив нос, снова засопел, Шерлок очнулся. Очевидно, что с возрастом он стал сентиментальнее. Он мог услышать, как Джон сказал бы «Мы не старые. Старики становятся глухими, ворчат на подростков и забывают, где оставили ключи спустя пять секунд после того, как куда-то их положат». В своё время Шерлок признал, не отметив это вслух, что Джон слышал так же хорошо, как и раньше, только по его собственным меркам. Однако, день рождения был днём рождения, непроизвольным маркером времени, проведённого в этом мире, поэтому, имея твёрдое убеждение, что для Джона этого времени никогда не будет достаточно, Шерлок считал этот день достойным празднования. Но если он останется стоять у кровати, уставившись на своего мужа как влюблённый идиот, то не сможет устроить этот праздник. − Я очень тебя люблю, − пробормотал он, несмотря на то, что Джон крепко спал. Или, возможно, именно из-за этого. Даже спустя столько времени выражать свои эмоции было нелегко. Шумно вздохнув из-за нелепости своего поведения, Шерлок развернулся на пятках и ушёл на кухню, приготовить чай и сделать сэндвичи с беконом, чтобы они могли подкрепиться с утра перед тем, что им было запланировано. Открыв глаза, Джон улыбнулся, дорожа неожиданным подарком из четырёх коротких слов, которые он, как предполагалось, не услышал.