Ты тоже?

      Опираясь на раковину, Шото вновь задыхался. Когда это началось? Он не знал. Как давно он болеет? Он понятия не имел. Он знал лишь причину его недуга. Она. Кучерявая зеленоволосая девчушка, с большими изумрудными глазами. Такая маленькая и хрупкая на вид, но невероятно сильная. Парень невольно вспоминает её улыбку, что заставляет вновь скрутиться от боли. Кашель удушает его. Больно, так больно. Капли крови скатываются по белой раковине, оставляя алые полосы. По щекам бегут маленькие ручейки и, дойдя до подбородка, падают на раковину, смешиваясь с кровью. Вот и они. Белые ромашки, пропитанные его кровью. Они такие простые, как и она. Невинные, но прекрасные. К ним хочется прикоснуться. Но он знает, что они его ранят. Невероятно острые. Тодороки сильный. Он может терпеть боль, пусть и настолько противную, резкую и жуткую. Он не может терпеть любовь. Не разделённую, безответную. Изо дня в день он смотрит на неё, а внутри жжёт и режет. Но в то же время, что-то приятное, ласковое опьяняет его.       На протяжении долгого времени он терпит это. Он избегает её. Не смотрит на неё. Игнорирует. Шото знает, что это неправильно, но он не может по-другому. Он старается делать что угодно, лишь бы перестать чувствовать боль. Но он не может не думать о ней.       И вот в очередной раз, он тратит перемену у раковины, сплевывая ненавистный, но такой любимый цветок. Он смотрит в зеркало на своё лицо. Губы вновь измазаны в крови, и капли стекают с подбородка. Тыльной стороной ладони он утирает лицо, ещё сильнее размазывая алую жидкость. Вот уже прозвенел звонок и ему надо бежать на английский. Сплюнув напоследок, парень направился к двери. И что он видит? Она. Она с закрытыми глазами бежит в туалет, держась за рот. Они сталкиваются, и девушка, шатаясь и тряся головой, отходит назад. Открыв глаза, она видит удивленного Шото.       — Мидория? Уже был звонок, надо идти… — Изуку убрала руки ото рта, собираясь что-то сказать, но алая дорожка, побежавшая у уголка губ, выдала её. Она вновь прикрылась ладонями и что-то пробубнила. Девушка уже собиралась уйти, но руки одноклассника покрыли её плечи. Что… Что делать?       — Ты… — он не мог поверить своим глазам. — Ты тоже?.. — Мидория, широко распахнув глаза, уставилась на парня. Тоже? Он тоже? Ни сказав больше ни слова, она резко отошла в бок, забегая в женский туалет. Глаза Тодороки напуганы, и он сверлит дверь своим взглядом. Ему надо идти, но он не может даже пошевелиться. Их судьбы разошлись. Она любит другого, а он любит ее.       Шото проходит в кабинет, извиняясь за опоздание. Хизаши одобрительно кивает, и парень занимает свое место. В голове все смешалось, мысли давят на него. Он смотрит в тетрадку пытаясь ни о чем ни думать.       — Подождите-ка, — учитель осмотрел класс, — а где Мидория? — класс посмотрел на пустую парту, и, не заметя там одноклассницы, зашептал между собой.       — Простите, — Тсую подняла руку, — Изуку-чан сказала, что ей поплохело, и она пошла в медпункт.       — Вот оно как… — все более-менее успокоились. — Будем надеется, что все будет хорошо. Ладно, ребятки, открываем пятьдесят вторую страницу и… — надо ли говорить, что Шото уже ничего не слушал. Он что-то конспектировал, пропуская каждое третье слово. Что-то читал, путая буквы. Сейчас он думает только о ней.

Скорей бы закончился этот чертов урок

      Собирая вещи, все уходят по домам. Кто-то собирался прогуляться, кто-то хотел зайти в магазин. А Тодороки хотел найти Мидорию. Взяв свою сумку и ранец Изуку, он вышел из кабинета, сказав девушкам, которые неодобрительно смотрели на него, что он зайдет в медпункт и отдаст ей портфель. Но парень знал, что Деку вряд ли будет у Исцеляющей девочки, поэтому он стал искать. Прошелся по первому этажу, по второму. Постоял около каждой двери женского туалета, в надежде, что от туда выйдет одноклассница. Он потратил около получаса, но тщетно. Выйдя из здания, он увидел ее. Она стояла на лестнице и чего-то ждала. Вечерний ветер раздувал ее кудри, делая их еще более пышными, чем они есть.       — М-мидория! — крикнул Шото, ускоряя шаг. Изуку развернулась и, улыбнувшись, помахала ему рукой.       — Я ждала тебя, Тодороки-кун…       Они шли в гробовой тишине. Парень все еще нес ее портфель, а она, держа руки за спиной, смотрела под ноги. Шото не знал, куда они идут. Изуку не знала, куда они идут. Они просто шли, растягивая молчание.       — Тодороки-кун! — девушка остановилась и посмотрела на парня. — Какие… Какие у тебя цветы? — в ее глазах была решимость с долькой страха. Такое чувство, что она боялась, что сказала что-то не так.       — Ромашки… — смотря в небо, ответил он.       — Ромашки? Я люблю ромашки,— немного задорно ответила она, продолжая идти.       — А что насчет тебя? Какие у тебя цветы? — ему не хотелось спрашивать, он боялся. Но желание знать поглотило его.       — Каччан, — сказала она с широкой улыбкой. Но уже через мгновение Изуку поменялась в лице. — Ой, то есть нет! Хризантемы, я имела в виду хризантемы! — она схватилась за щеки и продолжала бубнить что-то про эти цветы. Шото было неловко и отчасти стыдно. Он положил свою руку ей на голову и потрепал такие желанные волосы.       — Знаешь, какие у меня ромашки? — девушка подняла раскрасневшееся лицо и удивленно посмотрела на Тодороки. — Они очень красивые. Нежные и скромные. Безумно милые, но опасные. Я хочу к ним прикасаться, но боюсь, — он все еще держал руку на темно-зеленой макушке. — Но я могу дотрагиваться до тебя, — у уголка губ его потекла алая струйка. — И пусть мне будет так же больно, как и от прикосновения к этим цветам, я все же буду чувствовать блаженные эмоции.       — Т-тодороки? — ей хотелось плакать. Рыдать. К горлу подступал ком, и все, что она могла, это выдать пронзительный, но немой крик. Повиснув на груди парня, она плакала в его пиджак. А он, обняв ее, успокаивал, хотя сам нуждался в поддержке. Их судьбы разошлись. Она любит другого, а он любит ее.