кусочек солнца

Увы, любовь, хотя она слепа, Без глаз найдёт, какими ей путями Дойти до нас и властвовать над нами.

Фрэнки звал его «мой сонный и милый друг Джи, который носит футболки с динозаврами». Мальчик, обладающий очаровательной детской припухлостью и розовыми щеками, с самого раннего утра выглядел очень взволнованным, то и дело выглядывая в окошко в ожидании своего друга. Сегодня должна состояться их первая ночёвка. И это, разумеется, одно из самых важных событий, особенно когда тебе шесть. Маленький Джи проснулся удивительно рано для себя, чтобы приготовить шоколадные конфеты вместе со своей мамой и, как он считал, первым в этом мире увидеть сегодня солнышко. И Донна Уэй точно не собиралась расстраивать его своими знаниями географии и астрономии, наслаждаясь радостным возбуждением своего обычно тихого и задумчивого мальчика. За три дня до ночёвки Джерард решил, что им с Фрэнком срочно необходимы новые зубные щётки, поэтому сейчас в стаканчике в ванной комнате поселились Бэтмен и Человек-Паук в виде зубных щёток специально для этого дня. Также, везде, где только можно, Джерард спрятал по баночке кока-колы, — хотя мама, конечно, была против, — потому что Фрэнк жутко любит этот шипучий, ядерно-сладкий напиток. Комиксы и мультфильмы, пересмотренные ими обоими тысячу раз, уже кучкой лежали возле кровати Джерарда, и, в общем и целом, он остался доволен собственной работой. Ведь что ещё нужно для счастья, если уже есть конфеты, мультики и зубные щётки с супергероями? Абсолютно точно ничего не может быть лучше, особенно когда тебе шесть. — Мам, Фрэнки пришёл! — счастливо крикнул Джерард, завидев друга у белоснежного забора своего дома. Какое-то время он провозился с замочком на калитке и наконец прошёл к двери. Кажется, малышу настолько не терпелось поиграться, что он даже не успел заметить, каким хмурым на самом деле был сегодня вечно смеющийся и напоминающий один сплошной сгусток энергии Фрэнки. — Не забудь надеть свои очки, прежде чем пойдёшь играть, дорогой! — Конечно! Бегом спустившись со второго этажа и параллельно надевая свои очки, Джерард приветливо закричал и раскрыл дверь. На пороге стоял смущённый Фрэнки, с опущенными вниз глазами протягивая Джи забавного плюшевого бегемотика с мешочком на животе. — Здесь лимонные леденцы, — объяснил Фрэнк, когда Джерард радостно принял игрушку, обнимаясь. — Фрэнки, ну наконец-то ты пришёл. Скорее проходи! — бурливо поторопил он, закрывая за гостем дверь. — У нас есть шоколадные конфеты, какао… лимонные леденцы! И, наверное, лакрица. Фрэнк сморщил нос, чем заставил Джи захихикать. — Фу, лакрица, — проговорил он, потихоньку оживляясь. — У меня для тебя тоже кое-что есть. — Что? Лакрица?.. Джерард вздохнул, хватая друга за руку и вместе с ним вновь выскальзывая на улицу. Он осторожно подтолкнул его вперёд, как можно бесшумнее закрыл дверь и, не выпуская руку Фрэнки из своей, двинулся на задний двор. Заборчик сзади довольно сильно покосился пару лет назад, поэтому его снесли, а строить новый не стали, и с холма, на котором стоял дом Уэев, можно было свесить ноги. Впереди — лишь небо, голубые мазки масляной краски и белоснежные перья, залитые теплом и светом. Кто будет строить забор почти напротив горизонта? Лишь унылый скучный дурак. — Садись, — прошептал Джерард, аккуратно присаживаясь на пожелтевшую траву и сминая её собой. Фрэнки нерешительно взглянул на Джи, но всё же сел, держась за него, и так же свесил ноги вниз. — Не бойся. Твои родители уже проснулись? — поинтересовался Джерард непонятно для чего. — Ну да… а что? — Пока ты шёл ко мне, ты видел кого-то? — Эм, — Фрэнки почесал макушку, хмурясь, — вроде нет. — Тогда ты пятый! — радостно объявил Джи и крепко-крепко обнял друга. — «Пятый» что? — Фрэнки сдавленно прохрипел в ответ. — Пятый увидел солнце. У меня для тебя был кусочек солнца, видишь? Маленькая ладошка взмахнула вверх, будто собираясь коснуться солнца, и Фрэнки широко улыбнулся. «Кусочек солнца» — повторил он одними губами. Исподтишка, будто они серьёзные агенты, у которых невероятно важная миссия, забрав с кухни все сладости, которые только имелись в семье Джерарда, мальчики поспешили наверх, в комнату, украшаемую Джерардом примерно неделю. Здесь были даже собственноручно нарисованный плакат «наша первая ночёвка» и шарики. Когда серо-голубая дверь с постером из какого-то детского комикса с шумом за ними захлопнулась, они завалились на кровать, поминутно хихикая и жуя конфеты. — Джи, — заговорчески прошептал Фрэнки, — давай сдуем шарики? Там есть гелий, из-за кото… — Мальчики, — раздался стук и голос Донны Уэй, — я войду? — Конечно! Дверь мягко приоткрылась. — Здравствуй, Фр… Женщина шокировано смотрела на ребёнка, заставляя его смущаться ещё сильнее прежнего. — Фрэнки, почему ты без своих очков? Неужели родители мальчика настолько безответственны? Конечно, вряд ли мальчики могут быть соулмейтами друг друга, ведь подобное никогда не встречалось в семье Уэев, их сын точно не может иметь соулмейта-парня, но закон обязывает родителей следить за тем, чтобы до восемнадцати лет их дети носили тёмные очки. Иначе быть не может. Ранняя встреча своего соулмейта имеет свои риски. — Не говорите моей маме! — взмолился Фрэнк, вздрагивая. В его глазах скопились слёзы. — Я упал и разбил их, пока шёл к вам домой. Мама… будет очень злиться. Джерард просунул руку под одеяло и незаметно взял Фрэнка за взмокшую от испуга ладошку. «Только не плачь», — думал мальчик, стараясь ободрить его улыбкой. Странно, что сначала Джерард даже и не заметил, что на носике, напоминающем пуговку, нет очков. Он настолько привык не смотреть никому в глаза, но теперь видел большие, тёплые глаза Фрэнки, и они показались ему чудесно красивыми. И он не хотел, чтобы эти глаза плакали. — Прости меня, Фрэнк, но я должна, — строго ответила Донна, вынимая телефон из кармана своих домашних штанов. — Нет, пожалуйста! Громкий возглас. Щёлчки кнопок телефона. Резкий рывок. Ладонь выскальзывает из тёплой руки. Глаза видят что-то тепло-карие, окрашиваясь в болотно-зелёный. Очень больно. Женский визг. Неожиданный детский плач. Темнота. Фрэнк сорвался с кровати, что есть духу, собираясь остановить Донну, но случайно задевая Джерарда, который через секунду уже лежал на полу, а где-то под детской макушкой просочилась багровая кровь. *** Темнота может быть белой. Темнота может начинаться с «мамочка, почему я ничего, совсем ничего не вижу?» и заканчиваться «убирайся, Фрэнк, я не хочу тебя… да я даже не могу тебя видеть!» Темнота — это очень и очень больно. И темнота белая, бесцветная и жуткая. Темнота чудовищно громкая, она стучит кровью в ушах, рычит свистом машинных колёс и несобранным хаосом из чужих голосов. Темнота неосязаема. Когда маленькая ладошка захочет нащупать стену, она провалится в пустоту. Когда потянется за солнцем, его скроют тяжёлые тучи, но дождя не будет. Когда ты думаешь, что предмет рядом с тобой, ты рискуешь наткнуться на острый нож или бритву. С темнотой из жизни маленького Джи исчезли мультики, лучший друг и солнце. Что может быть хуже, особенно когда тебе шесть? *** Джерард лежал на траве среди луговых цветов, вдыхая их запах, пока Фрэнк старался описать ему сегодняшнее небо. На тёмных растрепанных макушках обоих мальчиков красовались веночки с жёлтыми и сиреневыми цветами. Конечно же, Фрэнк сплёл их. Для человека, который лишил своего друга зрения, он вроде был хорошим. — Джерард, ты меня слушаешь? — хмыкнул Фрэнк, ложась рядом и закрывая глаза. Он делал так каждый раз, когда Джи уходил в себя. — Слышишь, сейчас небо зелёное! Ну Джи! Фрэнк пихнул его под бок. Но Джерард не отвечал, только вертел стебелёк ромашки меж губ, словно сигарету. Так что Фрэнк успокоился и, взяв друга за руку, продолжил описывать всё, что видит. С того дня прошло уже почти двенадцать лет. Забора, к счастью, всё ещё нет, а горизонт «почти напротив» есть, только Джи не видел его… уже почти двенадцать лет. — В детстве я верил, что если проснусь рано-рано, то увижу солнце первым, — хрипло произнёс Джерард, неожиданно прерывая друга. — Я так давно не видел солнце, Фрэнки. Когда мне нужно проснуться, чтобы увидеть его? У Фрэнка всё те же большие и тёплые глаза, ставшие карими в тот день. Он так и не объяснил это родителям, поэтому сначала его лет пять водили по врачам, а потом попытались смириться. И только он знал, что с Джерарда слетели очки и, прежде чем он потерял сознание, они с ним встретились взглядом. Только он знал, что у Джерарда болотно-зелёные глаза, пожалуй, самые необычные и красивые глаза, которые он только видел. — Джи, ты же знаешь, что случилось, — тихо прошептал Фрэнк, переплетая их пальцы. Он чуть приподнялся на локтях и наклонился над согретым солнцем лицом Джи. — Ты видел, как вспыхнул карий в моих глазах… Следующее, что он сделал, — слегка поцеловал его в уголок губ, отчего сердцебиение его участилось, а дыхание на секунду прервалось. Джерард нежно улыбнулся, поднимая ладонь к лицу Фрэнки, чтобы найти дрожащие алым губы. Изящные пальцы обвели их контур, и Фрэнк, кажется, потерял землю под собой, в исступлении целуя их. Осторожно сместив руку Джерарда на свою шею, он вновь вернулся к его губам, на этот раз утопая в долгом и сладком поцелуе со вкусом самого солнца. Фрэнк запустил руки под футболку Джерарда, оглаживая впалый живот и острые рёбра в то время, как Джи нежно и почти щекотяще гладил его спину. Горизонт вспыхнул розовым вместе с их щеками, прижатыми друг к другу. Насладившись губами Джерарда, Фрэнк бережно поцеловал его в лоб, рвано дыша, и спустился к загорелой шее. Когда Джи неспешно отстранился, карий в глазах Фрэнка был уже затуманен желанием и горьким сожалением. — А ты видел, как загорелись и потухли мои, — произнёс Джерард, сморгнув с пушистых ресниц слёзы. Фрэнки звал его «мой сонный и милый друг Джи, который носит футболки с динозаврами и болотно-зелёные глаза». О, как убийственно мы любим, Как в буйной слепоте страстей Мы то всего вернее губим, Что сердцу нашему милей!