Family Portrait

Он видел её, бродящей по Большому Залу – нервная, сгорбившаяся тень, блуждающая за столами смеющихся, пьющих Викингов; похожа на призрака, съежившаяся и неучавствуящая, глядит широко распахнутыми глазами на бородатые лица и веснушчатые щеки старых, старых, почти забытых знакомых. Робкое, невидимое присутствие, призрачное на позднем ночном торжестве Хулиганов, она здесь просто потому, что получила приглашение. Знакомые и незнакомцы все до одного встречали её с резкими взглядами. Проходя мимо старого друга, она натыкается на хмурые брови, словно она – чужестранец в Большом Зале. И ей приходится смотреть на всё это, бездействуя среди бурной деятельности. Выпивка, отрыжки, шумные голоса и хриплый смех, еда, сплетни, грубый юмор и жаркие разговоры – всё это проходило мимо неё, оставляя нетронутой. В редких случаях какая-нибудь человеческая душа замечала её присутствие, она же отступала назад, говорила мало и быстро возвращалась в безопасные тени углов. Даже находясь на другом конце Большого Зала, он мог отчетливо прочесть дискомфорт в языке её тела. Дело было совсем не в том, что она ненавидела посещать поздние ночные празднества. Он знал, что она вернулась на Олух по собственной воле. Он также знал, что она запросто могла провести ночь на улице среди драконов, в окружении которых она чувствует себя намного более комфортно. Нет, она хотела быть здесь. Хотела общаться. Ей просто нужно было время, чтобы привыкнуть к людям. И стоило признать, что не только она излучала дискомфорт. Несмотря на то, что Хулиганы приходили на вечерний пир полные настоящей, живой энергии, многие из них смеялись через силу, а на лицах играли натянутые улыбки. Некоторые ели и пили вяло, даже не утруждаясь скрывать своё горе. Другие неловко поглядывали в его сторону. Немногие пропускали его вперед без слов или же с минимальными, уважительными поздравлениями или соболезнованиями. Праздник в честь нового вождя никогда не должен был возникнуть из таких трагических обстоятельств. Что касаемо его самого, то лицо его выглядело обеспокоено, но он изо всех сил старался сохранять спокойный внешний облик, по крайней мере, что-то более торжественное, чем тоска. Часто он задавался вопросом, как бы его отец повел себя при таких обстоятельствах, как бы выступал в качестве истинного вождя, говорил и взаимодействовал с другими жителями Олуха. Стоик в любых ситуациях вел себя естественно, как лидер. И в то время, как Иккинг, проходя через своё взросление, сам оказывается на месте вождя, он с трудом может понять, как же его отцу удавалось казаться спокойным при любом раскладе дел. Так что он бродил по толпе, такой же вялый, как и тень с широко раскрытыми глазами, забившаяся в дальний угол Большого Зала. Иногда он останавливался у небольших групп Викингов, прежде чем продолжить свой путь. Тем не менее, проходя всё дальше и дальше сквозь толпу, он продолжал смотреть на женщину в дальнем углу Зала и потому сразу заметил, когда она остановилась перед одним из разрисованных щитов, висящих на стене. Поспешно, Иккинг извинился перед двумя Викингами с густыми бородами, что только что завели с ним разговор, и поспешил к матери и упомянутому щиту. Она стояла у стены, не шевелясь и не моргая. Подходя, он начал различать детали, нарисованные на дереве. С гораздо более богатой отделкой щиты украшали дома на Олухе, но этот по-прежнему сохранял прекрасное великолепие, хвастал высоким мастерством, крепкими линиями и точным изображением мальчика и крупного мужчины. Щит висел на стене в ряду из семи других похожих, произведение искусства, продолжение традиции прошлых поколений. Тут, абсолютно каждый вождь и его первенец-подросток гордо стояли на круглых деревянных досках. Иккинг мог назвать их всех: Хэмиш Первый, Хэмиш Второй, Сквидфэйс Ужасный, Болван и легендарный Чернобород Оголтелый. Все они были частью гордой традиции Викингов. Тем не менее, онемевшая мать Иккинга не стояла перед щитами прошлых поколений. Для нее они не были новинкой; все они были развешаны в Большом Зале ещё задолго до того, как она исчезла с Олуха. В молодости она смотрела на портрет Хэмиша Второго. Ещё ребёнком с удивлением разглядывала лицо Черноборода Оголтелого. Но она никогда прежде не видела портрет, что сейчас был перед её лицом. Рыжебородый, мускулистый мужчина и его одноногий сын. Иккинг вдруг засомневался, неуверенный, стоит ли ему подходить ближе. Она очень долго, что становилось неловко, смотрела на портрет. После чего его мать, Валка, опустила глаза в пол. Он мог прочесть боль на её лице, по крайней мере, до тех пор, пока мир вокруг не помутнел, и он зажмурился, чтобы позволить слезе скатиться по его щеке. И потом Иккинг вновь открыл глаза, стены помещения стали светлее и разноцветные колонны светились ярче, большая мускулистая рука лежала на его плече, а сзади раздался гулкий голос: – Плечи назад, подбородок выше, сынок. Он расправил плечи и попытался выпятить грудь вперед, пока его отец продолжал говорить: – Этот портрет займёт достойное место среди всех наших вождей и их сыновей. На мгновение – буквально на мгновение он почувствовал тяжесть мехового плаща, свисающего с его плеч – увидел Большой Зал, наполненный Хулиганами, пьющими после коронации, случившейся днем ранее, сына и преемника Стоика Обширного. И потом Стоик вновь жестом указал на картину, гордо заявив: – Вот, единственное изображение моего отца и меня. Широкий, мускулистый парень уверенно стоит с сильным Викингом. Маленький, тощий мальчуган держит свиток рядом со своим отцом. Вот, единственное изображение моего отца и меня. Иккинг вновь закрыл глаза, ограждая себя от настоящего. – Это был великий день, – объявил Стоик. Гордый своим сыном отец. – Как и сегодня. Неполный портрет его семьи висит на этой стене. Он жил, взрослея без Валки, только отец оберегал его. И неполная семья сейчас, нет с ними отца, чтобы отпраздновать совершеннолетие сына. Иккинг сделал шаг вперед, и Валка это заметила. Она повернулась. Встретилась взглядом со взглядом Иккинга. Сказала: – Это отличный портрет тебя и Стоика. – Ты права, – ответил он. Это был великий день. – Он так гордится тобой. Иккинг обнаружил, что он теребит один из рукавов, почувствовал, как его плечо дернулось в неопределённом ответе. У него не хватит духу, чтобы рассказать ей об их плохих отношениях со Стоиком: о годах и годах разочарований, о неловких и скупых разговорах, о неповиновении, о наставлениях, о недоразумениях. Об их неспособности к нормальному общению. О спасениях во время драконьих набегов. Об оскорблениях: «Только ты шагнешь за порог – жди несчастья», «Худший Викинг, которого повидал Олух, за триста лет», «Ты не Викинг», и самое худшее – «Ты мне не сын». А сейчас Стоика больше нет. Гордый художник в своем портрете показал шестнадцатилетнего Иккинга и его отца. На картине Стоик слегка положил руку на плечо сына, также касаясь его другой руки пальцами и с любовью смотря вниз на мальчика. Может его отношения со Стоиком часто и причиняли боль, может они и жалили друг друга словами, может отношения и были напряженными, но необъятная любовь всё равно брала вверх в их связи. Это был великий день. – Он гордился мной, – согласился Иккинг. Валка ответила, обратив всё своё внимание на сына, отвернувшись от портрета. – И он бы гордился тобой сейчас, – она протянула руку и положила на плечо Иккинга. Её нежные пальцы не были настолько же тяжелыми, как рука его отца, вес которой он уже никогда больше не почувствует на своём плече, но тем не менее, лёгкое давление её руки придавало спокойствия. – Так же, как и я горжусь. Это был великий день. – Я счастлив, что ты здесь, мам. – Ты справишься, сынок. Стой прямо с высоко поднятой головой. Плечи назад, подбородок выше, сынок. – Ты будешь достойным вождём Олуха. Это был великий день. Уголки губ Иккинга растянулись в подобие улыбки. Это был великий день. Как и сегодня. Ведь так? Его взгляд остановился на кучке детей, въезжающих в Большой Зал на таких же юных Громмелях. Услышал возгласы Викингов, когда Сморкала победил Рыбьенога в соревновании по поеданию трески. Наблюдал за взрослыми и молодыми мужчинами, взрослыми и молодыми женщинами, крепкими и жилистыми Викингами, за приземистыми и высокими Хулиганами, собравшимися все вместе в Большом Зале. Заметил Забияку, Гнильца, Ака, Задираку, Магнуса, Густава, Ведрона и Астрид. Почувствовал аромат богатого затяжного обеда, слушал, как множество голосов то становились громче, то затихали. Наблюдал за тем, как его деревня живет. Медленно он вновь перевел свой взгляд на мать, накрыв своей рукой её, и спросил: – Уже становится поздно. Не хочешь пойти со мной домой? Боюсь, я не смогу войти в пустой дом один. Портрет их семьи остался позади них, но чувство семьи осталось, когда мать и сын вышли на прохладный воздух поздней осени. Не знаю, хороший ли сегодня день, подумал про себя Иккинг, наблюдая за тем, как косы его матери покачивались из стороны в сторону, пока они шли через деревню. Но я, конечно, надеюсь, что завтра будет.