Место напротив

      Гэвину не нравится своё рабочее место.       Нет, бумаги он всегда держит в порядке, раздражающих безделушек не любит и не копит, лишь изредка ставит около монитора полупустой стаканчик кофе или не глядя бросает раскрытую пачку сигарет — такое убранство может прекрасно конкурировать с бардаком, который детектив всё никак не может разгрести в своей голове после того, как в его жизнь без предупреждения завалился Ричард, стойко игнорирующий его мерзкий характер.       Бесит Рида совершенно другое — выход за его спиной. Далее идут сотрудники полиции Детройта (и не сидится этим ублюдкам на жопе ровно), чужая возня, разговоры, смех, и в конечном итоге всё вышеперечисленное превращается в огромный снежный ком и на большой скорости сметает попытки быть менее раздражительным ко всему, что движется или как-то по-другому показывает свою дееспособность. Будь его воля, он бы выбрал скромное место где-нибудь подальше от остальных людей и жестянок.       Ощущать спиной, как мимо тебя проходит весь отдел, просто невыносимо. Сначала Гэвин поворачивается к выходу боком, представляет, как глупо выглядит, и затем, чтоб получить от сложившихся обстоятельств максимум удовольствия, закидывает ноги на стол, попутно сжимая в руках планшетку с перечнем дел. И похрен, что это выглядит показухой и нарушением негласной дисциплины.       По крайней мере, Гэвину наплевать, что о нём подумают остальные.

***

      Почему Рид сидит за отчётами в час ночи вместо того, чтобы рассекать по ночному Детройту на мотоцикле или материть весь несправедливый мир из-за бессонницы — загадка для него самого. Глаза непроизвольно закрываются, Гэвин одёргивает себя, и буквы снова плывут, смешиваясь в нечитабельный шифр. Завтра (уже сегодня) выходной, который он потратит на то, чтобы отоспаться, мстительно не отвечая Ричарду ни на ежеминутные смс, ни на последующие за этим стуки в дверь — после первого раза детектив просёк фишку и отключил звонок.       Холодные остатки кофе мало чем помогают, пустой стаканчик летит по направлению к мусорке, с глухим звуком стукается, приветствуя своих собратьев, и Гэвин испытывает удовольствие. Как ни странно, покидать на этот раз рабочее место не хочется, — никого уже нет в офисе — и остаётся всего немного, чтобы доделать отчёты и с чувством выполненного долга поехать домой, не встречая по пути знакомых сотрудников, от которых детектив устаёт куда больше, нежели от самого процесса раскрытия преступлений и бумажной волокиты.       Он в последний раз смотрит на часы и откидывается на стуле, лениво потягиваясь. В следующие секунды сердце пропускает удар. Правая рука наткнулась на что-то холодное. Детектив бы испугался ещё сильнее, схватил пистолет, резко обернулся, если бы в голову не пришла мысль о том, что ощущения смутно знакомые. По крайней мере, как кажется Риду, забыть, как обжигает пальцы от прикосновений к коже RK900 в попытках врезать последнему по идеальному лицу, невозможно.       Ричард огибает стул, одним плавным и грубым движением ставит ноги Гэвина на пол и нагло садится на стол. Рида пробивает на смех — не один раз он видел, как нечто подобное проворачивал Коннор, но, в случае с более усовершенствованной моделью, ситуация ему кажется комичной. RK800 сильно отличается от его напарника; последний совсем по-человечески садится напротив каждое утро, кладёт руки на подлокотники, а не на колени (эта особенность Коннора выводила из себя), а сейчас смотрит прямо в глаза Риду с какой-то непонятной заинтересованностью и… укором?       — Детектив Рид, — он наклоняется чуть ближе, чем позволял себе когда-либо. — У Вас плохая привычка сидеть за столом. Это может привести к снижению скорости обмена веществ и…       — Захлопнись.       Гэвин принимает привычную позу, и RK900 поначалу игнорирует ноги, опустившиеся рядом, что, к удивлению, даётся с трудом. Андроид тяжело вздыхает, но детектив лишь улыбается на этот человеческий жест и откладывает планшетку в сторону, доставая последнюю сигарету и не прекращая игру под названием «Доведи своего пластикового напарника до ручки». Ричард не любит, когда Гэвин начинает курить.       Резкое движение — андроид с превосходной точностью выхватывает опустевшую пачку сигарет из человеческих рук, и та спустя мгновение оказывается в мусорке. «Трёхочковый», — незаметно для себя думает Рид и ухмыляется. За месяц совместной работы начинаешь привыкать к подобным выкрутасам напарника, пусть тот и является андроидом. Вспоминая, что последняя зажигалка перестала работать, а он не вспомнил об этом и не сходил за новой на обеденном перерыве, Гэвин с сожалением прячет никотиновую палочку обратно в карман под пристальный взгляд RK900. Наступает тишина.       Рука ложится на голень, скользит к колену, и Гэвин подавляет желание закусить губу от контраста — через ткань джинсов чувствуется приятная прохлада. Они продолжают смотреть друг другу в глаза, пока детектив думает, наплевать на всё и сразу же поддаться настырному и странному напарнику, или сохранить от своей гордости хоть что-то и немного позубоскалить. За всё время совместной работы он успел понять, что, как бы он ни старался, выбесить RK900 невозможно, и в отделе только Ричард не хочет выстрелить Гэвину в лоб, а затем пинать его труп долго, не рассчитывая сил.       Последнее Ричард может провернуть даже не над мёртвым телом.       — Знаешь, ты успел заебать. — Гэвин всё же закрывает глаза и пытается отодвинуться от стола, но обхватившая ногу рука андроида не то что мешает, а пододвигает ближе. — Не страдай хуйнёй и проваливай домой, или где ты там ночуешь.       — Только при условии, что к Вам, — Рид понимает, что напарник улыбается как всегда жутко и холодно; от скользящей в голосе усмешки по телу разливается непонятное чувство. — Детектив.       Обращается тот уже, приблизившись к уху Гэвина.       — Блять.       Рывком RK900 поднимает Рида и усаживает на стол, останавливаясь, будто давая последнему выбор. Конечно, детектив может сопротивляться, кричать что-то в духе «Отъебись, иначе я тебя на запчасти, сучка, разберу», но дыхание уже участилось, а сердце бешено забилось. Зрачки расширяются, голубая радужка становится чуть ли не чёрной, — это завораживает Ричарда — и детектив делает шаг по дорожке частичного подчинения. Руки цепляются за высокий воротник, притягивают напарника (или без одной секунды любовника, чёрт их разберёт) ближе, и Гэвин выдыхает в нечеловеческие губы, которые позже сминают его собственные порывисто и грубо.       Ричард исследует под футболкой спину, добирается до упругих ягодиц и прижимается ещё сильнее, позволяя напарнику закинуть ноги на его бёдра. Пластмассовый язык, мокрый от чужой слюны, скользит по подбородку, вылизывает шею, оставляет до боли засосы, и Гэвин торжествующе смеётся, не до конца веря в происходящее дерьмо. Волосы у андроида чертовски мягкие, он пропускает их через свои пальцы, расстёгивает чёрную рубашку с высоким воротом. Комплекция у андроида идеальная («Кто бы, блять, сомневался», — думает Рид и шумно выдыхает от очередного засоса), хочется прикасаться к гладкой коже снова и снова.       — Ну ты и тварь, конечно. — Тело разрывает от напряжения, и Гэвин не знает, как бороться с этим.       Футболку Ричард снимает аккуратно, оборачивается, кладёт на стул нарочито медленно, глядя, как задыхается от происходящего детектив, и припадает губами. Тёплые руки уже не сжимают волосы, прикованные к гладкой поверхности стола чужими. Болит адски, и Рид вскользь думает, что утром эта боль перерастёт в синяки, которые вряд ли скроешь под одеждой, хотя… Похуй. Всем глубоко наплевать, так почему он должен беспокоиться о подобных пустяках?       Собачка послушно скользит вниз, и Рид ощущает, как всю его сущность слегка бьёт током. Он прекрасно понимает, на что идёт, точнее, на что шёл, когда продолжал сидеть перед андроидом в непринуждённой позе, а не сорвался с места и не покинул участок, матеря чёртову жестянку. Стонать он не может, только шумно дышать, сжимать кулаки. Наконец, вместо возрастающего возбуждения и тумана в голове появляется ещё одна эмоция — паника. Она стремительно разрастается в груди, пропорционально кровавым отметинам на коже и чувству власти андроида над человеком. Его мутит. Кажется, его сейчас вырвет отвращением к себе.       — Стой, чёрт бы тебя…       Длинные пальцы врываются в рот, гладят язык, щёки, проходят по ряду верхних зубов — Гэвин вырывается, начинает кусаться, вспоминая, что андроиды не чувствуют боли так, как это делают люди. На его попытки остановиться Ричард лишь улыбается и продолжает ритмично двигать рукой, вжиматься в ослабевшее тело, слизывать пот с лица — неторопливо, будто он может получать от этих действий человеческое удовольствие. Наконец, ему надоедает следить за бесполезными чертыханиями, и робот, убирая пальцы, вжимает Рида в поверхность стола, нависая сверху.       Серо-голубые глаза откровенно любуются этой беспомощностью.       Когда головки члена впервые касается сухая рука, мягкая и на удивление нежная, у Гэвина кружится голова, и перед глазами плывут крохотные звёздочки. Мир переворачивается, Рид окончательно сдаётся и сжимает края стола, не прекращая смотреть на RK900. Как ни странно, он не хочет ничего сказать, нет никаких мыслей, только сужающаяся до одного пластикового ублюдка пустота. Следующие движения быстрые, по всей длине, заставляют запрокинуть голову — Ричард кусает его за шею, мурлычет, слизывает кровь, и от его кошачьих повадок становится ещё невыносимее.       — Детектив.       Гэвин хрипит в такт, водит бёдрами навстречу, прогибается в спине и медленно впадает в неповторимый экстаз. Такого он не ощущал за свои тридцать шесть лет, даже если суммировать всё то удовольствие от грубых подколов в сторону коллег — издеваться, выводить из себя он любил. И, чёрт возьми, вёлся каждый. Даже Коннор с его дурацкими повадками робота, затем — девианта. Только один не то что игнорировал его мерзкий характер, подыгрывал, изучал, отвечал тем же, позволяя интересу разгораться с каждым днём, возрастать ненависти в голубых глазах детектива.       — Детектив Рид.       Голос его становится более глубоким и нежным, антиподом грубо сжимающей член руке. Гэвин находит в себе последние силы открыть глаза и посмотреть в лицо андроиду, чуть приоткрыв губы. В голове неторопливо возникают вопросы, начиная от «Чего тебе?» и заканчивая «Может, сначала дашь мне кончить, а потом будешь выёбываться, кусок пластика?», но горло болит, и из него вырывается только бессвязный шёпот. Ричард наклоняется сильнее, прикасается своим лбом к горящей щеке, утыкается носом в уголок рта.       В следующее мгновение Гэвин хочет заорать. Влажные пальцы скользят по ягодицам, растягивают узкий анус, и к непривычным ощущениям добавляются непонятные, граничащие с болью и отголосками наслаждения.       Этот. Ублюдок. Позволяет себе. Такое.       — Детектив Рид, если Вы продолжите складывать свои ноги на стол и открывать мне прекрасный вид на Вашу не менее прекрасную и аппетитную задницу, то в следующий раз Вы будете вынуждены так сидеть только потому, что она у Вас будет адски болеть.       Пальцы белеют, сжимая плечи, пытаются оттолкнуть от потного тела настойчивого андроида, но тот с лёгкостью закидывает непослушные ноги на свои бёдра вновь и совсем не останавливается, словно по инструкции со встроенным таймером добавляя второй палец.       — Пластиковый ублюдок, — облизывает алые истерзанные губы.       — Зато Ваш, — спокойно, с нотками торжества, отвечает RK900. — И Вы, несомненно, принадлежите мне.       Третий палец.       — Или Вы желаете со мной подискутировать на эту тему?       Гэвин ходил по секс-клубам, отдавал деньги за девушек, позже — за парней. Сначала был нежен, потом злился, унижал, доминировал, доплачивая за свои извращённые идеи — под конец сдался. Даже холодные пальцы сраного андроида не позволят прекратить жить Риду так, как ему хочется, скалясь на весь остальной мир и сквернословя в адрес своего напарника. Жить, не раздумывая, что надо приехать домой пораньше, назначить свидание с кем-то, испытать ласковые чувства к другому. Ничего подобного. Нет. Нихрена.       Но Ричард присваивает его тело себе, и детективу, честно говоря, большего не надо. Заканчиваются поиски идеальных любовников, за которых надо платить; чёртова машина с работы, сидящая напротив, оказывается, может вытрахать не только мозги, но и задницу, про вставший член не забыв. Невероятно.       — Иди нахуй, — устало выплёвывает из себя Гэвин. Задумавшись, прибавляет, игриво растягивая гласные и кончая: — Ричард.       И замолкает. RK900 стирает сперму и пот сухими салфетками («Спиздил у меня, козёл», — равнодушно пролетает в голове у Рида), застёгивает джинсы, быстро надевает на любовника футболку и ждёт, пока тот восстановит дыхание. Вежливо помогает сесть, отдаёт коричневую куртку. Гэвин замечает слегка (побледневшую) посиневшую от тириума кожу, и ему становится смешно. Смешно и непривычно до такой степени, что он не пытается скрыть свою улыбку, позже — смех, а потом и степень своей наглости:       — Может, ещё и до дома меня донесёшь, а? Ричард, — от своего имени андроид вздрагивает, с такой чувственностью оно было произнесено.       Он без проблем и особых усилий подхватывает Гэвина, который уже проваливается в дрёму, где ему начинает мерещиться обнажённый RK900, приковывающий его наручниками к кровати, на руки и отправляется к лифту.       В понедельник детектив Рид также опоздает на работу, также ахуенно пошутит про свою жестянку, также будет выпендриваться. Самое главное — также сядет, закинув ноги на стол, будто не замечая угрожающего взгляда напарника.       RK900, он же Ричард, он же самая последняя модель андроида-детектива, выполняет свои обещания.       Гэвин будет оттрахан.