Года спустя

Было так приятно приехать в город, чтобы встретиться со старыми друзьями. Спустя столько времени. Несколько лет. Точное количество Азумане сказать не смог, ибо как и был, так и остался растерянным человеком, не особо следящим за временем по жизни и из-за этого потом зачастую страдающим. К примеру, когда его спрашивали, сколько он лет провел в той или иной провинции Японии или даже в другой стране, он все запинался и называл случайные даты, при этом жутко смущаясь от собственной растерянности: ему было уже за тридцать, пора было как-то начать более четко расставлять график собственной жизни, а он все витал в облаках или, в лучшем случае, просто наблюдал за ней через объектив фотоаппарата. Его маленькая гордость – профессиональный «Canon» с тремя тяжелыми объективами: один для портретной съемки, второй полегче - для походов, третий уже для работы. Работа, собственно говоря, не шибко требующая хорошего качества – он работал фотографом в спортивном журнале – но для души он предпочитал не видеть на чуть затемненных снимках пикселей размером с кулак или битых белых точек. Снимать ему очень нравилось. Он внезапно нашел себя в творческой профессии, когда ему между делом всучили фотоаппарат еще в институте, снять рабочий процесс, так сказать, а потом он уже сам выпрашивал у местного компьютерщика одолжить ему свой старенький. Потом как-то поднакопил на свой, который до сих пор пылился на полке рядом с кроватью: при взгляде на него по вечерам всегда удавалось словить хорошие воспоминания о тех днях, когда он только-только нашел себя и еще сам не отошел от спорта. Ну, до конца он так и не отошел до сих пор: пробежки по утрам, советы новичкам, любовь к наблюдению за игрой, подсказки для журналистов из издания. Все-таки удобно быть спортивным фотографом, когда ты сам когда-то был в команде. В лучшей команде префектуры. В лучшей команде в мире. В Карасуно. - Асахи! – послышался голос лучшего капитана в мире. Азумане ушел в глубокую задумчивость, стоя около кафе и щелкая на стрелки на своем «Кэноне», совсем уже перестал следить за окружением. - Дайчи! – приметив бывшего доигровщика, Асахи сразу же угодил ему в объятия. Тот долго и искреннее смеялся, описывая, какой у друга был глупый вид, а потом внезапно отшатнулся, вспомнив про фотоаппарат. - Ты не бойся, он крепкий. Дополнительный кожаный чехол… - Асахи выглядел смущенным. Чувствовалась некоторая неловкость, столько лет прошло, но, видимо, ощущалась она только им, потому что Дайчи сразу начал рассказывать о своей жизни и спрашивать о жизни Асахи. Дайчи работал, как выяснилось, на каком-то приличном предприятии в роли управленческого лица. У него была жена-красавица и недавно родился малыш. Девочку назвали Юно. - Ох, у меня всегда были проблемы с женщинами… - ответил Асахи на встречный вопрос. Очень тихо, Дайчи переспросил, тем более, что вокруг все еще ходили толпы народу. Сейчас они стояли и ждали остальных из «воронов». У них была такая маленькая встреча, впервые лет за… много. Азумане же не следит за временем, часто забывая, что ему и самому уже за тридцать лет и надо бы начать исполнять какие-нибудь социальные обязанности. - О-о, моя последняя девушка уже была с ребенком, - рассказывал потом Сугавара, – чуть старше меня. «Поздний цветок», думаю начать общаться с ней снова. Такая хорошая была, расстались по совсем глупой причине! - Ба, хорошенькая! – Суга показывал фотографию бывшей Рюноске и тот одобрительно закивал, подтверждая, что это хорошая партия. - Надеюсь, она хотя бы имеет приличную работу, - Тсукишима тоже обзавелся социальными связями, но нет, он тоже холост. Большая часть команды оказалась «за бортом», что в японском обществе, в принципе, нормально. Во многих странах, где успел побывать Асахи, приветствовалась женитьба в возрасте двадцати двух-двадцати пяти лет. Сразу после высшего образования. За окном тем временем собирались тучи. Азумане нервно поглядывал на улицу: в помещение они уже зашли, не дожидаясь оставшихся. Он все нервно обновлял социальную сеть, ожидая, что кто-то из опоздавших напишет и скажет, что вот-вот придет. Но это, конечно, не в стиле Нои. Ноя, может быть, мог бы посоревноваться с любыми лучшими либеро в Японии сейчас. Асахи почему-то даже если и видел его имя в текстах про волейбол, которые он частенько почитывал, то всегда пропускал, боясь странного ощущения падения где-то в желудке, похожее одновременно на страх и восхищение. Обычно с такими чувствами перед людьми он не управлялся и падал в дикое смущение, но перед Ноей всегда кое-как выкарабкивался: тот слишком располагал к себе своим бесконечным дружелюбием. Во всяком случае, раньше. Асахи краем уха все-таки слышал, что он стал несколько озлобленней в последнее время: за ним гналась череда неудач, и Сугавара рассказал, что на какой-то из тренировок он сильно растянул лодыжку, из-за чего может и не прийти. Фотограф даже не знал, расстроит его приход либеро или обрадует. Как всегда, смешанные чувства, посмотреть которым в лицо будет сложно и страшно. Опять придется разоблачать в себе труса, как обычно, особенно на фоне Нои, которые, сразу учуяв все это, может и пристыдить. Он так хромал, когда фотограф приметил его в толпе. Трудно поверить, но выглядел тот даже как-то жалко. Он был все такой же маленький и щуплый. - Мы обязаны натрескаться чего-то алкогольного, я против всего, что ниже двадцати пяти процентов. И мясо. Моим мышцам нужно мясо! Но шумный, конечно. Теперь его активность граничила с легким сумасшествием, создавалось такое впечатление, словно бы… - Асахи, сфотографируешь нас? На память! А то опять увидимся спустя лет пять, уже совсем старикашками с кучей детей… Словно бы он так просто прикрывает свой стресс. Он говорил слишком быстро и даже чуть-чуть громко. Или он теперь всегда такой? У него теперь была бородка, похожая на ту, что была у Асахи раньше – сейчас ее места занимала целая борода – золотая серьга в одном ухе, в другом – аж две маленьких, черных. Его руки были иссушены, крепкие мышцы, но совсем нет простого человеческого жирка, так что каждая черточка смотрится такой угловатой и хрупкой. Толстые вены оплетают связки под шелушащейся кожей, перетянутой лейкопластырями, и чуть красноватой – наверное, от постоянного тейпирования. В юношестве его руки были мягкими и аккуратными, а это… пугало. Асахи много молчал в тот день. Им было нужно много чего обсудить, но он чувствовал себя таким потерянным. Все так изменились. Все стали другими, они правда обзавелись своими гнездами, кто-то даже семьями, а он остался прежним, только в руках был не мяч, а фотоаппарат. Кэнон, дорогой. Наверное, он зарабатывал побольше многих из них, но почему-то чувствовал себя хуже, ниже их. В общем, договорились еще раз встретится послезавтра. Пока все в городе, пока еще лето. Сегодня надо будет еще забежать в супермаркет за кормом для кошки. И себе купить что-нибудь. Вчера Азумане видел там скидки, но был с деньгами только для газировки и на сигареты. - Куришь? Выглядит круто. Ох, лишь бы не подкалывал по поводу контраста сигарет и невинной натуры. - Тебе идет такой вид. Выглядишь по-деловому. И эта черная рубашка… И галстук. Дай-ка я подправлю… Эти жилистые уже совсем незнакомые руки тянутся к шее. Ноя встает на цыпочки. Можно разглядеть его круги под глазами и мимические морщинки около них. Тем не менее, фотограф послушно задирает подбородок и отводит взгляд наверх, к небу, по прежнему ничего не говоря, но уже чувствуя, как толстая капля дождя плюхнулась ему на переносицу и потекла вбок, размывая взгляд. Уже было темно, на самом деле. Их освещали витрины магазинов, предлагающих лекарственную продукцию и канцелярские товары, в ноги светили фары машин. Хорошая выходила композиция. Надо будет сходить сюда как-нибудь, когда погода будет получше. Еще тут рядом был интересный музей… - Слушай, у тебя же есть машина? Отсюда до метро пилить и пилить, а у меня нога болит. Ты, наверное, слышал от Суги… Асахи жмурится. Очень хочется убежать от этого всего. Он ведь еще хотел зайти в магазин за кормом, но что-то все равно подсказывает, что такое эмоциональное препятствие ему, взрослому мужику, все еще необходимо для закалки воли. И потом, все равно ведь не откажешь другу. Наверное, уже бывшему. Они не виделись очень, очень долго. Сразу после окончания школы Асахи то и дело забегал в Караснуно, посмотреть, что там как, давать интервью новым участникам под уговоры бывших сокомандников, часто там виделся с Ноей, потом они вместе с ним много гуляли, заходили к Укаю за мороженым, гуляли по магазинам. И всегда то падающее чувство было при себе, только тогда, ни смотря на него, было очень весело и комфортно находиться с тогда еще милым и юным Ноей. Сейчас тот сидел в машине и его нога часто дергалась в коленке. Потом, когда Ноя тоже выпустился, они начали видаться реже, но раз в пару недель бывало. Не оставались лучшими друзьями и, можно сказать, даже более крепкими, чем раньше: теперь они ходили вместе за пределы префектуры, ездя на электричках в отдаленные от них части. Все закончилось тогда, когда Ноя впервые влюбился. Он говорил о ней слишком много. Асахи не помнил как зовут эту его девочку. Она тоже была мелкая – даже мельче Нои – но скромная и вежливая, даже чуть заторможенная, иногда глупая. Так ее, во всяком случае, видел доигровщик тогда, потому что в глубине души ненавидел ее просто по описанию. Он часто сравнивал ее по описанию с собой: не смотря на свою самооценку, ему казалось, что он не хуже какой-то фифы в юбочке. У него уже тогда был фотоаппарат и он хорошо делал то, что делал, а она была… просто школьницей, при этом даже не красоткой и не отличницей. Почему она нравилась Ное? Тот и сам не знал, кажется. Зато чувствовал ревность друга. Чаще стали чувствоваться паузы между словами, промежутки молчания стали нервознее и жестче. Однажды либеро просто вспылил и спросил, что происходит, и тогда Асахи ответил: - Чем она лучше меня? - А почему ты вообще сравниваешь? Действительно, зачем. А также в этом списке: зачем они держались за руки, зачем так долго смотрели друг на друга после тренировок, зачем Ноя всегда защищал Асахи, зачем хотел, чтобы его друг стал лучше, зачем он был такой добрый к нему... Потом они почти не виделись. Азумане закрывает руками лицо, тяжело вздыхая. Да, конечно, у него была машина и он не мог отказать старому приятелю. - Воу, ничего такая тачка. Я слышал, ты не последний человек в этом… журнале. Извини, вообще не слежу за новостями и всем таким. - Да, я… понимаю. Они сели в тесную кабинку салона автомобиля. Под зеркалом для заднего вида висел смешной брелок, еще внизу стояла статуэтка Будды. С неба уже слегка моросило, так что какое-то время они сидели, просто наблюдая за тем, как дворники делают свое дело, а в водяных разводах задорно играют огоньки города, которые так хотел потом пофотографировать Азумане. - Вообще-то я скучал по тебе, знаешь, - с толикой обиды отметил Нишиноя. Фотограф ничего не ответил, молча поворачивая ключ и запуская мотор. Надо было двигать уже, было очень поздно. Дома у него вообще-то было пусто, но просторно. Украшений почти нигде не было, исключения – ряды комнатных растений, на которых Азумане вымещал свою жажду о ком-то заботиться. Он бы, наверное, завел животное, но слишком часто бывал в разъездах и не мог взять на себя такую ответственность. Хотя собаки ему очень нравились. Ему нравилось фотографировать собак, когда он был свободен от обязанности фотографировать людей. - Чувствуй себя как дома. В ванной можешь взять полотенце на нижней полке слева, розовое. - Я так устал, честно говоря, что едва ли у меня хватит сил на помыться. А вот пива я бы выпил…. – Ноя не особо учтиво протопал по гостиной и хлопнулся на диван. Господи, он так огрубел. - Мы сегодня уже пили. Тебе хватит, - проворчал Азумане, ногой отодвигая кроссовки либеро вбок. Внутри нарастало отвращение. Честно говоря, раньше бы он ни за что не подумал, что это именно ему придется напоминать именно Ное, что тот слишком много пьет, или отодвигать его кроссовки с прохода. Или подвозить его к себе домой, потому что…. А где же его дом? И почему профессиональный спортсмен не имеет свой машины? Почему он не заботится о себе, а пьет пиво? Разве он не должен сидеть на какой-нибудь сложной диете? В общем, вопросов было все больше и совсем не было ответов. Только этот человек, который когда-то был Ноей, а сейчас сонно зевал, роняя голову себе на грудь, и был слегка пьян, и слишком сонен. - Может, расскажашь, что такое происходит? Мне совсем иначе представлялась жизнь спортсмена… Или просто твоя жизнь. - Асахи присел рядом, найдя среди отвращения остаток желания помочь. - Люди вообще в большинстве своем живут в дерьме. Даже такие популярные как я. - А где твоя девушка? Разве она не должна была помочь тебе со… всем этим? Девушка Энношиты ждала его рядом с центре, веселилась там со своей подружкой. Но в тот момент Асахи почему-то не сомневался, что у Нои непременно тоже есть женщина. Но у него же была девушка в старшей школе. Он же спортсмен. - Нету у меня никого, - отрезал либеро, подтягивая к себе подушку и кладя на нее голову. Ох, у него еще и волосы были грязные. – Вообще. Если хочешь знать, я живу как свинья и не следую своим же моральным принципам. В тот момент Асахи так опешил, что не нашелся, что ответить. Он просто какое-то время молча смотрел в эти морщинки у глаз и серьги в ухе, а потом, так ничего и не сказав, встал и направился уже в свою комнату: переодеваться в домашнее и скорее ложиться спать, пока обдумывания всей этой ситуации не начало пересиливать алкоголь.