la concupiscence

The Neighbourhood - How

Лукас был по жизни довольно оптимистичным и очаровательным в своей простоте парнем – в этом они с Джено были схожи, однако, на этом сходства и кончались – все таки Ли являлся намного более замкнутым человеком в отличие от Лукаса; и никогда не выражал свои эмоции явно – также в отличие от Лукаса. Поэтому взгляды Юкхея в его сторону, как минимум, заинтриговали. В жизни он их не замечал, но на фотографиях... словно тот любовался им, если это слово подходит в данном случае. Любопытство кошку сгубило - а Джено привело в тесную подсобку за компанию с Лукасом. И ещё неизвестно, кому больше повезло - умершей кошке или Джено. Они стоят близко совсем – Джено приподнимает голову, вглядываясь в большие глаза напротив – Юкхей высоким неимоверно кажется и почему-то это приводит Джено в какой-то необъяснимый трепет. Вон замер, в эстетическом восхищении оглядывая лицо младшего, и, подняв подрагивающую ладонь - то ли от предвкушения, то ли от боязни быть отвергнутым - обводит большим пальцем точёные черты бледноватого лица с легким налётом нежно-розового на щеках: скользит по прямому носу, давит ощутимо на скулы, проходится кончиком по густым ресницам; затем медленно-медленно доходит до четко очерченных губ и оттягивает нижнюю кончиком пальца, чувствуя жар чужого рта. Юкхей был из тех, кто честно принимал чужую красоту и не собирался как-то скрывать это - поэтому среди забытых коробок с музыкальным оборудованием разносится тихое и низкое: - Красивый, - звучащее так искренне и откровенно среди полутьмы, что Джено не может ничего поделать, как покраснеть ещё сильнее, замерев в чужих руках. Ли немного мутит, потому что тут становится жарко безумно и мозги совсем отключаются (непонятно от чего – от дурманящего присутствия напротив или от типичной духоты складского помещения); он привстает на мысочки неловко и тянется к чужим губам практически по наитию, робко и сконфуженно. И судя по тому как логично и правильно ощущаются чужие крупные руки, скользящие вниз по его телу, очерчивающие каждый контуру тела и останавливающиеся на талии; как дыхание Юкхея учащается, потоками горячими касаясь губ Джено; его хотят. Внизу живота у Джено как-то предательски заныло из-за того, что это он является причиной таких перемен в поведении Юкхея. Наверно, так же ощущается что-то запретное и пошлое, разделяемое обычными подростками лет 16-ти на нескончаемых вечеринках с горами пустых бутылок мартини; так же ощущается беспрекословная отдача сиюминутному желанию - он ещё не ощущал такой сладкой жажды тепла чужого тела. Руки Юкхея осязаемо сжимают его тело через рубашку - и резко притягивают к себе, словно боясь, что тот передумает. Его целуют, крепко прижав к себе, позволяя почувствовать напряженные мышцы Юкхея через ткань тонкой черной рубашки под своими выставленными в показушном отвергающем жесте, которые в итоге оказываются сжимающими чужие плечи в поисках опоры. Это определенно не первый его поцелуй - было несколько с девочками из средней и старшей школы; другой и самый, наверно, искренний был с Джемином; удивительно, но мозг при его упоминание не горит стыдом, а отбрасывает все на потом, шепча опьяненному гормонами сердце лаконичное "потом пожалеешь". Но ключевое слово - потом, а ключевая роль у горячих пухлых губ Юкхея, которые словно созданы для поцелуев. Эмоции переполняют - потому что Юкхей не мелет несусветицу, не корчит рожи, а абсолютно и полностью увлечен. Им. Он видит это в расширенных неимоверно зрачках и властной хватке его пальцев, что нескромно скользят под задравшийся угол его рубашки. Поэтому стоит лишь Вону намекающе обхватить челюсть Джено, как тот сразу же послушно приоткрывает рот и секундой позже чувствует язык, в диком ритме переплетающийся с собственным. Старший целует горячо, мокро и немного неловко (как и сам Джено), изредка сталкиваясь зубами, и уже от этого немного спокойней на душе у Джено - не он один сходит с ума. Когда Юкхей, играясь с его языком, на пробу засасывает его, Джено охает и, ощущая напористое давление чужих рук на талию, выгибается, не сдержанно просяще простонав. Звук раздается в комнатушке слишком громко, Джено мысленно материт себя за несдержанность, его щеки краснеют ещё пуще - хотя казалось куда ещё, он прикрывает глаза от окутавшего его внезапно стыда. Юкхей замирает, услышав чужой стон - по спине мигом пробегает табун мурашек, и он невидяще смотрит на чужие трепещущие ресницы, судорожно выдохнув - словно пытаясь взять себя я в руки. И смещается немного - у Джено мутит в глазах потому что... он никогда не думал, что ощущение упирающегося чужого стояка так может вскружить ему голову. - Нравится? – хрипло спрашивают его у ушка, задевая влажными губами все чувствительные места, какие только можно. Всё как-то быстро перетекает из ПиДжи-13 в что-то более рейтенговое - так быстро, что не остается времени подумать, лишь плыть по течению, цепляясь пальцами негнущимися за чужие плечи. Джено кусают за мочку, цепляя языком длинную сережку, и он в ответ то ли задушенно всхлипывает, то ли полустонет, потому что - да. Да, нравится. Его подхватывают за бедра легко и он опять чувствует прилив возбуждения, даже когда его неаккуратно впечатывают в стену, радушно знакомя затылок со стеной. Он хватается руками в поисках хоть какой-то опоры и чувствует чужие напрягшиеся мускулы, что под пальцами ощущаются очень приятно и нужно. - Малыш, - по-английски и так по-глупому, по-Лукасовски, но сейчас всё таки немного по-другому звучит в этой комнатке со спертым воздухом, словно наполненным какими-то дурманами - иначе как объяснить это безумие, что происходило? У Лукаса щеки тоже красные, как и уши; глаза большие блестят лихорадочно, когда он смотрит в лицо Джено - тот запоздало понимает, что поцелуи временно прекратились, а он все ещё не закрыл так приглашающе приоткрытый рот. - Ты... мне не ответил, - Юкхей прислоняется лбом к его лбу и смотрит в глаза вязко, еле найдя в себе силы отвлечься от раскрасневшихся от поцелуев красивых губ, покрытых тонкой плёнкой слюны. Его горячие ладони ползут уверенной змеёй по упругим бедрам, быстро ориентируясь и сжимая задницу через облегающую черную джинсу. Джено дышит с хрипотцой и слова сложить у него получается лишь со второго раза: - Нравится, да, - выдыхает он, и понимает вдруг, что вес его тела полностью на руках Юкхея, инстинктивно обхватывает ногами за талию; а потом запоздало понимает, что теперь они ещё ближе; и руки Юкхея, что так ладно расположились на его заднице не прибавляют никакой чистоты мышления, поэтому затерявшись меж ощущений и чувствуя влажные, размашистые поцелуи у его ключиц, удается только смущенно и слабо простонать, - хё-ён. Юкхей задушено стонет ему в шею, царапая клыками чувствительную кожу; он будто скрылся тут, между шеей и плечами Джено, чтобы не смотреть на лихорадочный румянец, что так красит аристократичное лицо, вкупе с томными глазами, прокушенными губами и потекшим каялом у уголков глаз. Он уверен, что от одного вида может кончить - а пока не стоит заходить так далеко, можно лишь немного подурачиться. Джено ворошит мягкие локоны его волос, когда чувствует сладкую тянущую боль у ключичной впадины. Юкхей двигает бедрами проходясь своим стояком по стояку Джено - и тот охает, понимая, что это его финишная черта; цепляется руками за широкие плечи беспомощно и стонет хрипло. Так быстро - Ли даже немного стыдно, пусть и успокаивает то, что это был его первый такой... близкий контакт с другим человеком. Его опускают на землю; и Джено приходится из последних сил облокачиваться на стену позади себя, потому что ноги упрямо не слушаются. Юкхей целует его в ухо смачно, так, что в ушах звенит - и во время этого звона, шепчет низко: - Поможешь хёну? Джено не находит в себе силы отказать, кивает неловко, и чувствует, как Юкхей берёт его ладонь в свою и ведёт вниз по своему напряженному торсу. Ли сглатывает вязкую слюну, еле держась на слабых от оргазма ногах.

***

Джемин смотрит на него молчаливо, взглядом каким-то чужим, тяжелым, с непонятной смесью эмоций явно не положительных на дне зрачков; и Джено в первый раз за все годы знакомства тяжело смотреть в его глаза – участки тела, где прикасался к нему Юкхей жжёт неимоверно, словно из-за внимательного взгляда Джемина. Чужие прикосновения впились в кожу вместе с горьковатым и чуждым одеколоном; хочется сбежать в ванну, чтобы, растерев до боли кожу, смыть следы. Он отводит взгляд воровито и беспомощно облокачивается на кухонную тумбу, опуская плечи. Джемин подходит ближе медленно - и Джено сам не знает почему, но старается не двигаться - словно его любое движение может выдать всё то, что произошло в темной подсобке. Он пытается убедить себя, что не чувствует вину - ведь в итоге между ним и Джемином никогда не было ничего официального, не было никаких признаний и обещаний. Джемин поднимает руку и отчего-то трёт чужую ключицу, выглянувшую из-под ворота футболки - и смотрит таким же темный взглядом без намека на такие привычные мягкие медовые глаза, что всё время смотрели на него с неописуемой нежностью, губы сжаты в линию, а челюсти напряженны - выдаются даже играющие от злости (обиды?) желваки. Другая рука цепляется за холодную поверхность кухонной тумбы до белых костяшек - и в эту минуту Джено хочется, чтобы она сжалась на его шее. Он ещё раз повторяет, что не сделал ничего плохого, но уже не так уверенно. Все, чего хочет Ли - это отсутствие разборок, хороший сон без кошмаров и полное забытье на утро - но природа наверняка решит иначе, услужливо подкидывая флешбэки при виде Лукаса и уколы вины при виде Джемина. На выдыхает тяжело, прикрывает глаза на секунду, словно успокаивается - Джено же всё так же не дышит, задержав дыхание, - убирает руку резко, словно ошпаренный, и идёт в комнаты быстрым шагом, бросая по дороге: - Уже поздно. Завтра с утра практика, иди ложись спать, - и оставляет за собой такую же мрачную атмосферу, как и его черные глаза. Джено плетётся в ванную, совершенно без сил - вымотанный, как эмоционально, так физически. В голове лишь одно - скорее бы заснуть и забыть все происходящее, как страшный сон. Чистя зубы, он внезапно замирает, увидев что-то в зеркале. Неверяще прикасается к тому же месту, по которому большим пальцем провёл Джемин - там кроваво-яркое пятнышко засоса, выделяющееся контрастом на сероватой от усталости коже. Он скатывается по стенке душевой кабины растеряно, позволяя оглушающе громко звенеть каплям воды из незакрытого крана. И думает - стоило ли это всего того хрупкого, нежного и искреннего, что строилось у него с Джемином на протяжении шести лет?