Лед и Пламень: на меньшее я не согласен

- Зал ожидания, - процедил он, хватая со стула пиджак, - Поехали. *** Он был зол. Ох, как он был зол. «- Сбежать решила! И ни слова не сказала! – Успокойся, Казанцев. Этому наверняка есть причина. - Причина, которую мне, видимо, придется узнавать самому, потому что она не скажет. - И узнаешь – не сахарный.» Мужчина подошел и сел рядом. - Кофе будешь? Она помотала головой. Тогда он сам сделал глоток и поморщился: - Ну и правильно. Кофе здесь паршивый. - Все решила? – спросил Казанцев через несколько минут молчания. Кивок. - Разводиться будем? – так же ровно продолжал он, как будто время узнавал. Еще один. - Что же, совсем меня не любишь? – мужчина взглянул на нее. - Люблю, - прошептала женщина, смотря в пол. - Так сильно, что решила развестись? Снова кивок. - Железно, - он снова отпил из стаканчика, - Куда едешь? Пожала плечами. - Почему не в свою квартиру? - Ты бы там нашел. - Я бы везде нашел, - вздохнул Вадим. - Я знаю. - Поехали, - Казанцев встал и взял ее чемодан. - Вадим, я ухожу от тебя, - тихо, но четко проговорила Надежда. - Я понял. Только давай мы сперва разведемся, ты уволишься с работы и решишь, куда отправишься. Вот потом и приедешь на вокзал. А сейчас я отвезу тебя в твою квартиру. Идем. - Юра, к Надежде Ивановне домой, - сухо сказал Казанцев, садясь в машину. Он занес чемодан в прихожую, так же сухо бросил «Я позвоню» и вышел. - Вадим Юрьевич, а что… - Если бы я знал…, - мужчины обменялись хмурыми взглядами, - Поехали в офис. * - Вадим Юрьевич, а я уже собиралась…, - пробормотала секретарша, увидев неожиданно вернувшегося босса. - На сегодня все. Принеси мне кофе и можешь идти, - быстро перебил мужчина, проходя в кабинет. Первым делом проверить журнал звонков. Там ничего необычного. Еще раз биллинг. В обед телефон регистрировался в районе больницы. Ну блеск. Казанцев быстро обошел защиту электронной БД. На экране высветилась медицинская карта его жены и записи сегодняшнего приема... Вадим в бессильной ярости откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. «Надя, Надя… Почему же ты ничего не сказала? Так и не поверила, что я тебя люблю…». Он вдруг представил, как она сейчас лежит на диване и беззвучно плачет в подушку. Сердце сжалось от боли. Захотелось вскочить и, бросив все, поехать к ней, успокаивать и убеждать, что это не конец. Но он вдруг понял, что и себя пока не может в этом убедить. Это было как гром среди ясного неба. Из уголка памяти появилось то видение: поле, индейцы, Тигровая Лилия… Картина потускнела, образы стали неясными, звуки – глухими. Но он был зол вовсе не поэтому. Он злился, потому что она опять приняла решение одна, не подумав о нем. Да, ей больно. Но ведь и ему не лучше. А если она уйдет, станет только хуже. Всю ночь Казанцев не сомкнул глаз, думая, как быть. Вадим был уверен, что меньше всего она хочет уйти от него, но если эта женщина в чем – то себя убедила, то разубедить в этом ее может только один человек – она сама. В шесть утра он, так и не поспав, вышел из офиса, сам сел за руль и поехал к Надежде. План был составлен. Оставалось надеяться, что он сработает. * Надя тоже не спала всю ночь, беззвучно рыдая в подушку, как и предполагал мужчина. Кроме очевидной причины добавилось еще и то, что он так легко ее отпустил. В глубине души женщина хотела, чтобы муж убеждал, уговаривал… Но Казанцев просто молча выслушал и отвез в квартиру. «Как будто ему все равно. Ну а зачем я ему такая?» Нет, все правильно. Они разведутся, она уедет, а он… А он переживет, снова женится и будет счастлив в полноценной семье. Из этого порочного круга самоуничижительных мыслей Орлову выдернул стук в дверь. Женщина вздрогнула и, быстро вытерев со щек набегавшие слезы, пошла открывать. - Привет, - он был одет во вчерашнее и выглядел ничуть не лучше ее. «Тоже не спал», - Я пройду? - Да, конечно, - Надя обняла себя за плечи, стараясь не смотреть на мужа. Еще один взгляд и она сорвется, бросится к нему на шею и начнет рыдать. - Иди собирайся и приходи на кухню, - распорядился мужчина, сам отправляясь в том направлении. Надежда безучастно кивнула и отправилась одеваться, даже не спросив, куда они поедут. Натянув джинсы и рубашку, она зашла на кухню. Вадим уже накрыл завтрак. - Ешь, и поедем. - Не хочу. Поехали сразу, - «Зачем тянуть? Разведемся и все. К чему все это?» - А как же последний семейный завтрак? – усмехнулся Казанцев, ставя на стол две чашки. У Орловой не было сил ни спорить, ни просто говорить, поэтому она молча начала есть. Когда они выехали с парковки, Вадим, молчавший до этого времени, обронил: - Сейчас заедем в одно место, а потом в ЗаГС – подадим заявление. Надя молча кивнула и закрыла глаза. Проснулась она, когда машина остановилась. Мужчина вышел и, к ее удивлению, открыл дверь и ей. - Идем. Женщина думала, что он заедет куда – то по своим делам, но зачем тогда брать ее с собой? Она вышла и огляделась. Место, куда они приехали, походило на детский садик. «Господи, зачем так жестоко?», подумала Надя, не давая подступившим слезам перелиться через край. Мужчина пошел к воротам, она направилась следом. В здании он ориентировался так, как будто был тут не в первый раз. Они поднялись на второй этаж и зашли в кабинет. - Ольга Михайловна, - поздоровался Казанцев с поднявшейся им навстречу женщиной. - Вадим Юрьевич, здравствуйте. Как – то Вы к нам неожиданно…, - улыбнулась та. - Это Надежда Ивановна. - Очень приятно, - Надя в ответ слабо улыбнулась и пожала протянутую руку, - Так чем я могу помочь? - Да вот решил сам посмотреть, как идут дела, - ответил Вадим. - Дела идут прекрасно, - женщина стала доставать какие – то папки и разворачивать на столе перед Казанцевым. Тот, наклонившись, изучал какие – то данные. Надя стояла в стороне, а Ольга Михайловна продолжала говорить, - Бухгалтерию хотите проверить? - Нет, это у вас потом налоговики проверят. А сейчас просто общую картинку обрисуйте. - В этом месяце детишек усыновили больше, чем привезли, так что в целом динамика положительная. Самому младшему у нас 10 месяцев, самому старшему – 12 лет. Учебные классы, благодаря Вам, практически переоборудованы, корпус для новорожденных тоже практически достроен. - Через сколько планируется сдача? – спросил мужчина, закрывая документацию. - Через 2 месяца. - Отлично. Все это время Надя стояла, словно громом пораженная, не веря своим ушам. Это был не детский сад, а детский дом. Вадим привез ее в детский дом, в который, судя по всему, его компания производит отчисления. «Но зачем?» - В общем, все, действительно, хорошо, - констатировал тем временем Казанцев, - А теперь, с Вашего позволения, мы с Надеждой Ивановной пройдемся по зданию. - Конечно. Я вам еще нужна? - Нет, спасибо. Мы сами, - попрощавшись с директором, они вышли из кабинета и пошли в обход по этажам. То, что Надя здесь увидела, произвело на нее неизгладимое впечатление, поэтому, когда они сели в машину, она была глубоко в своих мыслях. * «Какая же я дура! Он же любит меня. Надо было сказать все, как есть. А теперь, когда я так обидела его... Он не простит...!» * Пришла женщина в себя только дома, сидя на диване закутанной в плед. Вадим сидел рядом и задумчиво смотрел на огонь. Он уже был в домашнем свитере и в джинсах. На столике стоял один бокал коньяка. Второй был у мужчины в руке. Орлова потянулась к предназначенной ей порции и отпила. Успокаивающее тепло разлилось по телу. - Надя, ты очень умная женщина, - сказал вдруг он, - Но все – таки женщина. Поэтому некоторые твои поступки за гранью моего понимания. - Ты знаешь. – тихо сказала она. - Да, - просто подтвердил мужчина. - Откуда? - Взломал базу данных больницы, - она ничуть не удивилась, - И не вздумай ругать меня за это. - Мы разведемся? – женщина взглянула на него. - А ты хочешь? – поинтересовался Казанцев. - Нет, - Надя потупила взгляд. - Значит, не разведемся. - Ты меня простишь? – робко спросила Орлова, не поднимая глаз. - За что? За то, что ты решила сбежать, ничего не сказав? Или за то, что одна приняла такое важное для нас обоих решение? - тут его железно - спокойный прежде голос едва заметно дрогнул. Но была это гневная дрожь или сентиментальная - женщина понять не успела. - За все это… А еще за то, что я не смогу… - Так стоп, Надя, - резко перебил ее мужчина, - Вот в чем, в чем, а в этом твоей вины нет. - Вадик, зачем я тебе такая? – ее начинало пробивать на истерику, - Найдешь себе кого – нибудь, будет у вас полноценная семья… - Мне не нужен кто – нибудь, мне нужна ты. Это раз. Во – вторых, у тебя не правильные представления о «полноценной семье». Ну и в – третьих, Надя, ты же прекрасно знаешь, что без меня ты перестанешь спать… А я без тебя перестану жить. Ты думала, что, уйдя от меня, сделаешь меня счастливым? Она кивнула, шмыгнув носом. Мужчина вздохнул, поставил бокал на стол и вдруг пересадил ее к себе на колени. Надя тут же прижалась к теплому торсу, обернутому в мягкую шерстяную ткань, и вдохнула родной аромат. Как же спокойно было в кольце этих рук! - Твой план был бы прекрасен, если бы не был полной ерундой, - прошептал он ей в волосы, - Пойми уже, глупенькая, тебе от меня так просто не отделаться, потому что я тебя люблю. И какой – бы фортель ты не выкинула в будущем, я все равно буду любить тебя. - Так ты меня прощаешь? - А ты извиняешься? - Вадим удивленно выгнул бровь. - Да. - Что – то незаметно, - лукаво улыбнулся мужчина. Женщина развернулась к нему и мягко поцеловала. - Дааа, Надежда Ивановна, - вздохнул он, оторвавшись, - Заставили же Вы меня понервничать. - Вот и не мешайте мне извиняться, - строго сказала Надя, но затем улыбнулась и снова втянула его в поцелуй. Он быстро ставит ее на пол, и женщине приходится вцепиться в сильные плечи, чтобы не потерять равновесие. Мужчина быстро стягивает с нее джинсы, и начинает медленно вести руками вверх по ногам. Дыхание учащается. Дойдя до колен, Вадим резко дергает ее на себя, заставляя ноги согнуться. Надя тихо охает и падает в его объятия. Мужские ладони продолжают скользить по горячему телу и проникают под рубашку, поднимаясь все выше. Она сильнее впивается в мягкую ткань свитера. Зрачки карих глаз расширяются. - Ты не представляешь, как желанна мне сейчас, - тихо говорит он, покрывая шею поцелуями. Женщина запускает пальчики в серебристые волосы. А его руки оставляют в покое истерзанные груди и снова скользят вниз, ласкают и поглаживают живот, бедра, спину. - Почему мы все время воюем? – шепчет он, прикусывая зубами мочку уха. Ее сердце пропускает удар, а затем начинает биться с удвоенной силой. - Потому что ты упрямый, капризный и вздорный, - бормочет Надежда, поднимая кверху подбородок, чтобы ему было легче добраться до горла. Он проводит по нему носом, и она чувствует его улыбку. - Если я такой ужасный, как ты меня терпишь? – ловкие пальцы быстро расстегивают пуговицы на рубашке. - Потому что сама такая, - выдыхает женщина и пытается стянуть с него свитер. Вадим поднимает руки, помогая быстро избавиться от вещи. Тут же одна ладонь прижимает ее талию к рельефному торсу, а вторая сжимает затылок, и вот уже он сминает ее губы яростным, жадным поцелуем. Из нее вырывается стон, и мужчина моментально отстраняется. Она с удивлением смотрит в синие глаза, полыхающие темным огнем. - Я хочу тебя всю, - хрипло шепчет он, подхватывает жену на руки и направляется в спальню. Опускает ее на постель. Простыни приятно охлаждают пылающее тело, но не на долго. Целует внутреннюю сторону колена, поднимается все выше и выше, целует, посасывает, покусывает. Она отвечает громкими стонами. Закрыв глаза, вся отдается блаженной неге, ощущает себя раскрытой и беззащитной, когда его губы добираются до верха ляжки и касаются ткани белья. Мужчина крепко зажимает под мышками округлые колени, а его язык мучает ее, не давая пощады и передышки… не давая облегчения. Она приподнимает бедра и подстраивается под его ритм. - Вадик, пожалуйста! – молит женщина. - Нет – нет, детка, еще рано, - дразнит он и вдруг останавливается. - Нет, не надо, - хнычет она. - Ты обещала не сбегать от меня, - рычит Вадим, обжигая жену яростным взглядом. Вдруг понимание обрушивается на нее тяжким грузом: он мстит, отыгрываясь на ее теле. Тем временем мужчина проводит дорожку из поцелуев через плоский живот, его руки ползут вверх по бедрам, гладят, тискают, дразнят. Язык описывает круг около пупка, а пальцы оказываются запредельно далеко. - Когда?! – вскрикивает она, выгибаясь дугой и извиваясь под ним уже на грани. Это невыносимо. - В ЗаГСе, - хрипло шепчет он, медленно входит, наполняя ее, и сам стонет от удовольствия. Крепко держит за бедра, выходит и тут же резко, словно нанося удар, врывается обратно, доводя ее до крика. - Я не могу спокойно дышать, зная, что ты в любое время можешь выкинуть подобную хренотень! - сейчас не время выбирать выражения. - Я не твоя собственность! - шипит она, удивляясь, откуда взялись силы на подобную дерзость. Мужчина издает низкий горловой стон и повторяет снова и снова свой грубый, карающий, восхитительный ритм. Внутри нее все начинает пульсировать, он чувствует это и ускоряется, толкается еще жестче, еще чаще. - Обещай, что больше не сбежишь, - рычит он, смотря на нее абсолютно чужими, безумными глазами. - Вадик… - Обещай! – отчаянно требует Вадим. - Обещаю, - она сдается и взрывается вокруг него. Его пальцы впиваются в бедра, потом он затихает и никнет. Надя смутно осознает, что муж финишировал с ее именем на губах. - Спасибо, сладкая моя, - нежно бормочет он. Они лежат рядом, восстанавливая дыхание, - Я люблю тебя, - мужчина хочет обнять жену, но она, вопреки ожиданиям, садится на кровати, запахивая рубашку, которую так и не сняла, и смотрит на него пылающими глазами. Но это не страсть. Это гнев. - Это не любовь, - неожиданно тихо, но четко произносит она, - Сейчас это была не любовь. - Надюш...? - настороженно смотрит на нее мужчина, тоже принимая сидячее положение. - Ты снова мстил мне, отыгрываясь на территории, где у нас не равные позиции, - шипит Надя. Казанцев сглотнул. - Но мне казалось, ты любишь, когда пожестче…? - он напряженно провел рукой по волосам. - Не прикидывайся, Вадим! Ты прекрасно понимаешь, что дело не в этом. С тобой я люблю по – всякому, но только когда это добровольно, а не чтобы выбить из меня признания или обещания! Использовать то, что предназначено для наслаждения двух людей, в своих целях – просто подло! – она отвернулась от мужа и обняла себя за плечи. Глаза увлажнились. У Вадима разрывалась голова. Она опять плачет. Она опять плачет из – за него. А он ведь совершенно не понял, когда перешел грань и, самое главное, почему?! Как вышло, что ее извинения превратились в его пытку? Мужчина упирается локтями в колени и сжимает пальцами виски. - Прости меня, - произносит он через некоторое время. Женщина не реагирует, и он продолжает, - Я чуть с ума не сошел, когда Юра сказал, что ты уехала с вещами. Все вокруг остановилось и потухло, стало холодно. Как будто забрали солнце. Я ждал этого и раньше. Ждал, что ты уйдешь, но не хотел верить в это, - пауза, она по прежнему сидит спиной к мужу, но, кажется, слушает его, - А когда мы поженились, все пошло так хорошо, что я малодушно заглушил в себе этот голос. Я понимаю, если ты теперь захочешь… - Ждал, что я уйду? – она, осознав сказанное, изумленно перебивает его, поворачиваясь и пронизывая недоуменным взглядом, - Почему?! - Потому что я всегда чувствовал, что недостоин тебя, - он сидит, понурив голову, глаза устремлены вникуда. Это пугает женщину на столько, что она забывает о своей обиде. - Вадик, что за бред?! Но он не слышит ее, а продолжает бормотать, погрузившись куда – то глубоко в себя: - Я никчемный человек, а жизнь моя – не что иное, как пустой пшик. Я ненавижу себя за то, что обещал дарить тебе счастье и любовь, а сам несу в твою жизнь только слезы и страдания. - Казанцев, прекрати немедленно! – она трясет его за плечи. Непривычно пустые, тусклые до серости глаза медленно поднимаются на нее, но смотрят сквозь. Мурашки по коже от такого взгляда. - Какая – то часть меня постоянно надеется, что ты сама разглядишь это и оттолкнешь меня. Но теперь я понимаю, что если это и произойдет, я не смогу отпустить. Буду мучить и тебя и себя, но не смогу отпустить… Я чудовище, Надя, - заканчивает он шепотом. Она не знает, что делать. Никогда еще он не был таким потерянным, подавленным, таким… Безвольным. Так вот какие скелеты скрываются в шкафу одного из самых успешных бизнесменов страны: не только параноидальные заморочки, но и раздвоение личности вкупе с крайне негативным отношением к себе. Остается довериться интуиции. Она обнимает мужа за плечи, прижимает его голову к своей груди и целует в макушку, затем берет его лицо в свои теплые ладони и, стараясь не плакать, заглядывает в потухшие глаза. - Вадик. Вадик, родной, послушай меня. Ты не прав. Слышишь? Вот сейчас ты точно не прав. Не смей так говорить, - Надя растирает его щеки, пытаясь привести в чувство, - Ты удивительный человек. Самый лучший из всех, кого я знаю. Все, за что бы ты ни взялся, все у тебя получается. Ты делаешь много хорошего. Даришь людям надежду, даришь детям шанс на нормальное будущее, - на этих словах она шмыгает носом, но берет себя в руки и продолжает, - А как долго ты терпел мое поведение…! Да и сейчас терпишь, - вздыхает женщина, улыбаясь. Он смотрит на нее и, кажется, начинает слушать, - Никто бы так не смог. Все лучшее, что есть в моей жизни, связано с тобой. И я никому не позволю забрать тебя у меня. Даже тебе самому. Его глаза слабо засветились и снова посинели: - Я люблю тебя, - выдохнул он, утыкаясь носом в нежную ложбинку. - Я тебя тоже, - прошептала она в серебристые волосы, - Давай ка спать.

Вновь о том что день уходит с Земли в час вечерний спой мне. Этот день быть может где-то вдали мы не однажды вспомним. Вспомним как прозрачный месяц плывет над ночной прохладой. Лишь о том что все пройдет вспоминать не надо. Лишь о том что все пройдет вспоминать не надо. Все пройдет и печаль и радость. Все пройдет, так устроен свет. Все пройдет, только верить надо, Что любовь не проходит нет. Спой о том как вдаль плывут корабли не сдаваясь бурям. Спой о том что ради нашей любви весь этот мир придуман. Спой о том что биться не устает сердце с сердцем рядом. Лишь о том что все пройдет вспоминать не надо. Лишь о том что все пройдет вспоминать не надо. Вновь о том что день уходит с Земли ты негромко спой мне. Этот день быть может где-то вдали мы не однажды вспомним. Вспомним как луна всю ночь напролет смотрит синим взглядом. Лишь о том что все пройдет вспоминать не надо. Лишь о том что все пройдет вспоминать не надо. Все пройдет и печаль и радость. Все пройдет, так устроен свет. Все пройдет, только верить надо, Что любовь не проходит нет.