Red in the Cheeks

Чимин известен тем, что он очень заботлив, но если это касается Чонгука, то у него словно есть шестое чувство. Кажется, он всегда знал, чего хочет младший, до того как последний сам это понимал. Была ли это еда, отдых, или просто плечо, на которое можно опереться, Чимин знал. Чимин всегда знал. На протяжении многих лет, Чонгук вырос, завися от этого. Было тяжело, так тяжело, сказать кому-либо о том, что он нуждается в чём-то, что он чувствует себя плохо или ему грустно. Он не хотел причинять неудобств, он не хотел, чтобы они волновались за него. Не имело значения, сколько раз хёны, менеджеры или родители говорили ему, что он мог идти к ним с чем бы то ни было, но Чонгук не мог. Это не была гордость, он просто не хотел чувствовать себя обузой. Поэтому он держал всё в себе, соорудив стену, за которой мог прятаться. Но Чимин мог видеть сквозь него. Чимин разрушил эту стену кирпичик за кирпичиком, расчистил себе путь, пока там не осталось места для пряток Чонгука. Чимин знал о нём всё; кем он был, кто он есть, всё, в чём тот сомневался, каждый его секрет. Чимин знал об этом всём. Сначала было страшно, что кто-то знал о нём так много. Эта эмоциональная близость привела к отношениям, которые значили для Чонгука больше, чем воздух, которым он дышит. Чимин перешёл от заботливого хёна к необходимости. Ему был необходим Чимин, всегда. Ему нужен был Чимин сейчас. Он должен был фокусироваться на практике, Хосок уже слегка разочаровался в нём после того, как в третий раз столкнулся с Тэхёном. Кожа зудела, в мозгу покалывало, это всё началось за последние несколько недель до камбэка. Концентрироваться становилось всё тяжелей, мысли витали в воздухе, словно семена одуванчика, — невозможно поймать. В конце концов, Хосок возмущается, когда Чонгук в очередной раз ошибается. — Чонгук-а, хватит. Что с тобой сегодня? — все, включая танцоров, останавливаются, чтобы посмотреть на макнэ, который мгновенно опускает голову. — Извини, хён, — бормочет он. Чон осторожно осматривает его и Чонгук старается стоять на месте: «Тебе нужен перерыв или что-то ещё?» Чонгук чувствует как его уши краснеют, когда все продолжают пялиться, дыхание спирает: «Н-нет, я в порядке. Прости. Это больше не повторится.» — Ты уверен? — Да. Пожалуйста, хён, — выходит как-то отчаянно, но все продолжают пялиться и Чонгуку становится тепло, очень тепло. Слишком много людей. — Давай продолжим. Хосок кивает и все отворачиваются, становясь в позиции, но Чонгук всё ещё чувствует на себе пару глаз. От интенсивности взгляда его тело немного нагревается, пламя разгорается внизу живота. Он держит голову опущенной, поворачиваясь к зеркалу, не может поднять взгляд и встретиться с глазами, что прожигают в его затылке дыру. Нервничает, ожидая момента, когда включат музыку. Он знает, что облажается, ещё до того, как это случилось, может даже позволяет этому случиться. Малейшее колебание в движении и все вновь останавливаются, когда Хосок стонет. Музыка выключается, все снова смотрят, кто-то усмехается, остальные явно раздражены. Чонгук соединяет руки в замок, стыд ударяет прямо в грудь, заставляя почувствовать небольшое головокружение. Он почти готов заплакать, когда Хосок подходит ближе. — Чонгук, что за х- — Хён, давай сделаем перерыв. Чимин хватает Гука за запястье, отводя его в сторону, прежде чем Хосок может и слово вставить. Пак толкает его в угол комнаты, но оставляет между ними много пространства, Чонгук неосознанно наклоняясь ближе, ему нужно быть ближе. Все смотрят на них, шушукаясь, и всё, что он хочет, — спрятать лицо в основании паковской шеи, прижать его ближе, спрятаться за ним. Вместо этого, Чонгук хватается за подол собственной футболки, прикусывая нижнюю губу, когда Чимин не говорит ни слова, просто наблюдая за ним. Пак пытается встретиться взглядами, но Чон специально смотрит вниз. Шёпот становится громче, а его лицо краснее, жар распространяется по желудку, разум затуманен. — Гукки, посмотри на меня, — приказ мягкий, сладкий, но всё же заставляет его встрепенуться. Чонгук продолжает смотреть вниз. — Чонгук? — ещё раз пробует Чимин, более сурово, пытаясь встретиться взглядом, подходит ближе и кладёт руку на плечо Чонгука. Чон почти плачет, пытается спрятать лицо на груди Чимина, но он отходит назад, Господи. Чонгук сильнее сжимает собственную майку, чтобы не дотронуться до него. Чимин дотрагивается ладонями до его щёк, безуспешно пытаясь заставить парня поднять голову. — Малыш, посмотри на меня, — на этот раз приказ звучит твёрдо, и Чонгук, наконец, поднимает голову. Первым делом, он замечает других людей в комнате, он смотрит Чимину через плечо, понимая, что они уставились на него, кто-то отворачивается, когда замечают его, но кто-то более дерзок. Чимин приподнимает лицо Гука до уровня собственного, их взгляды, наконец, встречаются, и Чонгук моментально чувствует себя потерянно. В Чимине всегда было что-то, что привлекало Гука, заставляло чувствовать себя маленьким. Он ничего не говорит. Просто ждёт. Потому что это решение Чонгука, Чимин всегда ясно давал это понять. Полностью его выбор. Последние несколько недель были особенно тяжёлыми. Жизнь айдола включает в себя постоянный стресс, который только увеличивается перед камбэком. Понравятся ли фанатам новые песни? Альбом? Всё ли будет так же хорошо, как было в последнее возвращение? Или это конец? Добавить ещё стресс из-за церемоний награждения, приближающийся тур и его новый кавер, Чонгук был напряжён больше, чем обычно. Обычно он довольно неплохо справляется с напряжением, волнуясь больше о хёнах, чем о себе , но из-за количества дел у него практически не было времени расслабиться. Практически не было времени на себя. Почти не было времени на Чимина. А он ему нужен. У них ещё осталось четыре часа практики. После, они должны поехать на примерку одежды для камбэка. И спать им следовало идти пораньше, из-за съёмки на следующее утро. — Я-я… я в порядке, — старается звучать уверенно, но его голос слегка ломается, и Чимин приподнимает бровь. Он останавливается, оглядывает Чонгука, ждёт продолжения, но Чон молчит, так сильно впиваясь зубами в нижнюю губу, что почти прокусывает её; Пак коротко кивает, хлопая Гука по плечу, и отворачивается, отходя к танцорам. Чонгук делает глубокий вдох, надеясь, что это поможет успокоиться, прежде чем он последует за старшим. Он как может пытается игнорировать всё, что окружает его, игнорирует Намджуна и Юнги, которые, определённо, говорят о нём, танцоров, смеющихся над ним. Чимин, хоть и любя, всё ещё смотрит на него. Все сфокусированы на нём и Чону приходится потрясти пару раз головой, чтобы очистить её, избавиться от тумана. Он чувствует себя таким маленьким, и ему это нравится. Но он не может. Хосок включает музыку, все становятся на позиции, начинается песня, они начинают двигаться. Он падает. Люди смеются. — Золотой макнэ, твою мать… Юнги затыкает их взглядом, но Чонгук всё ещё слышит их. Тэхён дразнит его, закидывая руку на плечо, что тот играл всю ночь в овервотч, но Чон не обращает внимания. Джин прикладывает ладонь к его лбу, Намджун спрашивает в порядке ли он, Хосок зовёт менеджера. Стыд глубже затягивает его, тянет вниз, забирает воздух из лёгких. Люди пялятся на него, смеясь, и парень чувствует себя загнанным в угол, чувствует, что опускается ниже, ниже, ниже. Он закрывает глаза, сжимая ладони в кулаки. — С-сонбэним. Сначала он не уверен, что кто-то его услышал, слабый крик вырывается из горла. Он собирается попробовать ещё раз, но рука ложится ему на плечо, мягкие губы касаются мочки уха. — Я здесь, малыш. Чонгук медленно открывает глаза, встречаясь с тёмными, глубокими глазами. — Чимин сонбэним… Чимин улыбается, гладя Чонгука по спине, и последний наклоняется ближе. Когда старший целует его в щёку, он скулит, наклоняя лицо ближе, нуждаясь в большем. Они находятся посреди танцевальной студии, заполненной как минимум пятидесятью или более людьми, что наблюдают за сценой, развернувшейся прямо перед ними. От этих взглядов его кожа начинает покалывать, электрический разряд проходит по позвоночнику, там, где рука Чимина массирует его спину. Все могут видеть их. Они могут видеть, как рука Чимина пробирается под футболку младшего. Они могут видеть, как Чонгук прислоняется ближе к Чимину, его руки хватаются за бёдра старшего в мёртвой хватке, словно он может исчезнуть. Они могут видеть, как Чимин целует шею Чона. Они могут видеть всё это, и Чонгуку это нравится. Ох, ему нравится. Смущает невыносимо. Танцоры стоят с широко раскрытыми ртами, остальные участники и менеджеры стараются изо всех сил вытолкнуть их из комнаты. — Вы, блять, серьёзно? — рычит Намджун, когда в комнате остались только мемберы. Менеджеры, должно быть, удостоверяются в том, что никто не скажет и слова о том, что они увидели. — Вы не могли подождать одну ёбаную минуту? Чонгук ёжится, жмётся ближе к Чимину, что продолжает гладить его по спине, другая рука теперь гладит его по голове: «Всё в порядке, малыш. Всё хорошо.» — Ради всего святого, Чимин. Ты знаешь как много денег уйдёт, чтобы заставить всех молчать? Одно дело вытворять это перед нами, но не перед всеми. Я не могу- — Мне плевать. Чимин продолжает гладить младшего. Он смотрит на Намджуна через голову Чонгука, нарываясь, чтобы он ещё что-то сказал, но Ким знает, что это приведёт лишь к ссоре, которая никому не нужна. Он знает, что это не вина Чонгука. Он не злится ни на одного из них, больше разочарован ситуацией, но, в любом случае, выходов из ситуации не особенно много. Чонгук поднимает взгляд на Чимина, который всё ещё смотрит на других участников, чтобы убедиться, что никто больше ничего не скажет. Чон осматривает его профиль, контраст мягких черт и острых линий, как и сам парень. — Ты напортачил, Гукки, — Пак даже не смотрит на него, когда говорит, голос наполнен разочарованием. — Ты был плохим. Чонгук скулит, пытаясь укрыться за грудью Чимина, но старший останавливает его, отталкивая назад. — Когда я спросил, всё ли у тебя в порядке, почему ты солгал мне? М? Чимин не шепчет, он говорит громко и чётко, убеждаясь, что каждый может слышать как он отчитывает макнэ, и Чонгук чувствует этот сладкий импульс, проходящий сквозь всё его тело, а также как его желудок скручивается от стыда. Мемберы наблюдают, он уверен, что они смотрят. Они знают свои роли в этой игре, знают, как нужно это Чонгуку. Он вновь пытается дотронуться до Чимина, но последний отступает на два огромных шага назад, Чонгук теперь стоит в центре круга, что соорудили хёны. Он стоит лицом к Чимину, руки сжаты в кулаки, ногти впиваются в нежную кожу. Он смотрит на Чимина, не зависимо от того, как сильно хочется отвести взгляд. Он уже в нём разочарован, мальчик не хочет разочаровать его ещё больше. — Мне жаль. Чимин застывает. Чонгук понимает свою ошибку и почти задыхается, когда торопится исправиться: «С-сонбэним. М-мне жаль, сонбэним.» — Правда? — спрашивает Пак, поднимая бровь. — Да! — Чонгук старается изо всех сил, чтобы голос звучал ровно, но всё, что он хочет сделать, — это заплакать. Нет ничего, что он ненавидит больше всего на свете, чем когда Чимин смотрит на него не с улыбкой, без гордости. Он должен это исправить, он хочет, но это так трудно, когда все здесь, когда он больше всего хочет обнимать Чимина, хочет, чтобы он сказал, что всё будет в порядке. Но он слишком далеко, он не может до него дотянуться, и Чонгук чувствует себя потерянно. — Мне так не кажется. Ты прервал практику, смутил нас перед всеми, что стоило компании тысяч вон, и солгал мне, — цокает Чимин. — Я думал ты был моим хорошим мальчиком. — Так и есть! — давится Чонгук. — Нет. Ты не прав. Он ничего не может сделать, он начинает плакать. Никто ничего не говорит, когда он пытается вытереть слёзы, пытается перестать сопеть, но Чимин всё ещё хмурится и Чонгук не может этого вынести. Поэтому он плачет, а всё смотрят, словно он животное в зоопарке. Никто не пытается успокоить его или подойти. Ничего. — Раздевайся. Шок, сопровождаемый унижением, на мгновение парализует Чона. Они говорили об этом раньше, но Чонгук не думал, что Чимин сделает это сейчас. Он замечает перекошенное лицо Тэхёна краем глаза. — Чимини, это не слишком? — бормочет Тэхён, явно чувствуя себя некомфортно. Чимин игнорирует его, взгляд сфокусирован на Чонгуке и только на нём, его красивые губы всё ещё разочарованно опущены вниз и Чон хочет всё изменить, чтобы увидеть улыбку, которая ощущается солнечными лучами на его коже. Без лишних слов, Чон снимает с себя футболку, включенный кондиционер вызывает стада мурашек по коже. Ад в его животе согревает изнутри, когда он замечает, что глаза Сокджина осматривают его торс с явным интересом. Руки младшего дёргаются, желая прикрыть наготу. — И? — говорит Чимин; голос глубокий, командный. — Я не говорил тебе останавливаться. Чонгук на секунду останавливается, затем дёргает за пояс спортивные штаны, стягивая их. Он выходит из них, снимая носки и кроссовки одновременно. Он почти голый, остались только красные боксеры. На секунду, на долю секунду, он прикрывает себя руками, его стояк прижимается к влажной хлопковой ткани. Простое прикосновение почти заставило его закатить глаза, но Чонгук сильный. Он должен быть сильным. Прежде чем Чимин снова расстроится, Чон наклоняется, чтобы снять трусы, игнорируя фразу Юнги, похожую на «ох, ебать», когда он получает чёткое представление о заднице младшего. Когда он снова встаёт, руки держа по швам, он видит улыбку Чимина. Просто усмешка, но этого достаточно, чтобы заставить Чонгука чувствовать, словно он на Луне. — Вот это мой мальчик. Чонгук увлекается похвалой, рад, что он наконец-то сделал что-то правильно. Чимин не тратит время, снимая одежду, спустя пару секунд он полностью голый и приближается к Чонгуку, так, что он может дотронуться до него. Но не трогает. Он знает. Чимин начинает с пальца, опуская его на бедро Чонгука, проводя им по линии паха до другого бедра. Член младшего дёргается и он пытается придвинуться ближе, но Пак уверенно избегает этого, поэтому Чону приходится прикусить язык, чтобы не начать его просить о большем. Затем Чимин переводит палец в ложбинку между его прессом. Чонгук дрожит, но старается не двигаться. Его соски затвердели и, кажется, завладели вниманием старшего, поскольку палец последнего быстро поднимается выше, обводя ареолы, после впиваясь в нежную кожу ногтём. — А-аах… Чимин пользуется тем, что его рот открыт, и проводит пальцем от соска младшего до рта. Он толкает глубоко, заставляя Чонгука поперхнутся, слюни текут по руке старшего, но Чим не обращает на это внимания, добавляя ещё два пальца. Чонгук давится, слёзы льются из уголков глаз. Он даже не моргает. — Господи, ты чертовски красив… — шепчет Чимин. Остальные не могут не смотреть, возбуждённые и тяжёлые между ног. Первым сдаётся Хосок, обхватывая рукой член и нежно проводя по нему, постанывая от ощущений. Это вызывает эффект домино, и один за другим участники начинают трогать себя. Когда этого недостаточно, они опускают бельё, беззастенчиво поглаживая, когда звуки давящегося макнэ доходят до слуха. Чонгук даже сначала не замечает, полностью сфокусировавшись на Чимине и его кулаке у него во рту. Это пока он не слышит знакомый звук кожи соприкасающейся с кожей, смешанного с аханьями и рыками, тогда-то он и понимает, что происходит. Всё его существо воспламеняется и он почти сползает на пол, если бы не Чимин, обнимающий его за талию, теперь их тела тесно прижаты друг к другу. Это заставляет Гука сильнее загореться. Наконец-то, наконец-то, Чимин касался его должным образом, кожа на коже, и облегчение, которое он чувствует, преувеличено тем фактом, что он знает, что с ними в комнате ещё пятеро. Пятеро других людей, дрочивших где-то совсем рядом. — Смотри, что ты наделал, малыш. Ты так возбудил хёнов. Посмотри, — шепчет прямо в ухо Чимин, опуская влажную руку на гукову щёку. Младший дрожит. Он осматривает комнату и позволяет картинке захватить себя. Все они смотрели на него и Чимина. Их руки были на членах. Они действительно дрочили, каждый в своём стиле. Движения Тэхёна были быстрыми и хаотичными, Юнги был медленным и томным, его рука иногда почти не шевелилась. Хосок толкался в кулак, быстро двигая бёдрами. Намджун держим ровный темп, стараясь не переусердствовать, а Джин использовал какую-то поворотную технику, которая выглядела почти болезненной, но, похоже, ему нравилось. Всё из-за него. Всё из-за него и Чимина, и Чонгук не знает, чувствует он гордость или смущение. Чимин определённо выглядит гордым, блеск в его глазах почти высокомерен. — Как думаешь, о чём они думают, малыш? — спрашивает Чимин, медленно опускаясь с ним на пол, нажимая на плечи младшего. Он толкает Чона на спину и залезает сверху. Несмотря на всё, что происходит вокруг, Чонгук может видеть только Чимина. Прекрасного Чимина, мягкий, кожа настолько гладкая, что почти чувствуется как шёлк, когда их тела трутся друг о друга, когда Чимин седлает бёдра Гука. Чимин проделал хорошую работу, делая вид, что ему всё равно, но Чонгук знает его. Он знает, что румянец на его щеках не из-за практики, что когда Чимин облизывает губы так, как сейчас, его терпение сходит на нет. Чимин почти ложится на Чонгука, трогая каждый участок кожи, до которого он может дотянуться, целуя оставшиеся. Он кусает мочки ушей, успокаивая красноту языком. Его большие пальцы, мокрые от слюны, потирают соски Чона, дразня. — Они, должно быть, думают, — между поцелуями бросает Чимин, — о том, чтобы трахнуть тебя. Трахнуть меня. Чонгук изо всех сил старается оставаться на месте, но он не может сдерживать всхлипы. — Как думаешь, Гукки? — Чимин продолжает атаковать его лицо, шею, плечи, кожа уже красная и фиолетовая, виднеются синяки. — Должен ли я позволить одному из хёнов трахнуть меня? Чонгук отчаянно качает головой, его руки сжимают талию Пака так сильно, как только он может, но Чимин, похоже, не возражает: «Нет, нет, нет. Они не могут. Моё.» — Вау, член Намджуни такой большой, намного больше твоего. Наверное, я должен оседлать его, вместо тебя, — говорит Чим, проводя языком по щекам Чонгука, продвигаясь ближе к его рту, но не дотрагиваясь. — Нет, Ч-Чимини… ахх. С-сонбэ… Мой… — голос Чона ломается. Почти невозможно сконцентрироваться на чём-либо помимо ощущений, вызываемых грешным ртом старшего, его маленькими, но сильными руками, изучающих его тело. — Но сегодня ты был плохим мальчиком. А плохие мальчики, — Чимин целует его в лоб, — не получают, — в нос, — награду. — целует подбородок, специально пропуская губы. Чонгук знает, что Чимин никогда не будет ни с кем другим, он знает, но его сердце не может перестать так быстро биться, а живот скручиваться в волнении, поскольку вздохи других мемберов внезапно кажутся слишком громкими, слишком близко. Слишком близко к Чимину. Они могут забрать Чимина. Его Чимина. Он не позволит. Он будет драться, если придётся. А что, если он проиграет? Что, если он потеряет Чимина? Чонгук в панике, напуган, и это только утягивает его глубже. Он ощущает себя крохотным, ничтожным. Слёзы сдавливают горло, и дышать из-за этого становится почти невозможным. Но он не позволяет этому помешать ему говорить, его слова звучат за пределом отчаяния. — Прости… мне очень жаль. Буду… буду хорошим. Д-для тебя, сонбэним. Всегда, пожалуйста. Чимин останавливается. Он слегка поднимается, так, чтобы лучше видеть лицо Чонгука. Младший встречается с ним взглядом, надеясь, что искренность отчётливо видна у него на лице. Он хочет быть хорошим, для Чимина он хочет быть лучшим, поэтому он остаётся неподвижен. — Да пошло оно нахуй! Чимин смеётся на этот внезапный возглас Юнги, этот сладкий звук дарит Чонгуку облегчение, солнце согревает его кожу. Но потом Чим быстро целует его в губы и встаёт, откинувшись назад и далеко от Чона, и младший тянется к нему, на что Пак мягко хлопает его по рукам. — Не двигайся. И он слушается. Парень ждёт, сколько бы его мозг не кричал о том, чтобы он встал и погнался за старшим. Не отвлекаясь на Чимина, он ещё раз вспоминает, что они не одни, что его хёны здесь. Он умолял прямо перед ними, плакал перед ними, был полным ничтожеством. Такое уже случалось раньше. Но они никогда этого не делали… Чимин снова на нём, руки Чона находят своё место на талии старшего, где уже начали формироваться синяки. Чимин открывает маленький пакетик со смазкой и выливает её себе на пальцы. Он приподнимается, опираясь рукой на грудь Гука, заводя руку за свою спину. Чонгук словно под гипнозом. Чимин всегда красив, но в такие моменты, как он готовит себя для Чонгука, становится ещё лучше. Его глаза застилает пелена, рот открыт, насаживается на свои пальцы. Пак так старается, хмурит брови, но продолжает двигаться. И не трудно догадаться почему. Чон перемещает руки на ягодицы Чимина, раздвигая их, тем самым позволяя пальцам проще проникать внутрь. Чимин улыбается и целует младшего в нос. — Спасибо, малыш. Чонгук краснеет, такой внезапный сладкий момент в мире, который они создали, мир, внутри этой комнаты. Он наблюдает, как различные выражения сменяются на лице Чимина, блаженство является самым ярким из всех. Он потрясающе выглядит. Видимо Чонгук не единственный, кто так думает, потому что он слышит тяжёлое дыхание хёнов. Джин, в частности, слишком увлечён, призывая Чимина продолжать. На что Пак подмигивает куда-то в направлении Кима, а руки Чона сжимаются на его заднице ещё сильнее. Чим вскрикивает, моментально концентрируя своё внимание на Чонгуке, к удовлетворению младшего. Но это удовольствие длится лишь мгновение, когда он замечает взгляд Пака. Прежде чем он может моргнуть, его щека пылает от удара. — Плохой мальчик! Удар не был сильным, больше похож на лёгкий шлепок, но это действие всё равно повергает Гука в шок. Его нижняя губа начинает трястись, глаза округляются, пока он ждёт. Взгляд Чимина медленно перетекает в улыбку, но даже это не позволяет Чонгуку почувствовать себя лучше. Вместо этого, он нервничает, тело слегка дрожит, а Чимин ласково гладит его уже красную щёку. — Джинни хён. Мне нужна твоя помощь. Джин подходит ближе, ожидая следующих указаний. Чонгук громко сглатывает. Чимин продолжает ему улыбаться. Он отклоняется назад, переплетая их пальцы, и убирая руки Чонгука с его зада, поднимая над его головой. — Держи его. Чонгук паникует. Он открывает рот, чтобы возразить, но Джин уже держит его за запястья, тем самым останавливая от обращения к Чимину, от прикосновения к нему. — С-сонбэ, — всхлипывает Гук, не обращая внимания на то, что другие могут увидеть. Он пытается поднять голову, приблизиться к Чимину, ему нужно быть ближе, но он не может. Этого недостаточно. -Нет-нет! Ты знаешь правила, Гукки. Плохие мальчики не получают вознаграждения. Плохих мальчиков наказывают. — Н-но мне жаль! Я-я не хотел… — он не может контролировать слова, вылетающие у него изо рта. Он хочет быть хорошим, но его сердце бьётся слишком быстро, паника разгорается огнём, лишая рассудка. Руки Джина сжимаются вокруг запястий, когда он пытается освободиться, заставляя Чонгука сопротивляться ещё сильнее. Он игнорирует боль в руках, игнорирует устремлённые на него обеспокоенные взгляды, игнорирует всё, кроме Чимина. Все мысли сосредоточены на Чимине. Мне. Нужен. Чимин. Чимин наклоняется, губы рядом с губами младшего, но не касаются, просто дыша в рот. Чонгук пытается потянуться, но не может, пытается сделать так, чтобы их губы соприкоснулись, но не может. Затем он чувствует руку, руку Чимина, касающейся его члена и застывает. — Ты не будешь двигаться. Ты будешь молчать. Ты покажешь своим хёнам, что можешь быть хорошим мальчиком. Что ты можешь слушать. Понял? — шепчет ему на ухо Чимин, кусая мочку достаточно сильно, чтобы заставить Чона громко вздохнуть. Чонгук кивает. Чимин садится, полностью принимая Чонгука и у младшего уже проблемы. Плотное, влажное тепло охватывает его и имя любимого горит в горле, так сильно хочется кричать. Но вместо этого он фокусируется на Чимине. Чимин кусает его за губу, запрокинув голову и закрыв глаза, насаживаясь на член младшего. Его щёки налились самым красивым оттенком розового, из-за чего он выглядит нереально, сверхъестественно. Так красиво и совершенно. Пиздец. — О-о, чёрт! Чёрт, детка. Так хорошо. Чон почти сдаётся, он готов сорваться, но Чимин открывает глаза, чтобы проследить за ним. А потом Чимин начинает двигаться. От этого не становится легче, собственное желание побеждает необходимость продолжения наказания. Он трахает себя жёстко и быстро, каждый толчок идеально просчитан, так что Чонгук каждый раз задевает простату. Рот Пака раскрыт, он что-то выкрикивает, его не волнует, насколько он громок. Крики Чимина сочетаются с ругательствами и вздохами других. Чонгук позволяет всему этому пройти мимо него. Осознание того, что они не одни. Тот факт, что его удерживают, что он не может говорить, не может двигаться. Он чувствует себя использованным, бессильным, маленьким, незначительным. Он плачет, кусает губу, отказывается смотреть. Его тело так напряжено, сознания помутнено, связь с Чимином — единственное, за что он должен держаться. — Ах! Так глубоко. Т-так глубоко в моей заднице, Боже мой! Чонгук прикусывает губу ещё сильнее, напрягает тело, отказываясь кончать раньше, чем Чимин. Чимин должен кончить первым. Он должен. Но на самом деле первым кончает Тэхён, который изливается с громким «ох ебать», и это явно застает его врасплох. Хосок кончает сразу же после него, ещё пару раз толкаясь себе в руку. Чонгук чувствует, как Джин теперь держит его за запястья одной рукой, и начинает отчаянно дрочить теперь уже свободной. Он кончает довольно быстро, немного запятнав свой подбородок, и это, кажется, сносит Юнги крышу, глухое рычание прорезается сквозь тяжелое дыхание в зале. Чонгук едва реагирует на всё это, думая только о мальчишке, скачущем на нём. Он может сказать, что Чимин уже близок, по характерному подёргиванию носа, по тому, как его глаза полностью затуманиваются. Он готов, наконец, кончить, ожидая разрядки Чимина. Он любит смотреть, как кончает старший, это самое красивое зрелище, которое он когда-либо видел; то, как его нос сжимается, делая его ещё более очаровательным (как он может выглядеть так мило, занимаясь сексом, Чонгук никогда не поймет). Затем всё его тело дрожит, руки хватаются за воздух, потому что он не хочет трогать себя. Чимин любит кончать не дотрагиваясь до себя, его личная цель, которой он почти всегда достигает. Его член дёргается, касаясь живот, после расплескивая белесую жидкость. И Чон ждёт, когда же его терпение будет вознаграждено, зная, что конец близок. Он ждёт разрешения от Чимина. Пак лениво улыбается, ложась на младшего, чтобы поцеловать его. Он убирает руку Джина с запястий Гука и кладет их к себе на бёдра. — Давай, малыш, действуй. И Чонгук отключается, обвивая руками Чимина, трахая его так быстро, как только может. Пак не останавливает его, несмотря на чувствительность, лишь шепчет как ему хорошо и как он горд, и это всё, что нужно Гуку, чтобы наконец кончить. Теперь он наконец-то может расслабиться. Он держит старшего невероятно близко, зарывается носом в его волосы, прижимается к нему, как голодный щенок. Чимин просто хихикает, позволяя делать все, что ему заблагорассудится. Чонгук настолько потерялся в своём мирке, что наконец-то может прикоснуться, что не замечает Намджуна, пока не слышит его стон. Он оборачивается и видит согнувшегося Нама, надрачивающего себе, который изливается спустя несколько быстрых движений. И несколько капель упали на плечо Чимина. Чонгук ломается. Сперма Намджуна на Чимине. Чужая сперма на Чимине. Это не было частью плана. Чонгук не был готов к этому, не был готов к этому. Чимин только его. И больше ничей. Он не может принадлежать кому-то другому. Чонгук трясётся, практически в конвульсиях. Он меньше, чем маленький, он ничто. Намджун на Чимине и Чонгук больше ничто. Он пуст. — Ч-ч-чай… — он так сильно заикается, что не может толком произнести слово, и может только надеяться, что Чимин поймёт, что он знает, что младший хочет сказать, потому что, бля, Чонгук даже говорить не может. И Чимин понимает, тут же орёт на всех, чтобы они уходили, посылает Джуна нахуй, когда тот пытается извиниться. — Выметайтесь! Все вы! Быстро! Все спешат привести себя в порядок, большинство из них уже успели справиться и уходят так быстро, как только могут. Как только дверь закрывается, Чонгук глотает воздух, вспомнив как дышать. Он всё ещё чувствует себя таким пустым, потерянным, и он знает, что сжимает Чимина слишком сильно, он слышал, как старший застонал от дискомфорта, но не может ничего с этим поделать. — Ч-чайка! Прости. Прости, Чимини, мне так жаль. — Тс! Нет, малыш. Никаких извинений. Ты был таким хорошим мальчиком для меня, малыш. Лучший мальчик. Мой милый мальчик. Чонгук продолжает плакать, извиняясь снова и снова, когда он замечает жидкость, пятно на плече Чимина. Он отчаянно тянется к брошенной на пол рубашке, вытирая пятно. Он плюет на плечо Пака и вытирает ещё раз. Он отбрасывает грязную рубашку в сторону и обнимает старшего. Чимин позволяет ему делать то, что ему нужно, не прекращая хвалить его, утешать. Он проводит руками по волосам Гука, целует его лицо везде, куда сможет дотянуться. Постепенно чувство пустоты исчезает, сменяясь Чимином. Чимин в его объятиях, на его члене, везде. Он чувствует вкус Чимина на языке, запах его пота и спермы, видит его розовые волосы. Все его чувства зациклены на Чимине и Чонгук, наконец, чувствует, что его мир вернулся. Он перестаёт дрожать. Он не совсем готов отпустить, и он не готов выйти из старшего, но Чимин и не торопит его. Вместо этого он начинает напевать, прижимая губы ко лбу младшего, и это успокаивает Чонгука, как ничто другое. Он почти засыпает, слушая его, прикрыв глаза, когда усталость от событий ранее наваливается, но Чимин слегка толкает его, прежде чем он успел заснуть. — Чонгуки? — Ммм. — Малыш, посмотри на меня, пожалуйста. Чон медленно открывает глаза, смотря на озабоченное лицо Пака. Он тыкает пальцем в образовавшиеся морщинки меж его бровей, и улыбается, когда Чимин расслабляется. Он нежно опускает руку к щеке Мина, большим пальцем скользя по скуле. Он любуется, медленно дыша, наблюдая, как Чимин прижимается щекой к его ладони. Его дыхание согревает кончики пальцев. Он доволен. — Ты в порядке, Гукки? — Да. — Ты уже готов встать? Он задумывается на мгновения, прежде чем кивнуть, немного колеблясь. Последнее, что он хочет сделать, это отпустить, он просто знает, что должен. Поэтому он снова кивает, на этот раз немного твёрже, но не менее неохотно. Чимин смотрит на него, но до сих пор не делает никаких телодвижений, чтобы встать, позволяя Чонгуку расслабиться ещё на несколько минут. Он благодарен за это. Ему это нужно. И когда проходит ещё пара минут, они перестают пытаться. Чонгук не жалуется, он уже принялся за подсчёта ресниц Пака, и, слушая биение его сердца. Он не помнит, когда именно Чимин касается его лба своим, гладя маленькими ручками грудь Гука. Младший алеет от прикосновения, обнимая старшего за талию. Жарко, невыносимо жарко, но здесь он чувствует себя в безопасности. — Я люблю тебя, Чонгук. Я так горжусь тобой, ты ведь знаешь? Так горжусь, — слова греют его, пронизывая до кончиков пальцев. Всё вернулось на круги своя. У него в руках всё, что ему необходимо. — Я люблю тебя, Чимини. Он закрывает глаза и засыпает.