Часть 1
1 июля 2018 г., 02:41
Кенсу медленно поднимался по лестнице на свой этаж. На рукавах его темно-синего пальто снежинки превращались в капли, каждая теряя свой уникальный узор, объединялись, скатывались по ткани вниз и падали на грязный подъездный пол, смешиваясь с мутными лужицами от чужих ботинок. Люди — снежинки. Со временем каждый ломается, личные качества тупятся о наждачную поверхность жестокого общества, которое подминает под себя, месит в однородную массу и, в итоге, все оказываются на грязном дне, серые, одинаковые. Без запаха.
Такую цикличность Кенсу наблюдал миллион раз за свою жизнь, он наблюдал взросление сотни гениальных людей, которые так и не были приняты и, лишь смазавшись лицами в серое месиво и умерев, получали признание, но кому оно уже было нужно?
— Хён, все в порядке?
Юноша вздрогнул и повернул голову на голос, встречаясь глазами со своим соседом, живущим этажом выше. Точнее, в этой его жизни он сосед, живущий этажом выше. В прошлой жизни он был деревенским мальчишкой. Чонин был слаб здоровьем и безудержно влюблен во врача До Кенсу, который часто приходил в его дом.
— А, да. Спасибо, — пробормотал До и начал копаться в карманах в поиске ключей. — Да где же они…
Кенсу выудил связку, вставляя ключ в замочную скважину.
— Хён… Давай встречаться! — нахмурившись, выпалил Чонин.
— Хватит это повторять, я уверяю тебя, это плохая идея, — спокойно улыбнулся До, перешагивая порог своей квартиры и, быстро закрыв дверь, прислонился к ней лбом. — Глупый ребенок…
Парень разулся и, не снимая влажное пальто, плюхнулся на диван, устало массируя веки. Он бы с радостью уже умер от бессилия, но такого подарка ему никто не преподнесет. В окно стучала метель, словно со злостью швыряя снег в попытках разбить стекло. До не любил декабрь, больше всего из всех существующих двенадцати месяцев, потому что декабрь был самым унылым и, кроме того, последним в году. И потому что влюбленный в него мальчишка умер в декабре.
***
— Курение погубит тебя, ты в курсе? — зажав сигарету в зубах, проговорил Чонин, кутаясь в домашний халат, так неподходяще подобранный под пробирающий до костей холод. Они столкнулись на пролете пожарной лестницы, на которую можно было выбраться лишь через окно в гостиной. Сначала такая дурацкая планировка квартиры раздражала Кенсу, но вскоре он начал часто выбираться наружу, много времени проводя сидя на железных прутьях. Чонин, видимо, тоже. — Ничего, если это способно меня погубить, я готов приобрести табачную лавку, — глядя в одну точку перед собой саркастично заключил До. — Почему ты отвергаешь меня? Кенсу устало перевел глаза на Чонина, натыкаясь на сощуренный хмурый взгляд. Пухлые губы обхватывали белый фильтр сигареты, затягиваясь ядом снова и снова, а ладонь откидывала со лба пепельного цвета волосы, которые лохматились под декабрьским ветром. Парень вздохнул полной грудью, вновь ощущая сладкий запах ванили, который сейчас смешивался с горьким сигаретным дымом и морозно колол в носу. Ким пах ванилью, вызывая непреодолимое желание уткнуться в его горячую смуглую шею. — Потому что мы разные, — затягиваясь, ответил парень, вновь отводя черные, как уголь, глаза. — Почему не заходишь ко мне? Я по вечерам всегда дома, приходи, поболтаем. Иногда тишина так давит, хоть волком вой. — У тебя что, нет друзей? Чонин потушил окурок о железные перила, а Кенсу молча наблюдал за тем, как быстро тухнут красные маленькие точки. Как обычно тухнут такие быстрые людские жизни. — Есть, но мы немного из разных кругов. Не важно, — отмахнулся парень, сильнее кутаясь в халат. — Так что давай, посмотрим что-нибудь, поболтаем. У меня такое ощущение, словно мы раньше встречались уже, — он легко потрепал по черным волосам До и быстрым шагом поднялся наверх, оставляя Кенсу одного в полумраке позднего зимнего вечера уговаривать себя не влюбляться так бездумно вновь.***
— Не подходи ко мне! — голос сорвался, а карамельные глаза, полные испуга, смотрели на Кенсу. — Я думал, ты мне поможешь! Юноша рванул вперед из дома, босыми ногами ступая по рыхлому снегу. Кенсу выбежал следом, виня себя в ослаблении гипноза, что позволило Чонину очнуться и увидеть нависшего над своей шеей До. Чонин болел долгое время, скрашивая свои дни лишь с навещавшим его лекарем До Кенсу. Через несколько месяцев, с приходом холодной зимы, Ким осознал, что влюблен. Кенсу сам сильно привязался к Чонину, задерживаясь у него дольше, чем в домах остальных захворавших людей. Ему нравился этот мальчишка. К середине декабря состояние Кима резко ухудшилось и, взвесив все за и против, Кенсу усыпил молодого человека гипнозом своих черных глаз, взвалив его тело на свою спину и забрал в свой дом. Отогрел в горячей воде и уложил в постель, любуясь красивыми чертами лица, с сожалением отмечая серую бледность кожных покровов и тяжелое дыхание. Но так и не добившись результата настойками и травами, Кенсу в отчаянии не заметил, как ослабла сила гипноза в тот момент, когда он навис над шеей Чонина, почти касаясь нежной кожи клыками. С криком и нечеловеческой силой он был отброшен, а сам юноша вскочил, слегка шатаясь, и, кинув испуганный взгляд на Кенсу, стремительно выбежал из дома в декабрьский мороз в одних штанах и легкой накидке. Когда ошарашенный До бросился следом, парень был уже далеко, то и дело оборачиваясь назад. — Кай! Постой, ты не… — Кенсу бросился следом, увязая ногами в рыхлом снегу. — Не так понял, подожди! Но до Чонина не доносились фразы, а сам он выбежал на затянувшуюся хрупким льдом поверхность черноводного пруда, вызывая трещины, разбегающиеся со звуком надломившегося дерева. Не успел Кенсу вытянуть вперед руку, словно успел бы схватить Чонина с такого дальнего расстояния, как прям на его глазах тело юноши провалилось под лед, утопая в обжигающе ледяной воде. Кенсу резко сел на кровати и поморщился, перед глазами все еще видя размывающийся образ прошлого. Он, шатаясь, поднялся с кровати и побрел до холодильника, с раздражением отмечая закончившиеся пробирки и донорские пакеты с кровью. Он и забыл, что три месяца назад допил остатки запасов, после откладывая в долгий ящик поиск новой крови. Да и жажды, как таковой, он не испытывал. По крайней мере, так считал сам Кенсу. Электронное табло на холодильнике показывало фазу луны, мигая полнолунием. Залпом осушив стакан воды, юноша разместился перед телевизором, незаинтересованно щелкая каналы, словно пытаясь в ночной сетке программ найти что-то стоящее. Ночной воздух облизнул лицо, когда Кенсу выбирался на лестницу. Зацепившись взглядом за вид ночного города, сияющего огнями, как новогодняя ёлка, он поднялся наверх, заглянув в темное окно соседа. Дернув створки окна, До мягко ступил на ковер, вдыхая запах чужой квартиры. Он пошел дальше, войдя в спальную. Комната была наполнена сладким запахом, который мог различить лишь Кенсу. Потому что это был запах его человека. Юноша аккуратно сел на край кровати, не сводя черных глаз с лица, которое словно было отточено самым умелым мастером. Высокие скулы, мягкие пухлые губы, острый подбородок. Нежная смуглая кожа, которая контрастировала с болезненного цвета кожей До. Не удержавшись, он коснулся указательным пальцем пухлой нижней губы, проведя дорожку вниз на подбородок, сползая дальше по шее и останавливаясь на сонной артерии, улавливая пульс. Кенсу облизнул губы, чувствуя, как болезненно выдвигаются клыки, отзываясь на биение чужого сердца. — Вновь… Спустя столько времени, я даже не задумывался, что все еще… Ким открыл глаза, почувствовав касание на своем лице. Обернувшись на окно, он заметил, что оно чуть приоткрыто, а зимний холодный воздух колышет тяжелые шторы. На протяжении месяца Кенсу почти каждую ночь приходил, как в бреду, с каждым разом все с большим трудом контролируя свою жажду. Он не был из тех любителей поохотиться, предпочитая перекупать донорскую кровь у других, тех, кто делает на этом деньги. Но не в этот раз. Его тело было будто сковано, не слушалось приказов пройтись пару кварталов, подчинить волю случайного прохожего и позаимствовать немного крови. Кенсу не был убийцей. Не был таким как тот, кто его обратил. Он вновь сидел на краю кровати и словно старался отпечатать в своей памяти портрет Ким Чонина, будто видел его первый и последний раз и хотел запомнить навсегда. Ресницы дрогнули, оповещая о пробуждении хозяина квартиры, но Кенсу больше не хотел уходить. Он коснулся мягкой щеки, заглядывая в сонные глаза карамельного цвета. — Что ты… — вопрос не был закончен, встречая преграду из губ Кенсу, который склонился над Чонином. Его сердце отбивало бешеный такт, все больше возбуждая Кенсу. Сначала мягкий, под напором губ очнувшегося ото сна Чонина, поцелуй стал агрессивным и грязным, а сильные ладони сомкнулись на плечах Кенсу, притягивая ближе. Юноша накрыл ладонью вену на шее Кима, ощущая, как увеличиваются клыки. Тихо рыкнув и отстранившись от поцелуя, он попытался спешно уйти, но его запястье крепкой хваткой схватили, не давая двинуться. — Не уходи, Кенсу, — тихо бормотал Чонин. — Не оставляй меня одного, не сегодня. Ты мне снова снился. Мне снилось, как ты тянешь ко мне руки, а я бегу, бесконечно бегу, а потом… Я провалился под лед. Такой живой сон, так страшно… — Я не хочу сделать тебе больно. — Останься, — Кай с мольбой вглядывался в глаза До. — Ты хочешь любви, а я хочу крови, — в ладонь прошипел Кенсу, задыхаясь сладким ванильным воздухом. — …Что? Мгновение спустя, Кай скривился в беззвучном крике, когда на его шее сомкнулись острые клыки, пробивая артерию. Сердце, которое от страха и неожиданности забилось в бешеном ритме, норовило выскочить из груди. Кенсу с наслаждением простонал в сгиб шеи юноши, делая большой глоток горячей человеческой крови, ванильной и сладкой, словно лучшая амброзия за все существование вампира До Кенсу. После пары глотков он прервался, прижимая к себе горячее тело, носом проведя вверх по шее, слизнул языком продолжающую проступать сквозь отметки укуса багряную кровь, вызывая дрожь у Чонина. Юноша рвано дышал, с трудом отстранившись от того, в кого был влюблен. Сидя перед ним на кровати, на Чонина с грустью и виной в глазах, смотрел вампир. До был взлохмачен и выпачкан в крови Кая. Когда с его глаз сошла пелена, он увидел перед собой испуганного юношу, который смотрел на него таким же взглядом, как и в своей прошлой жизни. — Ты снова ненавидишь меня, — хрипло начал Кенсу, вытирая рот рукавом рубашки. — Как и тогда, ты… — Тогда ты сказал, что вылечишь меня, а на самом деле… — перебил его Ким, осторожно накрыв прокушенную шею правой рукой. — Ты вспомнил, — выдохнул До. — Никакие травы не могли вылечить твой недуг, Кай. — Ты предал меня, ты — — Я решился на крайние меры, чтобы не потерять тебя! — закричал Кенсу. — Глупый мальчишка, я хватался за твою ускользающую жизнь, но вы, люди, так хрупки! Ничто не могло тебя вырвать из лап смерти, ничто, кроме той бесконечности, что я мог подарить тебе, — вампир пододвинулся вплотную к лицу застывшего юноши. — Но я не успел, потому что черная вода поглотила тебя раньше. Чонин дрожал, вглядываясь в бездонные глаза Кенсу, уйдя в них с головой, как тогда под хрупкий лед. Большая часть воспоминаний вернулась к нему, снившиеся ему кошмары оказались последними кадрами из его прошлой жизни. Как он умирал от лихорадки, которая охватила его деревню и убивала одного жителя за другим, как в его дом первый раз пришел лекарь по имени До Кенсу, как он первый раз увидел его теплую улыбку, так контрастирующую с его ледяными, как декабрь, руками. — Не уходи, — одними губами произнес Кай. — Это изначально была плохая идея, — До встал с кровати, собираясь покинуть комнату. — Зачем я снова… Последние слова растаяли в воздухе незавершенной фразой, а Чонин обессилено упал головой на подушку, морщась от боли в шее. Спустя месяц. — И все же, курение погубит тебя, — затягиваясь новой дозой никотина, пробурчал Чонин, скрестив руки на груди. Кенсу промолчал, продолжая сидеть и смотреть в сторону на сонный город, который через несколько минут будет затоплен лучами рассвета. — Такое ощущение, что ты где-то очень далеко, — продолжил юноша. — Хён, иногда мне кажется, что я влюбился в тебя прежде, чем появился на свет. Кенсу лениво перевел взгляд на Чонина, отбрасывая докуренную сигарету вниз в свободный полет и поднялся, оказавшись на одном уровне с Кимом, хоть и стоял До на ступеньке выше. Кай зажмурился от первого луча солнца, который коснулся его лица и улыбнулся, ладонью убирая непослушные волосы назад. — Хён, давай встречаться!
