Глянец

      Анна осторожно перелистывает страницу женского журнала, будто если та зашуршит, то с головой ее выдаст. Поджимает губы и мысленно упрекает себя за глупое поведение, но ничего с собой поделать не может — взгляд то и дело мечется от страницы журнала к парню и обратно. Тот с легкой улыбкой, почти около нее, сидит за столом, излучая ауру умиротворения, попивая чай и «пробуя на вкус» новые песни любимых исполнителей, свеженькие альбомы которых купил утром.       Он нервировал и одновременно с этим смущал ее своим присутствием. Девушка сдерживает так просящееся наружу «Тц!» и удобнее устраивается на широком подоконнике, согнув ногу в расслабленной позе. Асакура подпевает понравившийся ему куплет из песни, которую, как поняла медиум, он поставил на повтор, и ее глаза закатываются в раздражении — то ли от его наивного поведения, то ли от слащавых строчек музыки хиппи. А ведь она хотела побыть одна и уединиться с новым журнальчиком…       И, если честно, Анна впервые держала в руках такую вещь, как модный журнал. Все эти рекомендации: как одеться, намалеваться и вообще жить — казались ей чуждыми. Но ей всегда нравилась красивая одежда, и так как у нее имелось пристрастие к шитью, Киояма купила этот журнал лишь для вдохновляющих образов, необходимых в ее творческих экспериментах. К тому же, в журнале присутствовали и мужские модели, и девушка мысленно раздевала парней с обложек и примеряла их наряды на Йо, прикидывая сразу, что она смогла бы сшить и сколько уйдет на это ткани.       Но на этом полезность журнала, к удивлению Анны, не заканчивалась. Пролистав разные советы по кулинарии и колонки с психологией без особого интереса, она бы закрыла глянцевый журнал и занялась бы чем-нибудь полезным, но, заметив на краю одной странички заманчивый пункт, невольно задержала взгляд…       И вот сейчас, к ее стыду и неловкости, Киояма жадно вчитывается в статью о сексе. И хоть Асакура откровенно мешает ей своим присутствием, она пытается не обращать на него внимание, но врожденные предусмотрительность и осторожность давят на нервы, отчего боковым зрением она все же ведет за ним слежку. Убедившись в том, что ее жених поглощен музыкой в наушниках и чаем, Анна крепче цепляется за журнал и с интересом подается вперед напечатанным строчкам. Да, опыт у нее имеется (небольшой, но томительных ночей с изнывающим по вниманию Йо было все же больше, чем несколько), и на некоторые замечания девушка кивает в знак согласия, но на неожиданные описания выгибает в вопросе бровь, и в интересе, непроизвольно, мажет языком по приоткрытым губам.       Из нее вырывается тихое «Ох…», когда вдохновленный разум подкидывает ей волнующую картинку, своим содержанием не совсем соответствуя рейтингу журнала. Она сглатывает и, не различая перед собой текста, погружается в мысли, бесстыдные фантазии, в свои желания, где Асакура, всегда такой мягкий и ласковый с ней, с силой хватает ее и крепкими, настойчивыми руками, сжимает ее тело, насаживает…       Девушка до боли закусывает нижнюю губу, но томный взгляд из-под ресниц на журнал совсем не намекает о ее болезненных ощущениях. Учащенное дыхание, на лбу проявляется испарина — Анна слабо шипит сквозь зубы, когда ладони жениха из фантазии давят ей на поясницу, заставляя выгнуться. Она жмурится и там, и здесь, и с интонацией сытой, довольной кошки, непроизвольно мычит, переходя в гортанный, еле различимый звук.       — Так интересно? — где-то на задворках сознания слышит она заинтересованный голос.       Приятный, любимый голос, в котором отчего-то различаются веселые нотки.       Осознание, что сказанное Йо звучит очень четко и реалистично, чтобы быть фантазией, рассеивает наваждение и ее обратно швыряет в реальность, где она, вжатая в оконный откос, неосознанно мнет края глянцевых страниц. Перед ее глазами фокусируются напечатанные строчки. Анна замирает, ощущая, что скулы пылают, стыдливо поджимает губы и мысленно бросает себя в прорубь, призывая свои мозги вернуться в пустую голову как можно скорее. Пытаясь вернуть свою собранность, она смаргивает, надеясь, что перемена в ней пройдет для него незаметно, и поворачивает к нему голову, стараясь всем своим видом казаться невозмутимой.       И она чувствует, что с треском проваливается, когда видит его игривые карие глаза с огоньком и улыбку, совсем не схожую с той, что была вызвана радостью от прослушивания новых песен.       — Да! — получается хрипло и грубо, на что его уголки рта разъезжаются дальше, обнажая ряд зубов, будто Йо знал что-то, будто он влез к ней в голову, и теперь просто дразнит компроматом. — И что ты вообще здесь делаешь?! — недовольно шипит она и мысленно добавляет: «Я пришла сюда первой! Уединиться… уединиться, черт возьми!».       Парень с довольным видом снимает с шеи наушники и Анна запоздало отмечает, что с них не громыхает бас электрогитар и не льется расслабляющая мелодия. Взгляд перемещается на выключенный плеер. И давно ли в комнате тихо?       — Ну, до этого я слушал музыку, — он делает глоток чая из пузатой кружки, и, задерживая ее у лица, пряча от нее веселую ухмылку, мечтательно проговаривает, — а сейчас я просто наслаждался видом. О боги, такой ракурс…       Киояма вытягивает шею и с подозрением смотрит на него, слишком невинного и спокойного для своих слов.       — Анна… розовые? — в его глазах и голосе будто прячутся ироничные строчки «Что, серьезно?».       До нее доходит быстро, и ноги дергаются в попытке опуститься и сжать колени меж собой, скрывая нижнее белье от его внимательного изучения. Но, фыркнув, итако решает не поддаваться его провокациям. Вместо этого она гордо закидывает ногу на ногу, с вызовом бросая:       — И что?!       — Ну, просто это как-то не твое, — легко поясняет он, и уголок его рта приподнимается от воспоминаний всего темного, кружевного и обычного белого нижнего белья, которое ему посчастливилось увидеть на ней.       — Не тебе решать, знаешь ли… — фыркает она, а внутри вся кипит, жалея о том, когда утром между синим кружевом и розовым хлопком она выбрала второе, более удобное.       — Не злись, Анна, — примирительно протягивает Йо и встает со стула, чтоб подойти к раковине и промыть кружку от чаинок.       Девушка настороженно смотрит ему в спину, будто ожидая новую колкость, но он только начинает петь себе под нос, двигая в такт бедрами. Анна устало выдыхает. Он безнадежен.       Не успевая отвернуться от него, ее глаза расширяются от неожиданности, когда в резком движении, словно в танце, он оборачивается к ней и громче продолжает петь:       — «…нанеси мне непристойные раны, будто буря, без пощады! Словно цветок, соблазни меня нектаром сладким. Я хочу отдаться тебе, о, люби-ма-я-я…»       — Что это за песня такая?! — почти с визгом вырывается у Анны.       Широкая ладонь сдерживает его проступающий смех, и Йо выдыхает, возвращая себе расслабленный вид. Но вот только морщинки у глаз выдают шутливый настрой.       Прищур ониксовых глаз и парень заметно теряется, зарываясь ладонью в загривок.       — Очень… будоражащая, — пряча глаза, подбирает он слово немного смущенно. Но когда он решается посмотреть на нее, в нем что-то меняется, и Киояма находит в его, по сути, ребячьей усмешке нечто лукавое. Он будто предвкушает что-то, подходя к ней, — я уже раз пять ее пел, сидя здесь. Могла бы и раньше прокомментировать. Но, ты была настолько увлечена, что даже кусала губы, — с удовольствием припоминает он, и у Анны волной по спине проходит легкая дрожь, когда он продолжает с низким, глубоким голосом, — что же ты читала такого, раз не слышала меня? М, Анна?       Он встает сзади и склоняется над ее плечом, заглядывая в почти закрытый журнал. Анна брыкается, когда он хватает ее за запястье, мягко пытаясь вырвать глянцевый «вестник моды» и вздрагивает, когда он целует ее за ухом.       — Я хочу знать, что там… — шепчет он, задевая дыханием висок.       Анна втягивает воздух и упускает тот момент, когда ее пальцы расслабляются, а Асакура, касаясь ее щеки губами, забирает у нее интересующий, взбудораживший его сознание предмет. Он отстраняется и Киояма, очнувшись от наваждения, с негодованием и почти обидой взирает на Йо. Каков хитрец! Да как он посмел применить к ней отвлекающий маневр?!       — Не найдешь, — бескомпромиссно, уверенно. Девушка сдувает лезущие в глаза волосы и вздергивает подбородок.       Она облокачивается спиной на закрытое окно и хмуро, с волнением, смотрит на притихшего Асакуру — до этого лишь бегло осматривающего страницы, теперь же замершего на одной, явно вчитывающегося в содержимое. На этом моменте к ней всерьез закрадывается беспокойство, что она начинает надеяться на то, что любовь к музыке у Йо как всегда перевесит все остальное и ее жених просто нашел информацию о грядущем рок концерте.       — Ммм… Анна? Я нашел шестьдесят вторую страницу…       Девушка сдвигает брови, судорожно вспоминая номер, но тщетно — она просто беспорядочно листала журнал, не запоминая таких деталей. Возмущенно выдохнув, Анна с раздражением понимает, что ей остается только сжимать ладони и затравленно смотреть на парня, мысленно желая ему промахнуться с предположением.       — …да, я запомнил, когда успел мельком взглянуть, — кивает он на ее немой вопрос в недовольном взгляде, тем самым разбивая надежду на спасение, и растерянно обращается к ней, продолжая с неверием, — мм-м… а у нас что, настолько все плохо? Точнее, я всегда что-то делал не так? Или же недостаточно?       Анна раскрывает в вопросе рот, не зная, что лучше: возразить, или же уточнить — но снова его закрывает, когда парень цитирует строчку из заголовка статьи, подтверждая то, что он нашел-таки ту самую страницу и ей теперь не отвертеться. И она вся напряженно сжимается, становясь клубком нервов и жуткого, парализующего смущения. Ей никогда прежде не было перед ним так стыдно.       — «Вы отдали ему руку, сердце и все прочие органы, а он так и не смог организовать вам оргазм?».       Смотрит на нее и будто уходит глубоко в свои мысли. А она… почему она чувствует себя виноватой?       — Это просто глупая статья, Йо… — выходит у нее тихо и сбивчиво, совсем не убедительно, отчего она с досадой морщит нос. — И почему ты берешь это на свой счет? Раз там так написано, это не значит, что я…       Он перебивает ее тем что нарочито резко тянет в разные стороны раскрытые страницы, шумно натягивая корешок еще нового, негнущегося журнала и обрывает зрительный контакт. Это вызывает в Анне немалое негодование, но и так же легкий порыв притянуть к себе парня, прикоснутся к нему, вызванный такой милой хмуростью сведенных на переносице темных бровей. Такой контраст — пульсирующая жилка на напряженной шее, сердито поджатые губы и пунцовые, надутые в обиде щеки, которые ей так хочется потрепать, ущипнуть, возможно — шутливо хлопнуть по одной и обозвать дураком за искрометно-тупое поведение.       — Раз она глупая, то почему ты ею зачитывалась? — парирует он, не отрываясь от жадного чтения, будто в статье был некий сакральный смысл.       — Йо, прекращай! — громче, решительнее просит она и от его молчания становится еще больше неловко. — Асакура, я тебя сейчас прибью! И вообще… это женский журнал!       Последнее выходит у нее так отчаянно, с красным от злости лицом, что парень не сдерживается, и в следующую секунду стены кухни наполняются его приглушенным, бархатным смехом.       — Да как ты смеешь?!       — О, мне определенно нужно это изучить, — указывает он пальцем на один абзац, и, найдя что-то интересное для себя, вытягивает губы в трубочку, — «75% женщин нуждаются в…», хм…       — Прекрати это читать! — взвывает девушка.       Киояма подрывается с подоконника, желая дать ему по лицу за полное игнорирование ее просьб, но ее быстро возвращают на место, спиной прижав к оконной раме.       — Подожди, Анна… — будто отмахивается от нее, а рука, в противовес, вдавливает в стекло ее тело. Но, что больше всего вызывает в ней гнев, это то, что карие глаза по-прежнему направлены лишь на страницу модного журнала. — А что, это любопытно!       — Вот именно! Это написано ради интереса читателей, болван… — шипит она где-то в районе его шеи, — а не для того чтобы задеть случайную мужскую аудиторию.       — И для себя ты нашла что-то интересное? — его мягкий голос в сочетании с шутливым настроем застает врасплох.       Йо пронырливо ловит ее стыдливый взгляд, до того, как она захочет отвернуться или опустить голову, и упивается ее поведением, недовольством, медленно растягивая губы и наслаждаясь столь редким мгновением превосходства над ней.       — Отстань… — толкает его в грудь и отчаянно хочет скрыться, сбежать, отвести взгляд, но не может. Она, будто парализована его яркой улыбкой, которая выбивает все мысли из головы. И остается только смотреть на него с замиранием и сглатывать густую слюну, проклиная все на свете, в том числе и свое глупое (а она была уверена в этом на все сто), лицо в данный момент.       — А вот и нет, — заявляет он и склоняет голову на бок, — я-то определенно нашел для себя кое-что занятное…       Глянец небрежно сбрасывается на пол, и все внимание шамана сосредотачивается на застывшей Анне, на ее вздымающейся от напряженного дыхания груди и томящемся взгляде медовых с поволокой глаз. Она смазывает языком сухие, горячие губы и ее бледную кожу щек трогает легкая краска от того, что их взгляды наконец встречаются. Асакура с минуту любуется ею, неосознанно прижимается теснее, и руками оглаживает острые коленки, получая взамен раскрепощение. Гладкие, упругие бедра расходятся в стороны, позволяя ему вжаться в нее до максимума, отчего ширинка джинс касается ей меж ног, вырывая у него хрип и вызывая у судорожно вцепившейся в его плечо девичьей ладони мелкую дрожь.       Анне все равно, что этот «парень-скромняга» вычитал из женского журнала, раз ведет себя с ней сейчас подобным образом, и ей не хотелось даже думать о том, что же он такого полезного для себя «взял на заметку».       Киояма просто хотела его.       Прямо сейчас и не важно где, в какой позе, в каком темпе и еще много чего «не важно», когда он так близко и она чувствует его запах так остро, когда его немного шершавые ладони ненавязчиво дарят ласку своими прикосновениями к оголенной коже и ее тело уже наслаждается только от этих ощущений.       В голову приходят мысли о том, что они давно не баловали себя подобным времяпровождением, и Анна чувствует себя изголодавшейся, жаждущей большего, когда Йо слишком медленно оставляет россыпь поцелуев на шее и, добиравшись до ее приоткрытых губ, почти невесомо касается их. Целует тягуче, оттягивая, посасывая ее нижнюю губу, и охает, когда Анна хватает его за поясницу, притягивая, будто говоря быть настойчивее, и сама толкается языком в его рот, утягивая в жаркий, долгожданный танец борьбы за право вести.       Их языки сталкиваются в ярком, будоражащем порыве, отбирающем возможность свободно дышать и мыслить. Анна не замечает, как поддается ее тело, размякает, отдаваясь его ласкам, и она вжимается затылком в запотевшее от бросившего в жар тела стекло, позволяя Йо, подчинившему ее своим влиянием, глубже целовать ее, ласкать небо и играть с языком — поглаживать самым кончиком по кончику, скользить по ребру, переходя в волнующее трение, сплетение жаркой, влажной плоти, не размыкая крепко впившихся друг в друга губы.       Тонкие девичьи руки находят себе увлекательное занятие: обнимают широкие плечи и спину, наслаждаясь теплом мужественного тела, величественного спокойствия. Он — как горы, простые, понятные для понимая, но в тоже время твердые, мудрые, излучающие собой особый магнетизм. Ее тянет к нему. И она поддается этому соблазну, жмется, проводит пальчиками по крепкой шее, чем вызывает у Йо довольное мычание и короткую усмешку в секундном перерыве, после чего его хватают за затылок и снова привлекают к себе.       Комната наполняется рваным дыханием, от стен отлетают эхом звуки влажных поцелуев, и Анне кажется, когда она резко принимает жарким ртом его напористость, что слышит, как скользят языки при смене положения.       Ведомая шумным, приятным до дрожи поцелуем, она не ощущяет его руки под подолом своего платья и когда он тянет за края нижнего белья, приподнимая ей бедра, она неосознанно помогает ему стянуть по ногам полоску ткани, предоставив ему для этого удобную позу. И только после того как он с довольной улыбкой отрывается от ее губ, Киояма затуманено смотрит на свое белье в его руках — розовое, хлопковое, и как она решает по ощущениям, оно точно должно быть в некоторых местах откровенно запачканным мутными пятнами.       — Розовое, хоть и милое, но не твое, Анна, — ласково, но с хрипотцой от сбитого дыхания заявляет он, будто это — неоспоримый аргумент и делает его решение стянуть с нее трусы логичным, оправданным.       — И плевать… — с жаром бросает медиум, и будто львица «сцапывает» парня, привлекая к себе снова, сминая его рубашку на спине почти отчаянно.       Она ловит его смешки губами и хватает за щеки, ерошит волосы, делая и без того его небрежную прическу еще более взлохмаченной, и обхватывает шею Асакуры, когда он требовательно тянет на себя, заставляет обхватить ногами пояс и поднимается вместе с ней, отрывая ее от подоконника.       С секунду в светлых глазах мелькает непонимание, но Анна быстро находит логичное объяснение тому, почему ее тело в его руках, и она заглядывает в карие глаза, в которых четко читается вожделение. Ее губ касается робкая улыбка, но она уверена: Йо поймет, что она означает. Мягких, темных волос дотрагивается ее ладонь в неожиданно ласковом прикосновении — она сдерживает свою страсть, выравнивает дыхание и закусывает губу. С тихим смешком Асакура подхватывает ее под бедра крепче и девушка одобрительно поглаживает его спину, мысленно разрешая унести себя в спальню.       Но пройдя всего пару шагов по кухне, шаман подходит к стулу, на котором сидел ранее, и ногой отодвинув его от стола, опускается на него вместе с обескураженной Киоямой.       — Йо, что ты…       Вместо удобного футона — его твердые, натренированные ноги в грубых на ощупь джинсах и ее положение на них, отчего кровь резко приливает к ее снежной коже. Раскованность позы бедер сбивает Анну с толку, впрочем, как и его радостное выражение лица.       — …почему здесь?       — А почему бы и нет? — задает встречный вопрос шаман, — пора вносить разнообразие. Мне кажется или тебе этого не хватает?       Его голос спокойный, не осуждающий, но Анне становится неловко от того, насколько может быть ее жених проницательным. Девичьи ладони без особой грации, нервно хватаются за ткань рубашки на его груди и рассматривая на них проступающие венки, не поднимая глаз, она не может, не желает сейчас смотреть на него.       — Анна, — зовет он мягко, но требовательно, поглаживая ее напряженную спину, и, не дождавшись от девушки ответных слов, действий, реакций, находит маленькую ручку-подвеску потайного замка на платье, и тянет вниз, открывая себе доступ к скрепленному поясу бюстгальтера.       Звук от расстегивания металлической застежки, и чашки лифа больше не прилегают к груди. Анна опускает ресницы, обнимая жениха за шею.       — Я удивлен. Ты выглядишь смущенной, — отмечает парень, в непонимании всматриваясь в ее лицо.       — Вовсе нет, — хмуро отрицает она, подавив восклик «Еще бы! Тебя бы посадить на колени полуголым!» и зацепившись за такую несправедливость, выдает, — хотя это естественно, ведь ты-то, в отличии от меня, полностью одетый.       Асакура усмехается на ее слова, проводит ладонями по талии, бедрам, и, дойдя до подола задранного платья, находит ее оголенные ягодицы, оглаживает кожу и под ее невольный «Ох!» сжимает, в секундном наваждении жмурясь, наслаждаясь мягкостью, упругостью округлых бедер. Раскрывает глаза и смотрит на ее реакцию — растерянная, распаленная, жаждущая и такая милая в смущении. Ему нравилось и он хотел проследить за ней вот такой еще немного.       — Ничто тебе не мешает раздеть меня, — пожимает он плечами, склонив голову в улыбке с очаровательными ямочками.       Анна давится от возмущения. Его ребячье поведение никак не стыкуется с действиями рук, которые сейчас свободно скользили с одного бедра на другое, задерживаясь пальцами на ямочке под копчиком.       — А я раздену, не сомневайся, — заверяет она, стараясь вернуть голосу привычный тон, в то время как его ладонь скользит вниз, исследуя дальше. И под его веселое «Тише, тише…» нервно расстегивает пуговицу на рубашке, которую он никогда не застегивает до конца, вечно выставляя на вид выпирающие ключицы.       Крючковатые, непослушные пальцы цепляются за следующую пуговицу, но Киояма так и оставляет ее без внимания, резко втянув воздух и рефлекторно дернувшись, чувствуя легкое, дразнящие прикосновения между широко разведенных ног. Не зная, куда деть свои руки, итако сжимая края его на половину раскрытой рубашки округляет глаза, когда Йо отрывается от спинки стула. Быстро, но с особой легкостью в движениях прижимается к ней широкой, твердой грудью, чем невольно заставляет почувствовать от нее жар. Хватает ее под ягодицы, втягивая воздух сквозь зубы и сдерживает себя, чтобы не приподнять, рывком прижать к паху и услышать иную интонацию ее голоса. Ему хочется вспомнить, насладиться звучанием ее мелодичных, красивых стонов, так ласкающих его слух и вводящих в безумное состояние эйфории.       Раскрасневшаяся, смущенная, она хватает ртом воздух, когда его пальцы очерчивают половые губы, не сдерживает всхлипа при проникновении и удивленно встречается с ним взглядом.       — А…ах!       Гортанное мычание с хрипотцой в ответ на ее реакцию, довольная ухмылка.       Его лицо близко — настолько, что в карих глазах она может различить ярко-солнечные вкрапления, и застывает на взмахе густых темных ресниц и его словах, произнесенных хрипло, опалив дыханием губы.       — Ты уже такая влажная…       Девушка цепенеет, до хруста костяшек сжимает белую ткань и, не выдержав пристального, глубокого взгляда Йо, отворачивается, чувствуя новый горячий прилив краски к щекам. Нервно закусывает губу и заправляет прядь волос за ухо, чем шаман решает тут же воспользоваться.       — Анна… — произносит он ей на ухо, и она отмечает, с каким удовольствием он растягивает гласные в ее имени, усмехается, — я все еще одет.       — Таким и останешься, если не прекратишь развлекаться, — доходит до него почти строгий голос, но дрожь в интонации и придыхание портят весь угрожающий посыл.       — О, хорошо.       — Соглашаешься? Что-то ты быстро сдался, — хочет посмотреть на него, но парень перехватывает ее талию. Проводит кончиком носа по виску, добирается до уха.       — Я не прекращу и буду одет, пока ты сама не попросишь войти в тебя.       — Ха! Дорогой, а не израсходовал ли ты все запасы наглости за раз?       — Нет, Анна, чуть-чуть все же осталось, — премило улыбается парень. Его ладонь перемещается с ее бедра на лобок и плавным, легким движением оглаживая кожу, ныряет дальше — во влажные, гладкие складки.       — Черт…       — Твое ушко такое красное. А что же станет, когда я сделаю так?       Она резко чувствует его внутри и дергается, шипит ругательствами, сдавливает ему плечи и не сдерживает полустон-полувсхлип, когда сухопарые пальцы приходят в движение, погружаясь на всю длину.       Шаман изучает ее реакцию и с интересом подключает большой палец, растирая складки, пока два других растягивают стенки влагалища.       — Ох! Я… я убью тебя! Перестань… Ах!       — Анна, твой голос, — расплывается парень в счастливой улыбке, — такой нежный и красивый!       — Ммм… — Киояма крепко сжимает губы и прикасается лбом к его плечу, пока резкий толчок не вынуждает распрямиться обратно.       — Не сдерживайся, я хочу тебя слушать, — просит он даже как-то вежливо, в то время как руки его творят полный, по мнению Анны, разврат.       — Йо! — зло выцеживает итако, смотря в его бесстыже-радостные глаза, пытаясь пробить его безмятежность массой «положительных» эмоций на своем отчаянно красном лице.       Но он надавливает, поддевая снизу клитор большим пальцем, и направляет его вверх, отчего она подскакивает на нем и резко опускается обратно, на влажную от ее смазки ладонь.       — Черт! Да, да! — вырывается у нее со стоном, но Киояма тут же мотает головой — нужно рассеять этот туман забвения! Но с каждым ласканием парня ей становилось все труднее контролировать себя.       Еще несколько поступательных движений и новый, сладостный вскрик девушки разбавляется его приглушенным смехом.       — Прекрати это, Йо! — в свирепом тоне четко прослеживается стыд, что для Анны является большим ударом. Мало того, Асакура из-за этой слабости слушать ее не станет, так и то, что он увидел ее настолько уязвленной…       Она, сама того не осознавая, привыкла к их простой интимной обстановке: мягкий футон и он, нависший сверху, ласковый и сам смущенный от вида ее обнаженного тела. А сейчас… Киояма никогда не простит себя за то, что ее усадил на колени этот, «Да чтоб его!», парень-скромняга…       — Но Анна, мы же только начали? — хлопает он глазами, овивая рукой ее пояс, — и, я смотрю, тебе это нравится.       Рука на ее талии тянет назад и заставляет Анну почти полу-лечь и оторвать пятки от пола. Она в порыве цепляется ладонями за его плечи и когда его тихое «Не бойся, я держу» не утешает, парень решает обнять ее за пояс крепче, а другой рукой все же выполнить задуманное, очертить клитор под ее судорожный вдох, и войти уже тремя пальцами. Ее заметно потряхивает, и ступни ног, зависшие в воздухе, дергаются с поджатыми пальчиками, когда Йо набирает темп и наклоняется к ее лицу заворожено любуясь буйствами красок, расцветшее на молочной коже. Всматриваясь в приоткрытые губы, сбито шепчущие ему что-то о прекращении, стонущие, когда он снова находит клитор. Девичьи бедра против воли поддаются навстречу. Ее всхлипы, дарящие ему наслаждение (Анна точно была в этом уверена, видя в его взгляде едва ли не поклонение), отвлекали и смущали ее саму. Притянув его за шею, она быстро находит способ приглушить их, целуя этого довольного, податливого, будто и ждущего от нее таких действий парня.       Когда ее пальцы зарываются в его волосах, путаются, а ее поцелуй становится глубже, Асакура решает вновь облокотиться на спинку стула, подхватывая ее и прижимая к себе, возвращая Анне прежнее положение на его коленях.       — Идем в спальню, — вырывается у нее сипло, сразу после того, как Йо решает вдохнуть в легкие новый запас кислорода.       — Нет, не пойдем, — звучат его слова просто, обыденно, будто он и вовсе позабыл о том, что ей перечить — дело рискованное.       — Что ты сказ…ах! Какого… — обрывает он тираду лишь одним движением пальца.       — Это тебе наказание, Анна, — расплывается парень в милой улыбочке.       — Наказание? — выдыхает она и, уже не совсем трезво рассуждая, льнет к его груди ближе, обхватывая за шею, чувствуя его губы где-то за ухом.       — Да-а, — тянет он, прикусывая мочку, — что ты себе фантазировала при чтении, м? Я могу ошибаться, но я знаю как ты выглядишь когда возбуждаешься. Ты кого-то представляла?       Он прекращает движения, застывает, хмуро сведя брови у переносицы, и Анна почти хнычет, пытаясь насадится самостоятельно, вцепляясь ладонями в воротник белой рубашки. Поддается наваждению с громким стоном и шипит, когда чувствует, как по стенке нежной, разгоряченной кожи проходится его короткий ноготь. Но вместе с щиплющей болью приходит и острое, яркое чувство наслаждения, и ее бедра сами решают за нее повторить движение. Еще, еще, снова и снова, запрокинув голову к потолку, хватая заряженный, будто наэлектризованный между их телами воздух. Ее трясет, ей жарко и она чувствует, видит этот пораженный, восхищенный взгляд в свой адрес.       — Кого ты представляла, Анна? — повторяет он вопрос уже с придыханием и решает помочь ей, обводя большим пальцем клитор.       — Тебя! М-мх, тебя, черт возьми… балбеса! — выкрикивает она и вытягивается по струнке, а руки тянут за рубашку, в порыве срывая на ней пуговицы, раскрывая с одной стороны мужское плечо и делая вид парня окончательно небрежным.       — Меня? — Асакура останавливается и в приятном изумлении застывает, не удерживая глуповатую улыбочку.       С шумом втягивая воздух и приподнимаясь на носочках, Анна хватает его за затылок, и глубже вбирает в себя застывшие пальцы парня. Она слышит, как при этом откровенно и пошло хлюпает обильная смазка, и, не выдержав пристального взгляда темных глаз, впечатывает его лицо в свою почти выбравшуюся из бюстгальтера грудь, улавливая его мычание.       В воздухе с каждой минутой отчетливее различается дурманящий для него сладковато-терпкий запах ее возбуждения и пота, с примесью его — мускусного от напряжения и желания скорой близости. Но он терпит, он смотрит с восхищением на ее эмоции, такую неожиданно изумительную мимику на привычно сдержанном лице.       Прикрыв глаза, Анна окончательно поддается своим желаниям.       Она скачет на нем, трется грудью об его красное, но до неприличия счастливое лицо и неожиданно чувствует прикосновение шершавого горячего языка к самому кончику соска. С ее непослушного рта срывается почти вскрик, и Асакура повторяет, зная ее чувствительность и что такие легкие, дразнящие касания к ее телу всегда дают положительный результат и затмевают здравый рассудок. Ему и ей он сейчас вряд ли будет так необходим.       Парень продолжает и заглатывает острую, удобную для таких манипуляций грудь, придерживая Анну, все еще елозившую, разгоряченную, одурманенную ласками. И выпускает раскрасневшийся ореол, чтобы снова провести по нему языком, прикусить, перекатив во рту чувствительную бусинку, и переходит к другому, еще пока нежно-розовому, но уже стоячему, просящему.       — Ах, Йо-о…ох, — его имя превращается в стон и она теряется в ощущениях, притягивая его к себе за плечи и оттягивая рубашку, чтобы с удовлетворением расцарапать ему лопатки, впиться ногтями, сдавить кожу при слишком приятном движении его безымянного пальца. И она старается сесть, надавить так, чтобы чувствовать его ладонь полностью.       И все же этого было до сумасшествия мало — так, что если вот сейчас она не выжмет из всего этого большее, то непременно тронется умом, и жалобные неразборчивые всхлипы — тому яркое подтверждение. Этот чертов комок, скопившийся внизу живота, требует свободы, но вот-вот, момент пика, Анна его почти ощущает, но не может схватить, не достает, не хватает до всплеска полного, сокрушительного удовлетворения. И она бесится, мычит, стонет и уже готова крикнуть ему в лицо «Войди в меня! Членом, а не пальцами, ты понимаешь?!», но не может посмотреть ему в глаза, лишь сильнее хватая его за плечи и пуская бедра в необдуманный, животный танец.       Шаман видит ее состояние, но не может оторвать взгляд. Пожирает, запоминает каждую эмоцию, застывает на ее бледных щеках с красными пятнами и все еще в неверии проговаривает:       — Ты представляла меня?       — Говорю же — да! — выпаливает она, борясь с желанием дать ему подзатыльник.       — Ох, и что я с тобой делал?       — Гхм… неважно!       — Скажи мне, что ты видела? — мягко настаивает он и оглаживает свободной рукой ее бедро.       Его искрящиеся любопытством глаза уговаривают, а предвкушающая полуулыбка обещает все, что ей захочется. Анна вперяет взгляд на его вздымающуюся, расцарапанную ею грудь. Он правда согласится на такое?       Ее голос понижается до нерешительного шепота:       — …видела, как ты с силой прижал меня к себе и довел до оргазма…       — Как? — увлеченно, с затуманенными, потемневшими глазами сразу интересуется парень, превратившись весь в слух и внимание.       — Быстро, как сумасшедший, даже можно сказать — грубо… ты очень хотел меня, — выдыхает она и поднимает на него прятавшийся до этого мутный, наполненный желанием взгляд и встречает его — яркий, будто в триумфе от победы и в то же время теплый, любящий.       Уголок его рта приподнимается в легкой ухмылке.       Под немой протест светлых глаз Асакура достает из нее пальцы и облизывает, пробует на вкус, подняв в интересе бровь. С довольным мычанием полностью засовывает в рот под дикое смущение Киоямы и достает уже без ее соков, только влажные от слюны. Но он продолжает весело смотреть на нее, все еще перекатывая во рту белесые капли, и сглатывает, лишь тогда, когда его уже раздраженно и почти озлобленно толкают в грудь.       Он с усмешкой облизывается и все же решает расстегнуть пряжку ремня.       Хоть он и любит растягивать процесс, медленно доводя ее сексом, иногда и он не может выдержать долгих прелюдий. Стоящий колом в штанах член вот-вот готов взорваться от одного прикосновения. Но Йо морщится, шипит, расстегивая ширинку джинс, и высвобождает его из трусов под ее пристальное внимание. Она вся словно горит, от одежды так и веет жаром горячего, дурманящего его сознание пота. И ее взгляд из-под ресниц, устремленный к его напряженному члену, с проступающими венами и раскрасневшейся головкой от трения о ткань, такой увлеченный, желающий… Просто в один миг сносит ему крышу.       Так резко, что Йо не обдумывает своих действий: ставит Анну на ноги, разворачивая спиной к себе, и прижимает к кухонному столу, вынуждая уперется локтями.       — Я тебя очень хочу, — с рыком опаляет ей ушную раковину и, надавливая на поясницу, рывком задирая платье до пояса, входит в податливое, так отчаянно ждущее этого момента девичье тело.       Анна цепляется за край стола и чувствует, как Йо обхватывает ее одной рукой и, скользнув с живота, ныряет ладонью меж бедер, находя затвердевший, нервный комочек сосредоточения ее желания и давит, растирая, отчего ее потряхивает на ослабевших от неги ногах. Но его руки крепче, ближе прижимают к себе, и парень сильнее вдавливает ее бедра в свои, с каждым проникновением выбивая из нее всхлипы и бессвязные выкрики грубыми толчками.       «Как и хотела», — приходит ей мысль, явно нашептанная похотью. И выгибается в кошачьей позе, отдается этим ощущениям, благодарит громкими стонами его желание сделать ей приятное, осчастливить ее, наплевав на свои предпочтения.       Будь это просто очередной секс по его инициативе, они бы сейчас нежились в постели и он, что-то шепча в бреду, медленно, на грани издевательства двигался в ней, отчего она бы уже кончила не раз, когда он так бы и оставался возбужденным, удивляя своей выдержкой и терпением. Казалось, что в постели Асакуру интересовали лишь ее реакция, стоны, запах, а удовлетворение собственной физиологии уходило у него на второй план.       И Анна уже знала: пока он не насытиться, ей не уйти в душ — ни после первого раза, ни, что бывало часто, даже после второго/третьего. Конечно, с передышками и разговорами между делом — ведь ее жениху важно, чтобы ей было комфортно с ним во всех смыслах.       Даже сейчас, пусть все и было иначе — быстрее, жестче — Анна доверяет ему, позволяя брать ситуацию в свои руки. Это же Йо, с ним хорошо, безопасно…       И все же она вскрикивает от неожиданности, когда его тело с глухим рыком подается с напором, вжимая ее грудью в стол, отчего Анна, задевая сосками деревянную поверхность, чертыхается, давая волю более раскрепощенным стонам.       Его ритм бедер и пальца на клиторе находят гармонию, она подчиняется, ощущая, как волосы оттягивают за загривок, и вся сжимается, сжимает его член внутри себя и слышит хриплый стон.       Светлые пряди наматываются на кулак.       Бедра движутся резче, пальцы впиваются в край стола почти до судороги, все ее естество тянется к пику — такому ощутимому, ожидаемому. Вот-вот! Ну же! Мышцы сладко натягиваются, энергия страсти, похоти и безумное ожидание яркого взрыва скапливаются в одно единое ощущение…       Анна напряжено прогибается дугой, конечности немеют, становясь тяжелыми, стальными. Ее словно клинит, непослушное тело не может остановится — будто тянут за ниточки: заставляют завести плечи назад, натянуться струной, вытянуть шею и обратить лицо к потолку, немо раскрывая рот.       Момент. Доля секунды и невидимые тиски отпускают ее. Резкий, короткий вскрик, переходящий в сбитый дыханием стон, и откровенный мат срываются с ее губ, когда Анну берет крупная дрожь, от одновременной пульсации клитора и матки. Она в последний раз толкается навстречу замедлившему темп Асакуре и застывает, ловя снова и снова накатывающие волной судороги, поражающие ее тело и разум оргазмом. Неописуемый, яркий до пятен перед чернотой смеженных век, обескураживающий до того что в голове пусто, все эмоции на языке — несдержанные, непристойные, от откровения которых брови парня ползут вверх.       — …ать! Да! Да, мой… — «хороший» теряется во вздохе, и она обмякает, с трудом держась на ногах.       — Анна… — отзывается на ее слова Йо и крепче сжимает ее за талию, предчувствуя момент скорейшей развязки затянувшихся в узел мышц.       Окутанная приятной слабостью, она прикасается лбом к деревянной столешнице, почти неслышно постанывая от непрекращающихся медленных, глубоких толчков. Когда ее тело полностью расслабляется, а его становится напряженным настолько, что ладони сжимаются на ее бедрах так, как если бы он всунул в розетку неисправную вилку — не разжать и не ослабить хватку и, надеяться, ждать, когда отпустит, он выходит из Анны полностью. И проведя пару раз головкой члена от ее бедра до ягодицы, с глухим стоном кончает ей на поясницу.       Как сквозь сон убирая с шеи налипшие пряди волос, девушка ощущает, как лениво разжимаются недавно впившиеся в нее пальцы. Перед ее глазами расплывчатые силуэты кухонной мебели, Анна блаженно выдыхает, когда на нее всю накатывает сладкая, опьяняющая нега и прикрывает ресницы, слушая как его сбитое, частое дыхание медленно успокаивается, и замечает как с легкими поглаживаниями по плечам и лопаткам, возвращается ее мягкий, добродушный парень.       В интересе Анна поворачивает к нему голову. Прищуривается, заманивает, приковывая к себе своей полуулыбкой. Застыв на выдохе, пропуская удар сердца от приятного сытого взгляда невесты и своего изумления, Асакура решает присесть на стул, не глядя, пытаясь найти его сзади на ощупь, но промахнувшись, шаман оказывается на полу под ехидный смешок.       — Что, дорогой, уже ноги не держат? — девушка разворачивается к нему передом, облокачиваясь на стол, всем своим видом давая повод для новой эрекции.       Под неравнодушным взглядом Киояма решает поправить задранное платье, но запутанная в бретельках лифа ткань не позволяет добиться нужной длины, отчего Анна решает гордо опустится на колени, облокачиваясь спиной на ножку стола, думая, что это как-то скроет ее непристойный вид. Хотя, подмечая то, в каком виде после секса сидит напротив нее парень, Анна приходит к выводу, что не одна она выглядит так, будто ее пропустили через центрифугу прямо в одежде.       — Наверное, как и тебя, — замечает Йо, — Прости, я просто хотел проверить достоверность той статьи и… немного увлекся, — улыбается он так, что около глаз вырисовываются лучики-морщинки.       — Хочешь сказать, что это был эксперимент? — без интереса звучит ее вопрос, обращенный куда-то мимо, словно и не в его адрес.       Анна пытается перевести дыхание и не смотреть на этого чересчур умиротворенного парня, перестать мысленно отмечать то, что весь его вид можно охарактеризовать лишь одним вульгарным словом. Хотя, учитывая то, как прошла их близость, и она, уж точно, должна соответствовать этому понятию. Смущенно поджав губу, Киояма обдумывает то, как же смотрится в глазах жениха она, пока он не перебивает поток ее мыслей своим голосом.       — Не-е-ет, скорее, освоение новых методов удовлетворения. Кажется, у меня получилось…       — Ну и довольная рожа у тебя, Асакура, — закатывает глаза девушка. — Так и что же в ней было такого?       — А ты разве не прочла ее всю? — вместе с удивлением в голосе приподнимаются и его брови, — там было про стимуляцию клитора и методы, как ублажить, если простое проникновение уже не забавляет.       Девушка смаргивает и чуть не давится воздухом.       — А нельзя ли было проверить это в спальне?! И что еще за «не забавляет»?!       — Ты была такая возбужденная, и мне казалось, что мы с тобой так и не доберемся до нужной комнаты по пути к лестнице. Ну, и, да, мне не терпелось…       — Не терпелось распустить руки, как я полагаю?       — Зачем так злиться, тебе же понравилось? — прыскает он в ладонь и кладет локоть на сиденье стула, стыдливо озираясь на ее раздраженное лицо.       — Ты играл, Асакура, даже когда я просила тебя остановиться. Ты думаешь, это сойдет тебе с рук?!       Он шумно сглатывает и покрывается испариной, когда Анна угрожающе подползает, как он думает, с намерением придушить его, полуголого и растерянного, прямо сейчас на этом полу, да еще и путая все мысли своей открытой по пояс фигурой. Маленькие холмики белых, мягких грудей подпрыгивают перед его глазами, когда девушка выпрямляется, и Йо закусывая губу, нехотя отворачивается, ища поддержку в интерьере комнаты. Ее руки тянутся к нему, точно желая отвесить пощечину или сжать ему горло, как парень обрывает счет невеселых предположений, удивленно восклицая:       — О! Смотри, — указывает он пальцем куда-то вправо.       — Хватит с меня отвлечений, Йо! — возмущается девушка, так и не решив, за что его сжать. Ее глаза невольно опускаются на так и не вернувшийся в штаны член, и Анна раздраженно фыркает, когда Асакура ускользает от нее, подрываясь к лежащему недалеко журналу.       — Надо же, а это познавательно, — опускает он голову на раскрытую страницу и усмехается, когда слышит ее усталый вздох.       — …что, опять?       — Анна, только погляди, и это нужно попробовать!       Парень поднимает с пола журнал и выставляет напоказ статью с кричащим названием и изображением персика.       Светящиеся карие глаза. Шаловливые брови.       — Я отказываюсь!       — Но, Анна, почему? Ты же знаешь, я аккуратно…       — Нет!       — Ладно, не сегодня, так завтра… — шепотом вырывается у Йо.       — Что ты там бубнишь?! И выкинь уже этот чертов журнал в мусорное ведро!       — А я хотел оформить подписку… бабский журнал, а такой полезный! И ведь не скажешь сразу, что в нем есть что-то такое. Он даже круче, чем тот, который давал мне Хоро… Ай! За что?!       Шаман потирает красную щеку от пощечины и с жаром выпаливает:       — Кстати, Анна, ты меня так и не попросила, а все равно получила свое! Обидно, знаешь ли!       — Ты еще и вздумал обижаться? Готовься, я еще не все получила, и буду ждать тебя в спальне после душа.       — Ты будешь наказывать меня? — растягиваются его губы в хитрой улыбке.       — Я, конечно, могу проучить тебя, но мне хочется другого. И к тому же, ты и так уже почти прощен, Йо.       — Если так смягчилась, значит… — он не договаривает, внезапно чувствуя горячий прилив у лица и шеи. Парень вдруг осознает, что ему спрашивать об этом Анну до чертиков стыдно, особенно — когда ее бровь в ожидании выгибается, немо требуя закончить фразу. Но вместе с этим одолевает любопытство, и он дрожащим голосом, запинаясь, отчего краснеет еще сильнее, решается продолжить, — з-значит, мне удалось выглядеть так, как в твоем представлении? Хоть немного? Я, если честно, волновался, вдруг бы тебе…       — Даже лучше, — обрывает его Анна, — и было хорошо, ведь ты старался…       «Для меня», — так и не озвучивается. Девушка замолкает, когда он притягивает ее за пояс и одним лишь взглядом дает понять, почему ему так важно делать для нее все, что в его силах, видеть, знать, что он может осчастливить ее, дать то, что она просит. И рассматривая всю эту палитру чувств на его лице, Анна ловит себя на мысли что, и ей хочется сделать ему приятное.       — Анна, ты же знаешь…       — Знаю. Любишь. И поэтому я хочу, чтобы ты это показал, напомнил мне, — зрительный контакт и она произносит тише, скользя по его груди пальцами, — разнообразие это, конечно, хорошо, но…       Чувство тепла, тесные объятья, при которых влажные скольжения тел ощущаются острее, волнительнее, его мягкие, приятные ласки — Анна понимает, что как бы ей ни хотелось грубее, ярче, быстрее, метод Йо доставлять удовольствие тоже по-своему хорош и, скорее, называется «занятием любовью», нежели просто «сексом».       Асакура заливается краской, но довольно кивает, проговаривая со всей серьезностью, на которую способен в данный момент:       — Я тебя понял, Анна.       Легкий поцелуй в его щеку. Девушка встает с татами, и, нервно одернув лямки бюстгальтера, сбрасывает его с себя вместе с помятым платьем, представая перед женихом полностью нагой.       — Я в душ, — заявляет Киояма, как кажется Йо, окончательно вернув себя в форму.       Проводив ее взглядом, парень, с жаром выдыхая, забирает назад влажную челку. Снимая чудом державшуюся на нем потную рубашку, Йо отмечает, что и ему поход в душ не стоит откладывать. К тому же, заставлять Анну ждать себя в спальне парню не хочется, более того — зная ее нрав, это может послужить тому, что она просто передумает. Поэтому Йо решает не терять время. Но, уже почти приподнявшись с пола, ему в глаза бросается раскрытый журнал с той самой последней статьей, и парень, прочитав заново кричащий заголовок, почти слышит ее возмущенное «Я отказываюсь!» и, тихо посмеиваясь, загибает нужную страницу.       «Как-нибудь», — думает Асакура и, оставив модный глянец на кухонном столе, выходит из комнаты под тихий напев любимой песни.       Что бы там ни писали в этих журналах, какие изощрения ни описывались бы на их страницах, Йо знает, как доставить своей девушке удовольствие и без чужих советов. Но он также был благодарен судьбе за то, что Анна, составив ему компанию при походе в магазин дисков, приобрела себе у кассы вместо новых альбомов такой невинный с виду журнальчик.       Если бы не это, возможно, Йо бы так и не узнал о том, что у его невесты есть потаенные мечты и эротические фантазии. А узнав об этом, ему стало даже интересно…       Насколько они могут стать еще ближе, обнажая свои желания друг другу?