Рождественская ночь

Спустя час оба скелета и не заметили, как выпили три бутылки алкоголя и как помутнение рассудка пришло еще с половины второй бутыли. — Ооооошиииии *ик*, можно я буду называть тебя Оши? — Нет *ик*, — ответил Эррор, пытаясь скрыть смущение. — А давааай.. выпьем за AU! — Я скорее сдохну чем буду пить за эти *ик*ошибки.. — Ну, Оши, ты как всегдааа.. — Заткнись *ик*. И перестань меня так называть. — Вот.. везет им... — Че? — Моим друзьям-мм.. Голубике, Дриму, — Художник отпил голубой краски. — ... — У них есть все... все.. Семья и друзья, свои вселенные.. *ик* и даже души.. Они.. не знают, какого это.. не уметь чувствовать.. ощущать пожирающую изнутри пустоту и жить в ней.. изо дня в день возвращаться туда, где никто тебя не ждет.. лишь всепоглощающее одиночество, что в один день превратит тебя в безумца.., — по щекам Творца медленно стекали слезы, он сидел неподвижно, продолжая смотреть в одну точку. Еще не протрезвевший Эррор все это время смотрел на подавленного Инка и, хоть он и терпеть не мог чье-либо нытье, ему стало жалко Защитника АU. К тому же во многом сказанном Разрушитель находил и себя. Одиночество, никому ненужность, проблемы с душой — все это было ему знакомо. Эррор осознал, что в какой-то степени понимает Радужного, и почему-то ему захотелось донести это до Художника.. Инк, все еще пьяный от вина, потянулся за следующим бокалом, чтобы притупить мерзкие мысли и загасить ноющую боль в груди, но внезапно его руку перехватил Эррор и затянул Чернильного в сладкий поцелуй. В глазах Творца прочлось удивление, которое быстро переросло в наслаждение, чему способствовало его состояние. Сопротивления не последовало. Их языки переплетались, заставляя чувствовать подступающее возбуждение. Страстный поцелуй опьянял и без того нетрезвых скелетов все больше и больше, но у одного из них кончался воздух. Инк слабо простонал, дабы сообщить об этом, но Эррор не собирался отступать, и когда понял, что Радужный на пределе — он отпустил беспомощного Художника и прервал поцелуй, образуя между ними тонкую ниточку слюны. — Инки.., — нежно произнес Глюк. Смотря Художнику прямо в глаза, он дотронулся до его горящей щеки, — Ты мне нравишься, Инки.. Вспыхнув сильнее, Защитник AU не успел смешать розовую и желтую краски, как Эррор захотел продолжить то, на чем остановился, поцелуя Глюку было явно мало. Он начал ласкать Художника повсюду, постепенно раздевая того. Желанные прикосновения еще больше расслабили Творца, а самому Чернокостному уже давно стало плевать на свою гаптофобию. Вот уже и шарф на полу, а Эррор жадно впивается в шею своей жертвы, при этом успевая языком прокладывать дорожки по обнаженным ключицам. Инк тяжело дышит и всем своим видом просит больше прикосновений, и Разрушитель дает их ему, постепенно снимая с возлюбленного оставшуюся одежду и раздеваясь сам. После того как все их вещи оказались на полу, «друзья» взглянули друг другу в глаза и немного смутились. Ведь не каждый день увидишь своего бывшего врага обнаженным. В очередной раз инициативу перехватил Эррор. Он решил рассмотреть свою жертву поближе, пожелав дотронуться до каждой косточки Инка. Особое внимание Глючный уделил позвоночнику и ребрам, не переставая поглаживать их с внутренней стороны, но вскоре любопытный скелет перешел на таз, ниже которого чья-то магия уже долго ждала, чтобы о ней позаботились. Несколько попеременных движений вверх, вниз, и Художник извивается под телом Глючного, требуя еще и еще. Но вскоре, вовлекая любовника в очередной поцелуй, Творец решает взять инициативу на себя, и неожиданно они меняются местами. Инк медлить не стал и, прервавшись, быстро спустился вниз по телу Разрушителя. Он полностью взял в рот магию Глюка и начал двигаться, наращивая темп. У Эррора от действий Художника перехватило дыхание, его захватила волна нескончаемого удовольствия. Насытившись неслабым минетом, Глючный решил перейти к главному. Поместив Инка на свои бедра, он постепенно стал вводить тому по пальцу, на что Творец болезненно мычал. Достаточно растянув любовника, Разрушитель осторожно усадил Защитника AU на свое хозяйство и потихоньку начал двигаться, со временем увеличивая скорость. Каждый толчок в начале отдавался Инку болью в костях, он не переставал стонать, а иногда даже стон переходил на крик. Глюку также было тяжело, он чувствовал напряженность возлюбленного и пытался затмить его боль непрекращающимися ласками, проводя по позвонкам Художника и услаждая его снизу. Когда Инк был не в состоянии больше терпеть, внезапно боль заменили приятные ощущения, которые стали медленно растекаться по всему телу, принося чувство сладкого блаженства обоим скелетам. — Ах.. Оши.. Оши ~, — слетало с уст Художника в перемешку с протяжными стонами и рваными вдохами. — Инки..., — протянул Эррор, тяжело дыша и держа Инка за бедра. Оба скелета бились в экстазе, ставши единым целым. Их поглотила эта волна возбуждения. Кто бы мог подумать, что они так сблизятся. С каждым толчком они больше и больше расслаблялись, получая максимум удовольствия от происходящего и приближаясь к пику страсти. Толчок раз.. толчок два.. и Радужный кончает.. после изливается и Глючный. Оба бессильно падают на диван, не переставая жадно глотать воздух. Спустя минут пять скелеты, прижавшись друг к другу, заснули крепким сном, а на часах уже бил час ночи. Рождество прошло. Унес ли этот праздник воспоминания о произошедшем с собой?