Кто знает?

      Вот вы знаете, что пчелы, когда дышат, трясутся?       Хосок вот, например, знает — Чимин готовился к экзамену по биологии два года назад еще, а Чону это нахрен не сдалось вообще, но сейчас он почему-то об этом думает.       Потому что Хоби трясет жутко и он уже думает, что не человек, а гребанная пчела.       Осознание того, что через пятнадцать минут решиться его судьба и, он не побоится подумать, любви всей его жизни, как-то не хуево пугает и вообще, до свидания, я пойду, пожалуй, из этой жизни.       Время течет со скоростью описания природы в книгах Толстого. Хоби волнуется. Он уже пятый раз чистит зубы, поправляет волосы, проверяет каждую секунду телефон на наличие непрочитанных сообщений или ещё чего-нибудь.       Без одной минуты шесть часов вечера. Хоби еще раз осознает, что нужно тикать с городу и вообще, мам, хочу на ручки. Но, бежать становиться некуда, когда в дверь стучат.       Тум-дум.       Это Юнги!       Нет, это Чимин. Какой-то, слегка подбуханый и зачем это он еще стучит в свою же комнату? — Хосок-хён, — тянет каждую гласную, — привет… Ик… А я тут подумал, а почему ты такой весь сексуальный и один?

Боже, блять, что он несет?

      Хосок смотрит на время, часы, Чимина, снова на время и понимает, что ему срочно нужно либо дать протрезвительный подзатыльник, либо уложить спать, от греха подальше. И какого хрена Чимин бухает в шесть часов вечера?       Чимин очень удобно расположился на полу, опираясь спиной о дверь комнаты и что-то еще тихо бормочет, икая. — Где ж ты так надрался? Ко мне Юнги должен прийти, а ты тут, блин, вывалился, — ворчит Чон, пока укладывает горе-тонсэна в кровать. — Юнги? Какой Юнги, хён? — Пак явно не доволен, но он неожиданно меняет тему, — Поцелуй меня? Будет весело… — Ты пьян — это во-первых, я влюблен в Юнги-хена — это во-вторых, а еще… А еще ты заснул. Вот и замечательно! — Уже сам себе говорит Хосок и отворачивается от лежащего нечто на кровати. Но ему не дают уйти — Пак хватает Хо за руку, притягивая к себе и мажет губами по чужим.

***

      Юнги мнется перед дверью в общагу Хосока и не то, чтобы он боится, он, охринеть как боится. Мин понимает, что отступать поздно, и, полный решимости и желания постичь блядское счастье, рывком открывает дверь, за секунды преодолевая ступеньки лестницы.       Остается последние препядствие — дверь в комнату.       За которой почему-то слышны проклятия до седьмого колена голосом Хосока и какие-то жалобные вопли в премешку с иканиями высоким голосом, как его там, Чимина?       Юнги отлетает к противоположной стене, когда из-за двери выскакивает наполовину одетый в пальто и один кроссовок Хосок, тут же закрывая дверь на ключ. — Выспись и протрезвей, алкашня малолетняя! — Орет парень, попутно залазя во второй кроссовок. Он оборачивается, собираясь идти и тут же пугается — за спиной стоит гребанный Мин Юнги. — Ох, ты ж, ебана в рот! — ругается от испуга Чон. — Привет, — сквозь улыбку отвечает Юнги. Ему всегда было забавно наблюдать за испуганным Хосоком. На самом деле, за любым Хосоком. — Привет, — отвечает и облокачивается о дверь, чтобы отдышаться. — Твой сосед… — Пьяный в говно и говорит, что «хён, а не плохо было бы поцеловаться», он вообще, когда пьяный, себя не контролирует, — смеётся. — Поэтому, может пойдем куда-нибудь отсюда? — Да, — его, Мина, телефон звонит. Как не вовремя! — Джин-хён, — объясняет и не хотя берет трубку, сразу ставит на громкую связь — у них нет секретов. — Юнги-я, Хоби с тобой? — Слышится голос Кима из динамика. — Да, мы на громкой, хён, — отвечает уже Чон. — Можете прийти к нам с Джун-и на ужин? Нам кое-что нужно вам рассказать. — Если мы придем и ты скажешь, что беременный я не удивлюсь! — Юнги, а не пойти ли тебе нафиг, дорогой мой? — Специально милым голосом говорит хён. — Давайте уже, приезжайте. — Уже в пути, — вздыхая.       Вся дорога на машине прошла в тишине и каком-то не присущему им двоим смущении. Странно. Но прикольно.

***

— Мы женимся, — говорит Джун, а Хоби уже лезет обнимать этих двоих, а за ним и Мин.       Стоят, обнявшись, ржут, от того, что не могут нормально двигаться, Хосок говорит поздравления, а Юнги причитает, мол, давно уже пора.       Уходят они от Кимов только в двенадцатом часу. — Мы хотели поговорить, — начинает старший. — Да… Но... Хён... — Хосок останавливается, что приходится сделать и Юнги. Берет за руку и продолжает, — Я… Я просто не могу подобрать слова… Боже, я как идиот, — баталия с самим собой — в стиле Хосока.       Мина переполняет нежность сейчас, когда он наблюдает за мыслительными процессами Хоби. Так и хочется поцеловать эти милые ямочки на щеках, когда Хосок смущенно улыбается, в очередной раз не сумев подобрать нужных слов.       Юнги движет сердце, поэтому он нежно прикасается губами к снова появившейся ямочке, отстраняется и поглаживая чужую щеку большим пальцем говорит: — Замолчи, дурачок.       Дурачок лыбится и кладет свою руку на чужую, что гладит его покрасневшую щеку. — Да? — Да.

Людям не нужны слова. Людям нужны люди.