And now I just sit in silence

Круглосуточный минимаркет мигал неоновой ярко-розовой вывеской, завлекая разбитых работой полуночников. Тэхену в магазине нравилось — у него была прикольная форма, десятипроцентная скидка и любовь к чтению манхвы в ночное время, хотя последнее делать на рабочем месте не следовало. Но подобные правила останавливали разве что Юнги-хена, который работал в том же месте охранником — не потому, что он был ответственным, боже упаси, просто… — Как ты читаешь это дерьмо? …он считал тэхеново увлечение слишком гротескным. Сам Юнги предпочитал посапывать на стуле с открытыми глазами, чем первое время заставлял Тэхена позорно взвизгивать и убегать в подсобку. В любом случае, работать им приходилось довольно редко. Случались, конечно, дни — Новый год или даже Хэллоуин (это в Корее-то!), когда Тэхен возвращался домой и выжатой губкой кидался на свою двуспальную кровать. Пикачу на наволочке был ему единственным утешением. Но в дни, когда работы было мало, редкие посетители запоминались особенно четко. Или все дело в Чонгуке. Тэхен, если честно, даже знать не хотел. Парень с нереально темными волосами ввалился к ним в половину третьего, когда рот Тэхена занимала конфета, а мысли — четырнадцатая глава, которую он боялся закончить. Чонгук — Тэхен тогда еще этого не знал — взял в руку одну из тех отвратительных корзин для покупок и кивнул мирно спящему Юнги. Тэхен даже не заметил посетителя, пока тот не шлепнул на ленту коробку молока и гору пачек дешевого рамена. Тэхен, увидевший сначала нехитрый выбор, а не самого парня, хотел пошутить, но, слава богу, не успел. Темные глаза сверлили продавца загадочным взглядом, и это последнее, о чем Тэхен думал в положительном смысле — о том, что они красивые. Потому что, ладно, парень был невероятно горяч, и роль тут играла не только его темная одежда и крепкое тело, но и какая-то мрачная харизма. Его ресницы были невероятной длины, а скулы выделялись резкими дугами, заставляя Тэхена завидовать такой откровенной худобе. В любом случае, брюнет был похож на натурала, но Тэхена это редко останавливало — и не то чтобы ему хоть раз повезло. Он все еще был девственником в свои двадцать два, мечтающий о классном парне, что увезет его прочь. Пусть даже это будет соседний квартал. — Не спится? — пытался завязать разговор Тэ, пока пробивал лапшу. — Выглядишь уставшим. Парень на него тогда смотрел долго и недоуменно, поражаясь, видимо, неформальной речи, но, в конце концов, просто пожал плечами, заставляя Тэ обиженно надуться. Заплатил брюнет наличными, достав несколько тысяч вон из штанов. Тэхен с усилием разгладил их, прежде чем поместить в надлежащее место, но когда он справился и собирался протянуть парню чек, тот уже исчез. Когда Юнги проснулся, Тэхен вывалил на него все, что накипело — и про закончившуюся зубную пасту, и про грубого парня, которому трудно хотя бы вежливо ответить. Хотя бы что-то ответить. — А вдруг он немой, а ты так на него тут поносишь? — ехидно уточнил хен, стараясь то ли отвлечь впечатлительного тонсэна, то ли постебать. Тот как-то сразу стушевался и потянул смуглую руку в рот, зажевывая ноготь. — Тогда я мудак, — прохныкал Тэ басом. — Я теперь не попаду в рай, да? Юнги еле сдержался, чтоб не скривиться ебалом. Смиренно приняв свою судьбу, он все-таки поковылял в сторону Кима, с целью приободрить и успокоить — орать через половину магазина было как-то напряжно. — Конечно, ты не попадешь в рай, — завел Юнги волынку, пихая Тэхена ногой, чтобы освободил ему кусок стула. — Но не из-за того, что ты мудак, оскорбляющий инвалидов: Чонгук вполне себе может говорить. — А, — нахмурил брови Тэ, стараясь не упасть со стула, но правое полупопие настойчиво тянуло вниз, — почему тогда не попаду? — Потому что пидорас. Тэхен тут же расслабился — ему ориентация преградой к сказочным небесам не казалась, вот только со стула он все-таки грохнулся, пребольно ударившись копчиком. Пока он стонал и поносил Юнги на чем свет стоит, тот потянул свои бледные ладошки к кассе. — Не густо, — хмыкнул он. — Тебе хоть зарплату не от продаж считают? — От продаж, — грустно хмыкнул Ким и спохватился. — Ты сказал Чонгук? Ты его знаешь? Как ты вообще его увидел, ты же спал?! Юнги закрыл кассовый аппарат с противным звоном и обернулся на Тэхена, все еще сидящего на полу. Недавний дождь не прошел бесследно, и грязные следы ботинок красиво отпечатывались на чужой одежде. Младший вставать, на первый взгляд, и не собирался. — Увидел как? Я есть Око Саурона. — Ты скорее Гендальф, — хихикнул Тэ, представляя Юнги с посохом и бородой, защищающего магазин криками «Ты не пройдешь». Охранник, прекрасно поняв направление мыслей друга, попытался его пнуть, но длины ног не хватило, что только сильнее развеселило Тэ. — Так… Чонгук? — А, — хмыкнул Мин. — Малой. Брат Хосока. — Твоего краша? — Нахуй пошел. В общем, когда Чонгук посетил маркет в следующий раз, Тэхен был о нем наслышан — блестящий танцор, талантливый певец и просто зазнавшаяся козявка. Юнги пытался его в этом разубедить, но, в конце концов, сознался, что доля правды в этом есть. — Так и желудок убить не долго, — довольно добродушно бросил Тэхен Чонгуку, пробивая очередную лапшу — в конце концов, может, Юнги был прав, и парень просто не знал, что ответить, а не специально игнорил Тэхена. Кивок. — Ты вообще что-то, кроме рамена, ешь? Кивок. — И разговаривать ты со мной не будешь? Кивок. Поджав губы, Тэхен резко выдернул появившийся чек и чуть ли не насильно пихнул Чону в руки. Тот неловко скомкал бумажку и взял в руку тонкий пакет, растянутый от покупок. С обиженного продавца взгляда он не отводил и уходить, кажется, не собирался. — Что? Чонгук пожал плечами, но смотреть на чужое лицо не прекратил. Тэхен гляделки выдержал спокойно, он всегда был с прибамбахом и таким его смутить было трудно, зато брюнет под конец засмущался и из магазина все-таки вышел. — Нет, ты это видел? — жаловался в тот день Тэхен Юнги. — Ну что ты киваешь? Я видел, как ты спал. Мину нытье надоело быстро. Чонгук, зачастивший в их магазин по непонятной причине, только сильнее расстраивал Тэ своим молчанием — когда Ким бросил попытки заговорить, Чонгук стал на них нарываться. С серьезной миной он мог перевернуть стеллаж с журналами, протянуть не ту купюру или, боже ж ты мой, начать Тэхена фотографировать. За последнее продавец чуть не сломал чонгукову крутую камеру, но фотографию, переданную через Юнги, себе забрал. — Он тебе нравится, да? — допытывался Юнги. — Не пизди, я знаю, что да. У него в универе какой-то концерт, он там будет петь и отплясывать. Хочешь, я доебусь до Хосока, чтобы нас пригласили? Тэхен очень, правда, хотел ответить «нет», потому что сохнуть по такому мудаку, как Чонгук, себя не уважать, но… — Хочу! — вырвалось из него само. Выступали талантливые детки на улице, и Тэхен успел пожалеть, что напялил свою любимую прозрачную рубашку, когда кожа начала отдавать оттенками моря. Юнги делиться теплой кофтой отказался, но разрешил погреться в объятиях, что пусть помогало поскольку-постольку, зато привлекло нужное Тэхену внимание. Черные глаза сверлили парочку даже с десяти метров, даже со сцены и даже когда Чонгук пел. — Крутой он у меня, да? — попытался пустить слезу Хосок, когда его братец закончил и агрессивной походкой направился к ним. Тэхен, полностью очарованный сладким голосом Чонгука, даже не стал спорить, а Юнги так вообще было срать. — Эй, Чонгук~а, классно выступил! Младший, насупившись, кивнул, мол, да, спасибо, и молча тыкнул в Юнги. — Что? — невозмутимо спросил Мин, лишь немного приподняв вверх правую бровь. — Хочешь, чтобы я его отпустил? Чонгук кивнул и сложил на груди руки, невольно демонстрируя свою силу. Юнги нихуя не испугался и только сильнее приобнял замерзшего (и прихуевшего) Тэхена. — Так попроси. Скрежет зубами был слышен, кажется, за пределами Сеула. — О, — вмешался вдруг Хосок. — Так это Тэхен тот парень, которого ты стесняешься? Краска, что залила Чонгуку лицо, заставила Тэхена оживиться и понадеяться, что хамству младшего было такое милое объяснение. — Х-хен! Д-да ты… Д-да пошли в-вы! Или нет. Чонгук объявился в ночь с четверга на пятницу — закутанный в безразмерную толстовку и потерявший львиную долю той крутости, что сперва так поразила Тэхена. Но такой Чонгук нравился Киму даже больше — милый, плюшевый и говорящий. — П-привет, хен. — Привет, — улыбнулся Тэ, пробивая пакет бананов. — Ты взялся за ум, а? Здоровая пища? — Н-ну, я просто, — Чонгук стушевался, — п-подумал… Если т-ты хочешь, то п-приходи с Юнги завтра к н-нам. Вечер кино. Тэхен взвизгнул, нисколько не волнуясь, какое впечатление оставил: — Так это для меня? — кивок. — Ты такой милашка, Чонгук~а. А мы, правда, кино будем смотреть, или я могу без Юнги прийти? — Х-хен! — возмущенное. Пауза. — Один п-приходи. Тэхен лыбился счастливо-счастливо, разрывая свое лицо солнечными морщинками, когда говорил: — Тогда это свидание. Но на будущее: если я беспокоюсь за тебя и твой желудок, не значит, что я беспокоюсь за свой. — А? — Бананы — это хорошо, но рамен я больше люблю.