Дурочки

– Не забывай как следует протирать её после ванной. И вовремя смазывай. И осторожнее с ней обращайся. Если что-то случится, обязательно зво… – Уинри, – перебивает её Эд. – Ну что? – надувает от возмущения щёки Уинри. – Ты точно будешь в порядке? Эд смотрит на неё своими золотыми глазами, и у Уинри что-то пережимает в груди. Она улыбается, прикрывая глаза, и качает головой, чувствуя себя последней дурочкой. – Конечно же нет, идиотина, ведь вы с Алом болтаетесь чёрт знает где, и даже позвонить не сможете… наверное, – почти бормочет она, ощущая покалывание на глазах: то ли от ветра, то ли от нахлынувших в очередной раз чувств. Но одновременно с этой потерянностью Уинри испытывает тихое счастье, бьющееся маленькой бабочкой у неё под сердцем. Ей так хорошо думать, что всё в порядке, что Эд и Ал вернули свои тела, что им больше нет нужды работать на армию, что они имеют права выбора. И это правда делает её счастливой. Она так рада. И всё же, ей страшно, что может случиться что-то ещё. Эд это видит. – Дурочка, – мягко говорит он, но тут же скрывает свою заботу за небрежным почёсыванием затылка. – Мы с Алом через такое прошли, а ты снова переживаешь. – За вас перестанешь переживать, – смущённо и обиженно отвечает Уинри. – Вечно находите себе проблем! Эд отворачивается и пожимает плечами, держа руки в карманах своего пальто. Оно очень ему идёт, особенно вместе со всем этим его костюмом. Единственное в его виде, что указывает на полнейший идиотизм, это глупое лицо. Но Уинри соврёт, если скажет, что не умиляется воспоминаниям о его нелепой моде трёхлетней давности. Особенно она скучает по красному плащу. Уинри вздыхает. И вдруг вздрагивает, когда появляется поезд. – Ладно, – не своим голосом говорит она. – Если понадобится ремонт… – Да-да, позвоню заранее, – машет рукой Эд, уже подходя к краю платформы. – Я помню. Уинри поджимает губы и теребит края кофты. Она смотрит на спину Эда и думает, что он совсем как настоящий мальчик. Хотя знает, что все эти вкладки делают его плечи шире на вид, и что на самом деле Эд очень старается, чтобы оставаться Эдвардом. Ал сказал, что в этом больше нет нужды, но Эд считает, что пока не уедет – ничего не вернёт. Это кажется Уинри грустным. – Заранее, – бормочет Эд. – Чего? – не понимает Уинри. – Давай договоримся… Или нет, пообещаем… Или, не знаю… – Ну чего? Поезд без тебя уйдёт, – хмурится механик. – Это… ну, равноценный обмен! – вдруг восклицает Эд и в это же мгновение заливается краской до кончиков ушей. – Я тебе отдам половину своей жизни, а ты мне – половину своей! Уинри видит, как Эд умирает где-то внутри, и одновременно с этим она тоже умирает, и её пробивает на жуткий смех, потому что ничего глупее в жизни она не могла услышать. – Алхимики, – выдавливает она сквозь смех. – Не мог что-нибудь тупее придумать?.. – Не смейся надо мной, – бурчит Эд, снова пряча руки в карманах. Он наверняка хочет сквозь землю провалиться. Так и надо ему, придурку. – Я не смеюсь над тобой, – возражает Уинри. – Просто… боже мой… «Ты такой нелепый. Я тебя так сильно люблю», – не может сказать вслух она и очень жалеет об этом. Но Эд, кажется, понимает её без слов. Он улыбается мягко-мягко и прижимает её к себе с несвойственной ему аккуратностью, словно что-то крайне драгоценное. В его росте на одну единичку больше цифра чем в росте Уинри, но ей кажется, словно он вырос очень и очень сильно. – Эдвард больше не вернётся, – говорит Эд почти на ухо Уинри. – Вернусь я. – Конечно, – шепчет Уинри, обнимая в ответ. – Возвращайся. Я буду ждать тебя. Эд отстраняется, смотрит на неё тем самым взглядом и улыбается. Коротко, нежно, и его губы чуть дёргаются, чтобы что-то сказать, но он передумывает. Он быстро сжимает руку Уинри в своей. – Приготовишь мне яблочный пирог? – просит он. – Обязательно, – обещает Уинри. Эдуарда Элрик уезжает на запад.