До эпилога

Сергей застал Настю в слезах. Он вернулся вечером, намного позднее, чем планировал, с извиняющимся выражением лица шагнул к ней навстречу и остановился в испуге. — Что случилось? — он подошёл ближе и стал пристально всматриваться в ее покрасневшие и отёкшие глаза. -Ничего, — она не смогла подавить всхлип. — Ты…ты долго. -Настя, я вырвался, как только смог. Вот не надо мне говорить, что ты из-за этого так рыдала. Что произошло? — Сергей обнял ее за талию и придвинул ближе. — И не придумывай ничего про перепады настроения. Я тебя слишком хорошо знаю. Ты выглядишь так, будто весь день проплакала. Для этого точно нужен повод. Кто тебя расстроил? Господи, я должен был догадаться… Моя мама? Она звонила? Приходила? Настя молча мотала головой на каждое его предположение, а глаза в который раз увлажнились. Казалось, ещё чуть-чуть — и она сорвётся снова, ещё толком не успокоившись. -Настя! — резкое повышение голоса заставило ее вздрогнуть. — Говори, что случилось, наконец! -Серёжа, почему все так? — она жалостливо посмотрела на него и тут же кинулась ему я на шею. — Почему…почему мы должны страдать… Почему страдают все остальные… -Что-то я не понял, — он обнял её и поцеловал в макушку. -Кто страдает? Что ты выдумываешь? Успокаивайся давай, хватит… -Маша приходила, — прозвучал ее упавший голос. Сергей ослабил руки и сделал шаг назад. Вместо заботливой обеспокоенности на его лице появилась совсем иная встревоженность. -Маша? Моя Маша?! -Да, твоя Маша. Она поверила в заголовки и решила, что мы с тобой расстались. Пришла, а тут я… Мы пообщались, по крайней мере, я попыталась. Но… кажется, она не собирается уступать. И то, что она говорила, справедливо. Каждое слово. Даже придраться не к чему. И уж точно не за что ее осуждать. -Что она тебе сказала? — Жигунов скатился по стене вниз и сел на корточки. -Правду, — выделила Настя и снова всхлипнула. -Конкретнее! -Что конкретнее?! Думаешь, мне доставит удовольствие пересказывать, как из-за меня страдают и она, и Вера? Как я во второй раз строю счастье на чужой беде?! Как она теперь не может смотреть на тебя, зная, что ты их предал?! -Успокойся! — Сергей поднялся, нервными движениями избавился от обуви и верхней одежды. — Это моя дочь, и я должен знать, что у неё на душе. Со мной она не говорит, так хотя бы через тебя узнаю об этом. Ты могла бы понять, что для меня это важно. -Разве сложно догадаться, что у неё на душе? Для этого явно не нужны экстрасенсорные способности. -Так, ладно, хватит, — он прошёл мимо неё в сторону ванной комнаты. — Давай поужинаем. Или ты уже ела? Как себя чувствуешь, не тошнит? -Отвратительно я себя чувствую, — выкрикнула Анастасия, зашла в гостиную и хлопнула дверью. -Настя! На что ты обижаешься? — Жигунов зашёл следом за ней. — Я не вижу поводов. -Иди, ужинай, — Настя сидела на диване, сцепив в замок руки. -Перестань, — он опустился рядом. -Ты обиделась, что я не стал тебя утешать? По-твоему, было бы лучше, если бы я начал сокрушаться, как все плохо? Предлагаешь вдвоём нам сидеть и рыдать? Мне, знаешь, тоже не очень весело. -Я сделала это только ради тебя, — она метнула в него недовольный взгляд. -Только ради тебя вызвала ее на разговор. Только ради тебя слушала все это. -Я понимаю. И ценю. Но больше не нужно. Ты же видишь, ни к чему такое не приводит. Наверное, ещё слишком мало времени прошло, — произнёс Сергей и впал в глубокую задумчивость. Они так и сидели некоторое время в тишине: он, сгорбившись и уставившись в одну точку, и она, так и не глядя на него. -Я думаю, скоро Маша выйдет с тобой на связь, — почти беззвучно проговорила Анастасия. — По крайней мере, она так сказала, когда…когда догадалась, что мы с тобой ждём ребёнка. -Как?! — Жигунов тут же выпрямился. -Как это — она догадалась?! Настя, вот этого точно сейчас ей не надо было говорить! -Я и не говорила! — она всплеснула руками. -Это вышло случайно. Маша увидела мои витамины. Я, конечно, старалась выкрутиться, объяснила, что их пьют не только беременные. Похоже, она мне не поверила. -Твою мать, — не выдержал Сергей. — Нельзя было убрать их с видного места? -Откуда я знала, что твоя дочь сюда придёт?! Мне, может, ещё свою зубную щетку спрятать, вещи затолкать, куда подальше? Чтобы совсем видно не было, что я здесь живу! Может, мне и саму себя убрать с видного места? Куда-нибудь в другую квартиру. -Ну, хватит! Не неси ерунду. -Ты меня провоцируешь! В чем я провинилась? Ну, в чем? Считаешь, меня не волнует, как ты переживаешь из-за Маши? В отличие от тебя, я настолько эгоизмом не страдаю. Сергей не стал на это отвечать. Он решительно достал из кармана мобильный, быстро что-то набрал на экране и приложил его к уху. Настя слышала длинные гудки и его напряженное дыхание. Как только в трубке раздался женский голос, Жигунов тут же вышел из комнаты. Обида, едва начав исчезать, огромным комом накатила снова. Плакать уже не было сил, слез не осталось. Нежные и наполненные любовью дни, вечера и ночи перечёркивал холодный взгляд Сергея, когда дело касалось его семьи. Его бывшей семьи. И сейчас — Настя была уверена — он мило говорил с Верой, и ее задевало, что это происходило не при ней. Значит, он не хочет, чтобы она слышала. Значит, у ее сомнений были основания. Значит, ей было, чего опасаться. Она дотронулась ладонью до живота. На этот раз ей было, ради кого проявлять терпение. *** Утром они не обмолвились и словом. Настя проснулась в ужасном настроении, зато чувствовала себя отлично. Воспользовавшись этим, она созвонилась с Мариной по своим рабочим делам и договорилась о встрече. Сергей уехал, наскоро позавтракав. Беседа с Верой возымела действие — сегодня рано утром в его офисе на студии у них с Машей должен был состояться разговор. Он нервничал, подбирал слова, продумывал, как правильно объяснить дочери то, что случилось, и не был уверен, нужно ли вообще ей что-то объяснять. Но как только увидел девушку у двери своего кабинета, не смог сдержаться — шагнул к ней и крепко прижал к себе. Маша не отреагировала на объятие, стоически вытерпела прилив отцовской нежности, однако ее глаза слегка увлажнились. -Что же ты творишь, Машка, — Сергей взглянул на неё, часто моргая. — Отца совсем до ручки довела. -Это я творю?! — она изумилась. -В отличие от тебя я совершенно бездействую. -Пойдём, — он открыл дверь и пропустил дочь вперёд. -Я пришла, потому что мама попросила. Это, конечно, не первая ее просьба, но я решила сдаться. Для неё это зачем-то нужно, — Мария села в кресло напротив рабочего места Сергея. Жигунов смотрел на дочку, словно видел ее впервые. Он улыбался, наблюдая за выражением ее лица, за меняющейся мимикой — такой родной, такой любимой. Он скучал даже по тому, как она недовольно поджимает губы, показывая степень своего раздражения. Но он отлично видел теперь, насколько это все было напускным. Его девочка соскучилась по нему не меньше. -Тебе твоя любовница на меня нажаловалась? — Маша первой начала разговор. -Никто ни на кого не жаловался, — Сергей не стал реагировать на тон дочери. — Я узнал, что ты приходила, что искала меня. Как я мог проигнорировать это? -Это было вчера. Сегодня все иначе. -Почему? Что изменилось после разговора с Настей? Ты надеялась, что я уже не живу с ней, так? -Это мало что бы изменило, но, не скрою, я бы совсем этому не расстроилась. -Этого не будет, Маша. -Потому что она беременна? — девушка прищурилась, произнося это. -Потому что я люблю ее, — он сказал уверенно и жестко, но вид при этом был как будто извиняющийся. -В прошлый раз ты говорил то же самое. Я была младше, наивнее, неопытнее, но я отлично это помню. И потом ты вернулся обратно. Выходит, это было не по любви? Ты просто использовал маму, потому что не было других вариантов? -Я не думаю, что нам стоит обсуждать это, когда ты изначально настроена воинственно. И я не смею тебя попрекнуть. Я кругом виноват, виноват так, что нет оправданий. Я буду чувствовать эту вину до конца своих дней. Смогу ли искупить ее? Сомневаюсь. Но подавлять самое себя и жить так, как якобы правильно, я больше не смогу. Практика показала, что это губительный вариант. -Из-за твоих многолетних самокопаний страдает мама. За что ей такое? Это твоя благодарность за годы ее верности и заботы? — Мария наклонилась вперёд, чтобы ещё ближе посмотреть ему в глаза. -Я любил маму. И продолжаю любить. Но иначе. -Иначе? Что значит иначе? По-твоему, в вашем возрасте, спустя столько лет брака, должно быть как-то по-другому? -Маша, это некорректно само по себе — обсуждать с тобой Веру и мои чувства к ней. Тебе достаточно знать, что я люблю и бесконечно уважаю ее. И я хотел остаться с ней. Она сама не позволила. -Хотел — не хотел уже не имело значения. Ты изменял ей в своё удовольствие, совесть тебя не поедала. Пока не открылась правда. У тебя уже выхода не было. Мама обратно не приняла, зато любовница с радостью собрала вещички и перебралась к тебе. Ты возродил ее загнивающую карьеру, ты полезен ей. О какой любви тут вообще может быть речь? Сомневаюсь, что она способна кого-то любить. -Давай-ка лучше не будем трогать эту тему, — Сергей поморщился, услышав мнение дочери. -О чем нам тогда разговаривать? Про маму нельзя, про твою великую любовь — тоже нельзя. Ну, и чего тогда можно? — Маша непонимающе воззрилась на отца. -О нас с тобой. Я хочу восстановить наше общение. Мне тяжело так, как сейчас. Думаю, и тебе тоже. -Папа, пока это не представляется возможным, — девушка опустила взгляд. -Общение предполагает смирение с ситуацией. Лично у меня это ещё в голове не укладывается. А уж новость о ее беременности совсем выбила из колеи. Ты вообще уверен, что это твой ребёнок? -Маша! — Сергей не мог больше держаться. -Прекрати эти издёвки! Я твой отец, в конце концов. -И что? Я не издевалась, между прочим. Всего лишь спросила, побеспокоилась о тебе, вдруг тебя нагло водят за нос. «Моя дочь», — промелькнуло в его мыслях, на уставшем лице появилась слабая улыбка. Мария и правда порой слишком напоминала ему себя самого, хотя и черт Веры в ее характере было предостаточно, но они, как раз, уравновешивали сложности, доставшиеся по наследству от папы. —Не стоит беспокойств. Это наш с Настей ребёнок, и он совершенно ни в чем не виноват. Он имеет право появиться на свет. -Я и не говорю ничего другого. Мне просто странно, — Мария вздохнула и задумалась ненадолго. — Странно, что она решилась на беременность в ее немолодом возрасте. Помню, когда у вас с мамой были такие разговоры, ты был против и говорил, что нет смысла подвергать себя подобным испытаниям, лучше ждать внуков. -Какой смысл теперь это обсуждать? -Что правда, то правда. Смысл теряется, — удрученно проговорила девушка. -И внуков я с удовольствием жду. Одно другому не мешает, Машка. -Ну, ещё бы! Больше детей — хороших и разных… -Ты маме зачем сказала? У меня были совсем другие планы, я хотел сообщить это не так внезапно, не так скоро. -За это ты скажи спасибо своей драгоценной. Врать она совершенно не умеет. -Мама-то тут причём, я не пойму! -Должна же я была с кем-то поделиться! Я убежала из твоей квартиры в таком состоянии, что с ума бы сошла, если бы не рассказала… И потом, что в этом такого? Рано или поздно все открылось бы. -Бабушке-то хоть не говорили? — безнадёжно спросил Жигунов: -Нет. Ну, за маму я не ручаюсь, конечно, но вот я лучше бы поберегла бабушкины нервы. Это все, о чем ты хотел поговорить? — девушка поднялась с кресла. -Я могу идти? У меня работа. -Иди, — обреченно выдохнул Сергей. -Не проси меня о невозможном, папа. По крайней мере, так скоро, — Мария бросила это уже выходя из офиса. Жигунов обхватил голову руками и закрыл глаза. Виски болели и пульсировали. Настроения на съёмочный процесс не было никакого. И дома ждала Настя, которую он обидел и, как последний дурак, до сих пор не попросил прощения.