До эпилога

Спустя месяц все мысли Насти и Сергея были сосредоточены на грядущем переезде. Им настолько надоело жить в съемной неуютной квартире, что разработка дизайна и оформление комнат было ускорено до максимума. Они не выдумывали ничего сверхъестественного, не заказывали чего-то безумно дорогого и редкого, что пришлось бы долго искать и ожидать доставку неизвестно сколько. Анастасия хотела максимально уйти от всего, что напоминало бы ей ее собственную квартиру. Больше никакой помпезности, никакого избытка золота — всё это осталось в прошлой жизни, теперь всё с чистого листа. Сергей не возражал против совместного проживания с детьми Насти и ее мамой, никаких споров на этой почве у них не возникало. Однако с его родственниками ситуация пока не менялась, общения не было практически никакого. Сколько он ни пытался пригласить свою маму к ним на ужин, ни одна попытка не была встречена положительно. Это тяготило обоих, но хлопоты с переездом хорошо отвлекали от всего негативного. Токсикоз Настю почти отпустил, всё реже и реже о себе напоминая. Внешне о ее беременности уже можно было догадаться. Она перестала появляться на публике, а если такое и случалось, то тщательно выбирала наряд, чтобы не подчеркивать свои округлые формы. Лицо тоже характерно изменилось, это замечали многие, но Настя стойко держалась, ничего не рассказывала даже подругам, объясняя все эффектом от косметических процедур. Аня и Майкл, разумеется, уже были в курсе. Дочка и сын очень удивились новости, но быстро справились с эмоциями — поздравили маму и по очереди крепко обняли. Жигунов снова становился своим человеком в их семье, оставшееся недоверие постепенно исчезало. Когда наступил так ожидаемый Сергеем конец первого триместра, Настин врач был вынужден огорчить ее очередным запретом. Состояние ее женского здоровья было не особенно идеальным, еще с первых недель у нее часто наблюдался повышенный тонус матки, что представляло угрозу для ребенка, и на четвертом месяце ничего не изменилось. Доктор предупредил, что, если заметит ухудшение, будет настаивать на госпитализации. Узнав об этом, Сергей настолько обеспокоился, что не стал даже в шутку выражать никаких расстройств по поводу ограничений. Одна только мысль, что с ребенком может что-нибудь случится, пугала до безумия. Существовало еще кое-что, о чем Настя всё время думала: работа. Чем больше она наблюдала за тем, с каким энтузиазмом и рвением Жигунов занимается несколькими картинами сразу — что-то продюсирует, где-то играет сам — тем сильнее скучала по кинематографу. Конечно, о съемках не могло быть и речи, но желания это не умаляло. Особенно оно усилилось, когда она отвела детский концерт. Начиналась настоящая актерская ломка и даже зависть, что Сергей беспрепятственно может упиваться любимым делом, а ей приходится сидеть дома. Поэтому, как только ей позвонила Марина и сказала, что антрепризу, в которой она играла некоторое время назад, планируют возобновить, Настя тут же воодушевилась. — Один спектакль, — рассказывала она, лежа на груди Сергея и обнимая его. — Всего один. Две недели на репетиции. — Ты же отказалась? — он уже почти заснул, но ее новость заставила его открыть глаза. — Не говори мне, что тебя как-то прельщает это предложение. — Я сказала, что подумаю, — Настя кончиками пальцев рисовала узоры на его коже. — Хотела посоветоваться с тобой. — А что со мной советоваться? Во-первых, у тебя видно живот. Во-вторых, доктор рекомендовал тебе больше отдыхать. В-третьих, этот спектакль не представляет никакой художественной ценности. Остались еще вопросы? — Сережа! — она тут же поднялась и оказалась сидящей на коленях. — Почему ты сразу так категоричен? Я же не собираюсь на гастроли какие-то ехать или в сезоне целом играть! — Зачем тебе это надо? — он поправил подушку, чтобы лечь повыше. — Просто объясни мне. Я не могу понять. — Я соскучилась по работе, — она не захотела увиливать и что-то выдумывать. — Хотела успеть еще что-то сыграть, пока не разрослась до огромных размеров. — Настя, ну, не в этом же спектакле! Я понимаю, тебе бы какую-то гениальную роль предложили. — Ну, уж извини, что есть, то есть! — Что ты сразу обижаешься? — он попытался говорить мягче. — Ты даже выслушать меня не хочешь! — Я слушаю тебя, — Сергей показал на уши. — Очень внимательно слушаю. — Живот пока можно скрыть, придумаю что-нибудь с костюмами. Удавалось же до этого. Насчет отдыха — репетиции и спектакль не доставят мне особых неудобств. Наоборот, скорее, поднимут настроение! Не вижу ничего страшного в моем участии там. — Это всё равно нагрузка! — Прекрати, — Настя поморщилась. — Я же не гири таскать собралась. Встреча со зрителями для меня, как глоток свежего воздуха. Я черт знает сколько уже сижу дома. Мне это непросто дается, ты должен понимать. — Мне казалось, мы решили, что у нас в приоритете наш будущий ребенок, а не какие-то там актерские амбиции. — Причем тут амбиции? И причем тут ребенок? — Хорошо, мой финальный аргумент. Я не хотел это говорить, но ты меня вынудила. Настя, эта постановка — полное говно. Как ты можешь этого не видеть? Я смотрел телеверсию в Интернете, я знаю, о чем говорю. — Что ты сейчас сказал? — она прищурилась. — Мне показалось? — Я сказал, что постановка — говно. Теперь хорошо слышишь? Нет, ну, а что ты от меня хочешь, чтобы я делал вид, что это прекрасный спектакль, заслуживающий внимания? Я так не могу, извини. Мы же с тобой договорились, что говорим всё друг другу прямо. Меня очень не радует твое участие в этом в принципе, а уж особенно повторное. — Прекрасно, — Настя усмехнулась. — Значит, я, по-твоему, играю в говне. Здорово. Ты только что дал исчерпывающую оценку мне как актрисе. Большое спасибо, — произнеся это, она поднялась с кровати и пулей выскочила из спальни. — О, господи… — Сергей страдальчески поморщился и воззрился куда-то в потолок. — Боже, дай мне терпения… Он даже не стал подниматься с постели, подождал несколько минут — и Настя снова вернулась в комнату. — Что и требовалось доказать, — довольно констатировал Жигунов. — Всё, успокоилась? Ложись, давай спать. Мне подниматься в шесть утра, а ты решила опять со мной поскандалить. Очень вовремя. — Мне что-то спать совсем расхотелось, — Настя остановилась в дверном проеме. — И я не скандалила. Просто хочется у тебя спросить, ты что, считаешь, что это нормально — говорить со мной в таком тоне, использовать такие слова? — А что делать, если остальное на тебя не подействовало? И потом, тебя как актрису я не оскорблял, не надо выдумывать. Я сказал только про спектакль. Если ты со мной не согласна, то…то это печально. Потому что там все слишком очевидно. — Бесполезно с тобой о чем-то договариваться, — грустно произнесла Настя. — Просто бесполезно. Ты продолжаешь делать то же, что и раньше. Затыкать мне рот, диктовать свои условия и не давать принимать решения. — А ты продолжаешь всё преувеличивать, — Сергей потер уставшие глаза. — Я ничего из этого не совершал. Есть вещи, которые и так ясны, их даже обсуждать не нужно. Пойми, я не из каких-то личных целей против спектакля. Я люблю тебя, я хочу лучшего для тебя в том числе, как и для актрисы. Плохое кино и плохие спектакли должны остаться в прошлом, вместе со всем остальными, что в твоей жизни было. Ты же сама всё это видишь и знаешь. Для меня шок, что ты пытаешься это отрицать. — Чем плох этот спектакль? — тихо спросила она, продолжая стоять у двери. — Мы именно сейчас будем его анализировать? В полпервого ночи? — Да, сейчас. Мне это важно. — Зря я понадеялся, что высплюсь, — сетовал Жигунов, поднимаясь с кровати. — Пойдем, — он накинул халат и подошел к Насте. — Поговорим где-нибудь не здесь, иначе я усну. И хватит смотреть на меня так обиженно, ты очень многое надумываешь сама. Анастасия ничего не ответила, лишь молча проследовала за ним на кухню. Сергей включил чайник, сел за обеденный стол и жестом пригласить ее занять стул напротив. — Садись. Ночь обещает быть длинной. *** Время плавно достигло отметки 2 часа и поплыло дальше, окутывая ночной темнотой не засыпающую, шумящую, суетящуюся Москву. Из окон небольшой кухни виднелись яркие огоньки бизнес-центра Москва-сити. Настя стояла, оперевшись о подоконник, и задумчиво смотрела на высотные здания, на дороги, наполненные крошечными светящимися точками — фарами снующих туда-сюда автомобилей. Жизнь москвичей била ключом, не давая на отдых ни минутки, и этот азарт движения в очередной раз напоминал, насколько всё поменялось для неё самой. Больше не нужно никуда спешить. — И долго ты будешь молчать? — раздался голос Сергея, несколько минут назад завершившего свою долгую речь по поводу спектакля. Настя обернулась и посмотрела на него, улыбнувшись. Его волосы были взъерошены, взгляд — сонным, глубокая морщина между бровей выражала серьезность его негодования: он только что распинался перед ней, в деталях анализируя пьесу, а в ответ не получил ни слова. Именно в этот момент ей почему-то стало так тепло и хорошо с ним рядом, так комфортно, так надежно, что она даже не могла больше на него обижаться. — Я думаю, что всё это — дело сугубо субъективное, — начала Анастасия, повернувшись к окну спиной. — Это твоё личное восприятие. Ты же никогда не любил театр. И, прости, ты мало в нем понимаешь. — Ах, вот как мы заговорили! — Жигунов покачал головой. — То есть, мое мнение для тебя перестало иметь хоть какой-то авторитет? — Сережа, не путай одно с другим, — спокойно проговорила Настя. — Ты профессионал в той области, которой занимаешься. — По-твоему, нужен театральный опыт, чтобы отличить плохое от хорошего? Недостаточно просто иметь интеллект и немного смыслить в актерском деле? — Мне понятна твоя позиция, — она пыталась завершить этот бесполезный разговор. — Но я не могу разделить ее с тобой. — Значит, несмотря на все мои аргументированные доводы, ты по-прежнему не согласна? — он изумленно уставился на нее. — Настя, ты серьезно сейчас или просто издеваешься? — Серьезнее некуда, — она по-доброму усмехнулась. — Да, господин Жигунов, я не согласна. Мне нравится эта пьеса, нравится то, как ее поставили. Нравится моя роль. Представь себе, даже после твоего шквала критики, мне нравится. Возможно, я не так хорошо сыграла в тот раз, когда спектакль снимали. Тут согласна. Но это дело поправимое. — Уму непостижимо, — Сергей разочарованно поджал губы. — Ты меня убиваешь. — Зачем же? Я не кровожадная. Ты нужен мне живым. Что такого убийственного в том, что у меня тоже есть своя точка зрения и она не обязана совпадать с твоей? — Это плохой спектакль, Настя. Я не хочу, чтобы ты соглашалась. Пожалуйста, забудь об этом и займись тем, что более важно. — Я подумаю, — вздохнув, ответила она. — До чего же ты упрямая, — Жигунов покачал головой. — Стараешься, стараешься, убеждаешь ее, а ей безразлично… — Неправда. Мне небезразлично. Я должна была знать, почему ты так резко высказался о пьесе. Теперь знаю. Любопытство удовлетворено. — И, кстати, если бы я каким-то образом сомневался в твоих актерских способностях, я бы не приглашал тебя в свое кино. И оно вряд ли бы стало успешным. Это так, вдогонку к твоим непонятным обидам, — добавил Сергей. — Пойду-ка я спать. Толку от этого разговора всё равно никакого нет. — Сережа! — она окликнула его, когда он прошел мимо неё и уже почти скрылся в коридоре. — Что такое? — он встал вполоборота. — Мандаринов очень хочется, — жалостливо проговорила Настя, обернувшись. — Нет-нет-нет, — Жигунов выставил руки вперед и замахал ими. — Только не говори, что хочешь послать меня в супермаркет посреди ночи. Нет, Настя, твои манипуляции не сработают. Не думай, что я отвлекусь и забуду про всё вот это, что сейчас было. — Какие манипуляции, я не поняла? Что ты выдумал? Мне просто захотелось мандаринов. У нас точно ни одного не осталось? — Ты уничтожила вчера всю упаковку, — напомнил Сергей. — Естественно, ни одного не осталось. — Мог бы купить по пути домой еще одну. Знаешь же, что я на них сейчас подсела. Ну, ничего, потерплю до завтра, — разочаровано произнесла она, поднялась и медленно, словно обессиленно, пошла к нему навстречу. — Слушай, ну, если так сильно хочется, я, конечно, могу сбегать в магазин, но не уверен, что в такое время там продаются нормальные фрукты. Но я могу, правда. Сходить? Что за вселенская грусть, Настя? Из-за каких-то мандаринов? — Один — ноль! — она вдруг резко засмеялась и победоносно ткнула пальцем Сергею в грудь. — Ты…ты… — он набрал в легкие побольше воздуха, но от негодования не мог произнести ни слова. — Ты обнаглела! — выдал он совсем не то, что собирался, после чего засмеялся ей в ответ и притянул к себе. — Решила пользоваться своим положением? — Нет, — Настя обнимала его, отклонившись назад, чтобы была возможность смотреть ему в глаза. — Решила показать, что с актерскими данными у меня всё нормально. Поверил же. — На секунду! Только на одну секунду! Не думай, я тебя слишком хорошо знаю, так что все твои фокусы могу просчитать. Просто у тебя хватает наглости использовать нашего ребенка и мое трепетное к нему отношение. — Ничего, иногда полезно. А что, ты, правда, пошел бы в супермаркет? — Настя подозрительно прищурилась. — Конечно, пошел бы! А что мне еще остается? — Черт, приятно, — довольно произнесла она и крепко к нему прижалась. — Обещаю, я не буду гонять тебя за едой посреди ночи. Даже если сильно чего-то захочется. — Пойдем спать, а? — страдальческим тоном предложил Сергей. — Я уже еле на ногах стою, если честно. — Пойдем, — Анастасия отстранилась от него. — Прости, что не даю тебе выспаться. — Ничего. Опоздаю завтра. Имею право, в конце концов, — он улыбнулся, взял ее за руку и повел в спальню.