До эпилога

— Если что-то понадобится — зовите меня, — доктор добродушно улыбнулся, склонившись над кроватью. — Если, не дай бог, что-то экстренное, тревожная кнопка здесь, легко рукой дотянуться. Позже зайдет медсестра, отключит капельницу. И, да, вставать вам пока нельзя. Совсем, даже в туалет. Пока предпримем максимальные меры безопасности. Поэтому не стесняйтесь, обращайтесь к нам по любому поводу. — Хорошо, я всё поняла, — Настя устало кивнула в ответ. — Сейчас ничего не беспокоит? — Ничего. Слабость только. И спать хочется. — Это нормально, реакция на стресс. Поспите, сон лучше всего поможет восстановиться. Ну, я пойду, оставляю вас вдвоем. Сергей, если что, я буду в своем кабинете, — Павел Николаевич произнес это так, что присутствующий в палате Жигунов тут же понял, что зайти и поговорить будет необходимо. Как только мужчина закрыл за собой дверь, Сергей подошел к кровати, сел на краешек матраса, посмотрел на Настю, глубоко вдохнул воздух и шумно выдохнул. Им не нужно было слов, они общались взглядами, понимая каждую эмоцию и каждую мысль друг друга. — Ты привезешь мне вещи? — спустя долгую паузу, прозвучал вопрос. — Привезу, — он ответил, продолжая думать о чем-то своем. — На студию уже нет смысла возвращаться. Я позвоню, предупрежу, что у меня форс-мажор. Отсюда заеду домой и возьму всё. Ты скажи только, что именно тебе потребуется. — Я сейчас даже сообразить ничего не могу… — Настя закрыла глаза. — Можно себе представить, — он грустно усмехнулся. — Ты кошмарно меня напугала, — это он произнес уже очень серьезно. — Кошмарно, Настя. Давно я такого не испытывал. — Прости меня, — ее брови сдвинулись, глаза увлажнились. — Я такая дура, зачем я только туда поехала… — Ну-ну, всё, хватит слёз, — Сергей взял ее за руку и поднес ладонь к своим губам. — Ты уже наплакалась сегодня. Да и я. — Мне еще с утра как-то нездоровилось, — судорожно всхлипнув, рассказывала Настя. — Но терпимо было, просто легкий дискомфорт. А потом… Я уже и не надеялась, что мы успеем, что…что его можно будет спасти… — Так, я что тебе сказал? — строго напомнил Жигунов. — Хватит плакать! Давай постараемся забыть это, как страшный сон. И про этот твой спектакль и вообще про любые попытки работать тоже надо забыть. — Я согласна, — она виновато опустила взгляд. — Если мне скажут до конца беременности тут пролежать, я пролежу. Лишь бы он родился. — Зато мы узнали, что у нас пацан, — говоря это, Сергей заулыбался. — Я, конечно, и не сомневался, но все равно, это лучшая новость сегодняшнего дня! — Лучше бы мы узнали это при других обстоятельствах, — вздохнула Настя. — Несомненно. Но, что поделать, значит, так надо было, — он снова поцеловал ее ладонь. — Главное, что теперь всё в порядке. — Я думала, ты начнешь мне выговаривать по поводу спектакля… Так опасалась, что мы еще в довесок ко всему начнем тут ругаться… — Ты за кого меня принимаешь, я не пойму? — Жигунов цокнул языком. — Неужели ты считаешь, что в такой ситуации я бы принялся тебя отчитывать? Я до дома подожду. — Сережа! — Шутка! Ты же сама всё осознала. По-моему, урок был чересчур показательным. Очевидно, что обсуждать нам на этот счет больше и нечего. — Мне ещё придется звонить режиссеру, отказываться от участия, что-то объяснять… — Нашла, о чем переживать! — Сергей нахмурился. — Дай мне его телефон, я сам всё улажу. Ты отдыхай. Я не хочу, чтобы тебя хоть что-нибудь заботило. — Это сложно. — А ты постарайся. Мне кажется, мы с тобой не до конца осознали серьезность грядущих перемен, — он дотронулся до ее живота и осторожно погладил сквозь одеяло. — Вот он и взбунтовался. — Я теперь еще больше боюсь потерять его, — призналась Настя. — А самое страшное — это осознавать полное бессилие. Я понимала, что с ним что-то не так, что его жизнь под угрозой, но не могла сделать ничего. Абсолютно ничего! — Ну, как это — ничего? Ты позвонила мне. Хотя я по-прежнему убежден, что звонок надо было делать в скорую, а уже потом мне. Быстрее бы оказалась в руках врачей. Но, ладно, давай не будем. Не хочу тебя ни в чем упрекать. Ты и так настрадалась, — Сергей придвинулся чуть ближе, наклонился и поцеловал ее. — Тебе надо поспать, — сказал он, отстранившись от ее губ, но не отодвигаясь от лица. — Попробуй уснуть, не думай ни о чем. Вечером я привезу вещи и останусь тут с тобой. — Ой, Сереж, зачем? Здесь даже лечь негде, — Настя благодарно смотрела на него, проводя кончиками пальцев по его щекам, подбородку. — Я, конечно, очень не хочу одна оставаться, но зачем тебе такие неудобства? — Попрошу поставить вторую кровать. В этом нет никакой проблемы, — он снова поцеловал ее, а потом поднялся. — Дома в одиночестве я с ума сойду, мне, уж извини, хочется не терять тебя из вида. — Спасибо, — растроганно произнесла она. — Мне тоже с тобой будет спокойнее. Сергей пробыл в палате еще около получаса: дождался, когда Анастасия погрузится в сон. Она упорно не желала засыпать, всё пыталась оправдаться, объяснить, зачем решила согласиться на спектакль, какие преследовала цели, но Жигунов остановил ее, попросил просто помолчать. Как только Настя успокоилась и сомкнула ресницы, то мгновенно уснула. А Сергей, посидев возле неё еще немного, отправился на поиски доктора. *** Он наливал себе уже пятую рюмку. Бутылка коллекционного армянского коньяка шла в ход без всякой закуски: не было сил не то, что приготовить ужин, а даже просто разогреть его. Сегодня его выдержка лопнула окончательно, нервы сдали, как он ни старался держаться. Позади были две практически бессонные ночи в палате у Насти — с дополнительной кроватью в клинике оказалась напряженка, ему предложили устроиться на маленьком диванчике. Спать там с его ростом было настолько неудобно, что на утро ломило всё тело. На третий день Анастасия сама отправила его спать домой, видела, как он мучается, слышала, как кряхтит и ворочается, пытаясь уснуть. Позади был непростой диалог с врачом, который с того самого момента прокручивался у него в голове, снова и снова. Позади был непростой рабочий день. Позади были звонки журналистов, пытливо вынюхивающих, по какому поводу Настя оказалась в клинике. Эта информация просочилась в массы мгновенно. У прессы не было фотографий, не было никаких реальных доказательств, но имелась сама информация и говорящее название больницы. Теперь общественность загудела на тему возможной беременности, очередная сенсация в мире сплетен о медийных лицах. Сергей отказывался что-либо комментировать. Его намного сильнее заботила маленькая жизнь внутри любимой женщины, которая висела на волоске и могла в любой момент оборваться. — Мы будем выяснять, что стало причиной, — говорил ему доктор. — Хотя, собственно, догадаться несложно: это просто возраст. Современная медицина позволяет многое, но каждый случай индивидуален. Даже женщины в возрасте постарше, чем она, порой могут выносить и родить без осложнений, у меня были такие пациентки. А у кого-то организм начинает сопротивляться, как и происходит с Анастасией. — Что вы хотите этим сказать? — сглотнув, спросил Сергей. — Вы же только что уверяли, что ребенок вне опасности. — Я говорил это в присутствии Анастасии. Ей лучше быть спокойной, чем каждую минуту бояться, как бы это не повторилось. Но вас я хочу предупредить, что ситуация очень нестабильная. — И какие вы даете прогнозы? — Пока не могу ничего прогнозировать. Будем наблюдать за ней. Не переживайте так, мы сделаем всё возможное, чтобы сохранить беременность. — Но всё же было так хорошо, она ни на что не жаловалась… И потом, Настя говорила, что сейчас опасный период уже миновал… — У всех по-разному, Сергей Викторович. Бывает такое, что и во втором триместре отторгается плод. По статистике реже, конечно, но случается. Я не хочу вас пугать, не подумайте. Вместе будем настраиваться на положительный исход! Но при этом надо не терять бдительность. Я так понял, вы привезли ее сюда из театра? — Да, с репетиции. — Так вот, если все будет хорошо, и я отпущу Анастасию домой, ни о каких спектаклях не может быть и речи. Ей нужно будет значительно поменять образ жизни, максимально ограничить любую активность. Беременность обычно не требует такого, но тут уж придется. И, да, интимной жизни это тоже касается. Боюсь, до самых родов это будет под запретом. — Слушайте, запретами меня точно не испугать. Просто сделайте так, чтобы мой сын родился. Вы же не хотите сказать, что я зря доверяю вам Настю и ребенка? — У нашей клиники отличная репутация. В частности, у меня, как у врача, — обиженно произнес доктор. — Можете поинтересоваться мнениями, если сомневаетесь. Есть и официальная статистика. Мой долг — предупредить вас о реальном положении вещей. Если я и вам буду все в радужных тонах живописать и скрывать правду, то вы меня же и обвините в моей некомпетентности в итоге. — Мне нужно, чтобы никакого «в итоге» не было! — Сергей не мог спокойно принять эту нерадостную информацию, оттого начинал раздражаться. — Еще раз повторю, что мы будем бороться за вашего сына. Вы решились на ребенка в солидном возрасте, вы должны понимать и оценивать риски. — Не вам мне говорить, что я должен, а что нет! — вспыхнул Жигунов. — Насчет вашей компетенции я действительно наведу справки. Всего хорошего, — он выскочил из кабинета врача, даже не обернувшись. Жигунов вспоминал этот разговор и никак не мог удержать себя от страшных картинок: он представлял, что будет, если вдруг они потеряют ребенка. Ребенка, которого они не планировали, о котором и не мечтали, но теперь уже не могли представить свою жизнь по-иному. Он и не ожидал от себя, что это событие настолько на него повлияет, вызовет такие сумасшедшие эмоции. Ребенок в молодости и ребенок в осознанном возрасте, как оказалось, — зеркально противоположные ситуации. Сейчас всё ощущалось иначе: острее, чувствительнее, боязливее. От встречи с сыном, чье сердцебиение он уже слышал собственными ушами, его отделяли всего лишь какие-то полгода, но не было никакой уверенности, что она состоится. От этого все тело сковывал страх. О докторе какой-либо компрометирующей информации Сергей не нашел, напротив, все аргументы были за то, чтобы Настя наблюдалась именно у него. Тем не менее, он не успокоился, продолжал изучать другие варианты и планировал устроить обследования ещё у нескольких специалистов. Сергей пил коньяк и думал о том, что это, наверное, дано ему в наказание. Сначала его мечта почти становится реальностью, а потом всё рушится в один момент, чтобы было больнее, чтобы было совсем плохо… «Наверное, я заслужил, — рассуждал он. — Второй раз бросил Веру, заставил страдать Машку, мама до сих пор не может принять мой выбор… Все кругом страдают, а я захотел счастья? Ну, да, как же, конечно…». Предполагалось, что он должен быть счастливым, но не чувствовал себя таковым. Растерянность в личной жизни, рассеянность в работе. Его воссоединение с Анастасией оказалось слишком неоднозначным. Нет, ни в коей мере он не думал о том, что ошибся. Но что-то было не так. Где-то на подсознательном уровне он опасался того, что если у нее произойдет выкидыш, то рано или поздно и у них опять всё закончится. Ему нужно было избавиться от этой тревожности, от этого вечно зудящего внутри беспокойства. В моменты, когда не с кем поговорить, когда душу рвет на части, а высказаться нет возможности, Сергей всегда звонил ей — Вере. И этот случай не стал исключением. — Неожиданно, — тихий тембр бывший жены ворвался в его уши. — Что-то случилось? — Прости, что я так поздно. — Да ничего, — она вздохнула. — Ты не ответил. — Хотел узнать, как там настрой у Маши. Ты общалась с ней? — он отодвинул от себя коньяк, внезапно осознав, что уже перебрал — артикуляция оставляла желать лучшего. — Конечно, общалась. Или тебя интересует, говорим ли мы о тебе? Нет, я стараюсь не давить на неё. Ты что хотел-то? Просто узнать про Машу? В такое время? — Вера была явно удивлена. — Да, просто узнать. Знаешь, все и так из рук валится…. И я… В общем… — Сергей замялся и откашлялся. — Извини, Вера. Я не должен был тебя беспокоить. — Что это у тебя валится? — она по-доброму усмехнулась. — Да всё. И с работой всё плохо, и с Машей, и с мамой. И Настя в больнице. — А что с ней? — с явным интересом отреагировала женщина. — Ну, то есть, я догадываюсь, но… — Да там… — Жигунов продолжал подбирать слова, мысленно самому себе объясняя, зачем он вообще позвонил Вере. — Что — там? Сережа, ты выпил? Нет, зачем я спрашиваю, я и так слышу — ты выпил. Должно быть, ситуация, и правда, из ряда вон выходящая. Если Маша тебе в этом как-то поможет, хорошо, я поговорю с ней снова. Объясню, насколько тебе важно ее понимание. Но ее пока сложно переубедить. А с мамой своей тебе давно пора самому всё урегулировать. Она хотя бы знает, что у вас грядет прибавление? — Нет, — выдохнул Сергей. — Я не говорил. Всё искал подходящий повод. Думал, пригласить ее к нам, рассказать за ужином, но, знаешь, из ее уст в адрес Насти такие слова вырываются, что я опасаюсь их сталкивать. — Ну, так можно вечно тянуть. А потом жалеть. И чего ты жалуешься на жизнь? Ничего смертельного не случилось! Перестань пить, лучше делай что-то сам для своего же благополучия. Кто виноват в том, что всё так? — Конечно, я, кто ж еще… — Да никто не виноват, — спокойно проговорила Вера. — Всё произошло само собой. Не без твоего участия, да, но мы же оба знаем, что привело к такому финалу. Теперь просто надо доходчиво объяснить это тем, кто слишком любит тебя. И слишком любил нас вместе. Логично, что это и твоя мама, и наша дочь. — Да, ты права… — задумчиво протянул Сергей. — Что-то я слишком расслабился. Прости меня. Я, действительно, много выпил… — Так что там с твоей Настей? На сохранение положили? — Да. Ситуация нестабильная. Она ничего не знает, но ее врач убеждает меня, что всё серьезно. Даже вставать ей пока не разрешает. Так что, не думаю, что маме нужно говорить сейчас, вполне вероятно, что и предмета для разговора не будет. — Не откладывай! — Вера заговорила требовательнее. — Завтра же езжай к Галине Ивановне и расскажи про ребенка. Вот увидишь, она смягчится. И потом, если будешь ждать еще дольше, она узнает из каких-нибудь газет. — Ты считаешь? — недоверчиво спросил Сергей. — Абсолютно убеждена. А Машу я возьму на себя. Попробую снова начать разговор. С ней еще наша Настя пыталась пообщаться, она как-то адекватнее воспринимает сложившееся. Я ей объяснила, что сама отвергла твои попытки остаться со мной, что осознанно приняла решение отпустить тебя, и не к другой, а просто отпустить. На неё это возымело действие. На Машку вот что-то пока никак. — Вера, я буду благодарен и должен тебе до конца жизни. И не только из-за Маши… — Ну, хватит, совсем не нужно сейчас нетрезвых речей и лишний эмоций. Прекращай пить, ложись спать, а завтра начинай действовать. И еще. Лучше не названивай мне в такое время больше. У меня тоже, знаешь, могут быть из-за этого неприятности. — У тебя кто-то есть? — тут же догадался Сергей. — Без подробностей, Сережа, без подробностей. Всё, спокойной ночи, и заканчивай жаловаться на жизнь. Не только мне, но и самому себе тоже. — Спокойной ночи… — растерянно проговорил он, задумчиво уставившись куда-то сквозь пространство. «Вот так дела. Вера, выходит, успела завести какие-то отношения», — пронеслось у него в мыслях. Укол ревности заставил сердце забиться сильнее, но Сергей быстро охладил свой пыл. Инстинкт собственника встревал даже тогда, когда ревновать, казалось бы, слишком уж глупо. Его мудрая и всё понимающая Вера в очередной раз сказала ему то, чего не хватало для каких-то решительных действий. В очередной раз помогла советом, пусть даже и лежащим на поверхности. В очередной раз пошла ему навстречу. Какая же идеальная была у него жена! Сергей, немного покачиваясь, поднялся со стула, открыл холодильник и, ощутив дикий прилив голода, стал доставать оттуда всё, что находил съестного. Пока он открывал контейнеры и грел ужин, то продолжал думать о Вере. И о Насте, лежащей сейчас в одинокой казенной постели, отчаянно надеявшейся, что с их малышом обязательно всё будет в порядке. И он любил ее до невозможности — свою Настю, порой такую упрямую, порой невыносимую, непредсказуемую и сложную… И Веру любил, совершенно по-особому, глубоко и преданно. В каждой из них была своя прелесть. То, чего ему не хватало в одной, он находил в другой — и наоборот. Они обе были для него идеальны — каждая по-своему. Но многоженство, для кого-то — к сожалению, для кого-то к счастью, в России не заведено, и свой выбор он окончательно сделал. С чего вдруг его одолели эти сомнения и нормальны ли они вообще? Сергей снова посмотрел на мобильный. Он снял блокировку экрана, открыл мессенджер и написал Анастасии: «Завтра я буду ночевать у тебя. В квартире в одиночестве невыносимо. Я начинаю сходить с ума. Плевать, на неудобный диван. В конце концов, попробую заставить их найти кровать! Тоже мне, пафосная клиника, кроватей у них нет!». Он и не надеялся получить ответ, но Настя, как выяснилось, не спала: «Я тоже хотела тебя попросить об этом. Может быть, только пару ночей. Здесь так тоскливо одной и так страшно. Лежу в тишине и темноте, так тебя не хватает. За день столько спала, что теперь и глаз не сомкнуть. Ты нужен мне. Очень-очень нужен».