Долгая Ночь

Санса штопает плащ Джона, и чаша с огнём, тянущим свои языки к стенам и крыше палатки, даёт недостаточно света. Но пальцы привычно орудуют иголкой, и нитка тянется дрожащей струной. Джон не просил (скорее протестовал), чтобы она ухаживала за его одеждой, но ей нравится заботиться о нём и хочется сделать ему приятно. Теперь он сидит рядом, разливает немного вина из штофа по кружкам. Иначе в такую холодную ночь, в самый тёмный час перед рассветом, не согреться. — Ты не должен рассказывать о своём происхождении. Никому. Особенно ей, — говорит Санса, рассекая тишину. — Я не буду никому врать, — спокойно возражает Джон. Ему не нужны пояснения, кто «она» — драконья королева, имя которой Санса принципиально не произносит. — Ты же сам понимаешь, что лучше молчать, иначе давно бы уже рассказал. — Я не сказал, потому что не было удобного момента. Скажу позже. Санса глубоко вдыхает и выдыхает. Как всегда упрямый, если что вобьёт себе в голову — то как телёнка силком тащить только. Она откусывает нитку. Санса думает о битве на Черноводной, об ударе мечом королевского гвардейца, чуть не лишившем Тириона носа и жизни. Меч держал в руках гвардеец, но била Серсея. Подобное сражение — подарок для тех, кто хочет избавиться от своих «союзников», никто никогда не узнает правды. Никто не будет задаваться вопросами о смерти в бою, героической и красивой. — Если она испугается, или ей захочется быть единственной наследницей Железного Трона, она может пойти на что угодно, — слова плюхаются между ними уродливым комком. Джон несколько мгновений удивлённо смотрит на Сансу, и в его лице мрачное веселье. — И что, она скормит меня Дрогону? — Спроси у Тириона, что может сделать недовольная королева, — вместо всех своих опасений, сердито отвечает она. Санса убирает иголку и моток ниток в кожаный кошель, лежащий у ног, а плащ оставляет у себя на коленях. Джон протягивает ей кружку, и Санса сразу пригубляет пряное вино. — Не то что бы я безоговорочно доверяю Дейенерис, — Джон смотрит ей в глаза. — И тебе она не нравится, я знаю. Но она не Серсея. Подумай сама: кому нужно убивать союзника в начале войны? — Я разве говорила про начало войны? — Санса касается его ладони, и Джон сжимает её в ответ, переплетая пальцы. Они устали ссориться. — Ей подвернётся ещё много вариантов. Джон, наша война будет долгой. И у неё будут многие дни, чтобы всё обдумать. Представь сам: принцесса в изгнании, которая долгие годы шла к трону, считала его своим по праву, вдруг обнаруживает, что не первая в очереди наследования. Это немного обидно, ты так не считаешь? — Ты говоришь так, будто мы выиграем войну, — его губы трогает печальная улыбка. — Или близки к тому, чтобы делить корону. Но мы не близки. И пока больше шансов, что мы проиграем. Я не хочу, чтобы наш союз начинался с секретов. «Не хочешь секретов, и потому ты здесь, делишь час волка, час перед рассветом со мной, уже в который раз?» — Во-вторых, мне не нужна её корона. Я откажусь от права наследования. — Дети Элии Мартелл или сама Дейенерис с братом тоже могли бы просто отказаться от короны! Итог мы знаем. Джон вздыхает, и в его карих глазах она видит лишь усталость. От войны, зимы, от непрошеного наследия Таргариенов. — Я знаю. Знаю. Мне это тоже не нравится. Но давай решать проблемы по мере их поступления, хорошо? Сансе хочется закричать, припомнить, что ему в сердце вошло пять ножей от людей, которыми он командовал, которым он доверял — это всё ещё ему не урок?! Неужели опять заиграется в своё благородство? Да как можно быть таким!.. И всё же Санса знает: если бы Джон был другим, она не любила бы его так сильно. — Просто… Просто продолжай ждать удобный момент, хорошо? Как можно дольше. Джон кивает, и для Сансы очевидно, что он всё равно сделает по-своему. И все же он хочет сказать что-то ещё, но тут полог палатки открывается, пропуская внутрь Арью. Она замирает, глядя на них, сидящих так близко, держащихся за руки. Но тревога, будто наполняющая её до кончиков ресниц, не даёт заострить на этом внимание. — Небо уже должно светлеть, но… — Арья не договаривает, просто машет рукой, зовя их за собой. Джон забирает плащ с коленей Сансы, на ходу накидывает на плечи. Они выскальзывают в холодную, морозную ночь вслед за Арьей и становятся рядом. Её тоненькая, низкая фигурка едва очерчивается во тьме — обволакивающей и кромешной, на небе исчезла даже луна и звёзды. Костры — одинокие маяки света вокруг. — Надеюсь, кто-то из вас слушал сказки старой Нэн о Долгой Ночи, потому что я нет, — тихо и растеряно говорит Арья.

***

Долгая Ночь принесла с собой новые страхи — сорняки, пускающие корни в сердце Сансы Старк. Мысли о битвах, которые не выиграть. Предчувствия гибели тех, кого она любит. Она боится смерти чужой, смерти Арьи, Брана и Джона, но не страшится своей. Гибель — закономерный итог. Не будет Седьмого Пекла за грехи, не случатся и пиры с богами за угодные дела — по ту сторону ждёт лишь пустота. Санса знает, потому что так сказал Джон, и она верит ему безоглядно (в этих вещах и многих других — чего никогда не произнесёт вслух). Санса считает, гораздо хуже жить так, как сейчас, сомневаясь в реальности своих воспоминаний. Её пугает, что Долгая Ночь забирает у неё все, связанное с летом. Ледяная темнота щипцами вырывает чувство, когда солнце лучами касается щёк на рассвете. Когда жаркий ветер приносит с собой запах свежескошенной травы. Журчание речки, пение птиц, венки из одуванчиков и маргариток. Теперь в мире, где живут люди, поселилась тьма — и она заполняет собой все пространство вокруг. Она принесла с собой смерть и холод, белым инеем вплетающийся в косы, так крепко, уже не смахнуть. В ночи страхи всегда обступают плотнее. День не настанет, чтобы их отогнать. Санса ёжится и запрокидывает голову к небу, надеясь увидеть хотя бы одну звезду, но над миром как вчера, и многие дни до того, лишь завеса, которая темнее угля. — Ищешь звёзды? Джон останавливается рядом. Они у самого края лагеря северян, за спинами горят костры, но властвует тишина, уже не слышно чужих голосов. Сон укрыл и подарил спокойствие тем, кто бежит от Севера на Юг в смешной надежде спасти свои жизни. — Тут, — Санса очерчивает ладонью в небе, — было бы созвездие Ледяного Дракона. — Нам хватит и одного. Настоящего, — хмуро отмечает Джон, и Санса вздыхает. — А вот там Корона Короля. — Для начала, увидеть бы луну. — Думаешь, мы уже не увидим? Джон молчит. Санса не видит выражение его глаз в кромешной тьме, но прекрасно может представить: в них безмолвное «ты знаешь сама». Кому-то другому он сказал бы, что нужно надеяться, победа будет одержана. Он всегда на два голоса с Дейенерис Таргариен заводит вдохновляющие речи. Врать Сансе Джон не умеет. Она тянет ладони ко рту, чтоб согреть своим дыханием. Успевает сделать только пару выдохов, и Джон берёт её за руку. Он растирает каждый её палец, затянутый в чёрную перчатку, чтобы разогнать кровь по жилам. — Тебе нужно в палатку. Скоро совсем замерзнешь. — Я боюсь засыпать, — вдруг признается она. Джон замирает на несколько мгновений, мягко сжимая её руки. — Ты всегда боялась темноты. — Ты помнишь? — В твоём голосе столько удивления, что это даже обидно. — Нет, просто… — Она смеётся. — Ну да, это просто слегка неожиданно. Джон тоже смеётся. Его смех согревает точно так же, как и его прикосновения. Они молчат, словно отмеряя, сколько ещё могут сказать, но их уже давно опоясывает толстая нить общих секретов. Джон мог бы сосчитать, сколько раз она просыпалась с криком после побега от насильника-мужа, и однажды случайно увидел уродливые рубцы, вьющиеся под одеждой. Санса знает, что Джон больше не верит в богов, не хочет второй раз возвращаться из мёртвых, и только волевым усилием заставлял себя вставать с постели долгие дни после воскрешения. Но ещё хуже секрет о чувствах между ними, которые они умудрились заткнуть. Для которых не место, не время, всё это — уже не в этой жизни. Небо рассекает алая полоса огня, белый дракон — почти как луна в чернильном небе — взмахивает крыльями и скрывается за деревьями, устраивает ночлег на поляне в сотне шагов от Джона и Сансы. — Знаешь, я никогда не видела её драконов близко, — Санса щурится, стараясь рассмотреть дорогу к подлеску, где приземлился Рейегаль. — Каждый день может оказаться последним, так что сейчас самое время увидеть, — Джон тянет её за руку. — В темноте. По лесу. К дракону, — Санса сардонически изгибает брови, но покорно следует за ним. Она узнает в этой выходке мальчишку, с которым была почти-не-знакома в детстве. Джона в муке, который смеялся, выпрыгивая из-за статуи прадеда в крипте; Джона, который тайком от отца сделал Арье меч и отчаянно мечтал вступить в Ночной Дозор. Они шагают между деревьями, по колено утопая в снегу. Дыхание схватывает мороз, на ресницах толстым слоем иней, и щёки колет, будто иголками. Но пальцы Сансы и Джона переплетены, а уверенной поступи позавидовал бы строй наёмников. Но вот покров снега все тончает, и становится теплее. Деревья расступаются, и поляну освещают редкие ветки кустарников, которые дракон задел своим пламенем. Рейегаль — огромное светлое пятно на чёрной земле, снег под его телом растаял, и чешуя чуть поблескивает в отсветах огня. Из его ноздрей вьются струйки дыма. Он лениво приоткрывает один глаз, жёлтый, с вертикальным зрачком посредине, но тут же закрывает. Два крохотных пришельца не помеха его сну. Возможно, он их даже узнаёт. Санса ойкает и цепляется в плечо Джона, будто это последняя линия её обороны. Он обнимает её за талию, прижимая к себе, и они стоят, не двигаясь. От Рейегаля пышет жаром, как от полуденного солнца в Королевской Гавани. Он пугающе огромный, и стоять рядом — всё равно что прикасаться к древнему сказанию старух, стать участником сказки и одновременно оказаться ребёнком, завороженно глядящим на чудо. И всё же его тепло будто сметает часть страхов Сансы, напоминает, что лето когда-то было реальностью и ещё способно обрести новую жизнь. Пред ней ярко предстаёт солнце в зените; по коже будто проносится ветер, дарящий немного прохлады; и на губах вкус воды из кувшина, набранной в колодце. — Я тоже боюсь засыпать, — вдруг на едином выдохе говорит Джон. — Боюсь того, что принесет с собой новый день, боюсь новых битв и новых потерь. Боюсь, что мы проиграем. Что Королевская Гавань станет нашей общей могилой. И я хочу, чтобы перед этим у нас было что-то хорошее. У тебя и у меня. Это новая нить к их общим секретам, и чувство сильнее нежности, сильнее благодарности наполняет её. — Ты знаешь, что всегда буду рядом, что бы ни случилось, — произносит она, вкладывая в эти слова большее. — Знаю, — отвечает Джон, и в этом простом слове она слышит всё, что ей нужно. Санса проводит ладонью по его заросшей бородой щеке. Она смотрит на Джона, как в последний раз, потому что завтрашний день может отнять его… Но этого недостаточно, чтобы перейти черту даже той ночью, которая бесконечна. Джон Сноу — это битва, которую Санса Старк всегда будет проигрывать. Джон Сноу — это воспоминание о несбывшемся, которое никогда не разрушит даже вековая зимняя стужа.

***

Солнце светит над головами так ярко, и небо ясное, светло-голубое, без намёка на тучи. Санса плачет навзрыд, как маленькая, и Джон раскачивается из стороны в сторону вместе с ней, успокаивая. Она уткнулась ему в плечо, цепляется пальцами в одежду, сжимает руки так крепко, словно не веря, что он живой, вернулся, он здесь, рядом с ней. Джон пахнет кровью и потом. Джон пахнет победой. — Всё закончилось. Скоро мы вернёмся домой. Санса не может ответить, горло сдавливают спазмы, и она только всхлипывает, кивая. Джон гладит её по спине и волосам, и будто бы не собирается выпускать из объятий. Сегодня ночью, впервые за долгие месяцы, Санса Старк наконец-то сможет заснуть спокойно.