Морок

Леон достал сигарету и уже почти щёлкнул зажигалкой, но в последний момент передумал и убрал пачку обратно в карман. – Бросаете, – понимающе протянул Аркадий. Этот был последним в списке, который дала Арина, и Леон искренне недоумевал, что такого попросил у неё этот неопрятного вида мужчина с залысинами в нестиранной рубашке и мятых брюках. Явно не денег, судя по тому, что адрес в списке привёл Леона далеко не в элитный район, а к обычной общаге, где на каждом шагу подошвы липли к полу, из общей кухни доносилась нецензурная брань, а сама комната должника выглядела так, словно из неё вынесли и продали всё более-менее ценное. Чай из предложенной чашки со сколотым краем Леон пить не стал; клеёнки в цветочек, что покрывала столешницу вместо скатерти, он вообще предпочёл не касаться. – Стараюсь, – ответил он и, всё же не сдержав любопытства, спросил, – что вы попросили у Арины? В ломбарде? – Так вы… – начал хозяин комнаты и поперхнулся воздухом. По его сжавшимся на столешнице пальцам Леон понял, что Аркадий очень даже в курсе, что из себя представляет ломбард на самом деле. – Я… я даже не… я отдам, правда. Отдам, – пробормотал он тоном человека, который прекрасно осознаёт своё безвыходное положение, – я… даже не думал, что это реально… что она может… Леон вздохнул. Типичная ошибка. Из лежавшего в кармане списка больше половины совершенно искренне считали, что удача пришла к ним сама, а ломбард и его загадочная хозяйка не при чём. – Жена… дочку хотела забрать, – неожиданно твёрдым тоном начал Аркадий, и Леон вскинул брови, – после развода. Судиться собиралась. А у неё дом, работа, все дела. Кто бы мне Катьку отдал в общагу-то?.. Ну вот я и… – Убили жену? – Нет, нет, я не… сам я бы никогда… Но этот ломбард… и эта… Арина. – Ясно, – со смешком ответил Леон, – вы подумали, что это совпадение, и вы ей ничего не должны? – Ну… да. Там же чисто несчастный случай! – воскликнул Аркадий, – зимой шла вдоль дома, а с крыши сосулька… ну нельзя такого подстроить!.. Ну поймите же, в конце концов! – Понять? – тихо повторил Леон, – ты лишил свою дочь матери и обрёк на жизнь в этом клоповнике. Это я должен понять? О да. Я понимаю. Он встал со стула, и маскировка понемногу начала сползать, обнажая настоящую сущность. Аркадий буквально посерел, съёжившись на стуле и с ужасом глядя на него, в красные глаза, которые ещё минуту назад казались такими располагающими к себе. Спустя полчаса Леон вышел из комнаты, аккуратно прикрыв дверь, и всё же закурил, задумчиво покусывая нижнюю губу. Из всего списка этот был единственным, кого не хотелось убивать быстро, но мысль о том, что ребёнок будет ещё несколько мучительных дней наблюдать, как заживо разлагается её отец, внушала отвращение к самому себе, к Арине, а заодно и ко всему миру. Уже спускаясь по заплёванной лестнице, Леон встретил девочку лет семи, поднимающуюся навстречу с огромным рюкзаком за плечами. – Ты Катя? – спросил он, и девочка удивлённо остановилась. На её хорошеньком личике ясно читалась дилемма – считается ли незнакомым человек, который знает её имя? – Не бойся. У тебя всё будет хорошо, – сказал Леон и продолжил спускаться. Он слышал, как Катя ещё чуть-чуть постояла и тоже пошла дальше. … В прохладной полутьме ломбарда Леон почувствовал себя гораздо лучше, чем в метро, куда вынужден был спуститься, чтобы не оставаться долго на солнце. Общественный транспорт, особенно в крупных городах, редко радовал отсутствием народа, а в подземке встречались ещё и алкоголики с наркоманами, которые провожали его долгими испуганными взглядами. Арины в поле зрения не было, и Леон её не торопил. Он прошёлся между витрин, рассматривая безделушки, выставленные на всеобщее обозрение для отвода глаз. Ни на одной из них не было даже ценника. – Интересуешься? – вкрадчиво осведомились сверху, и Леон поднял голову. Арина вскарабкалась по потолку и свесилась с натянутой в углу паутины. Её детские пышные хвостики раскачивались в такт движениям, словно она качалась на качелях. – Этим хламом? – Это бесценные вещи, Леон, – возразила Арина; буква «с» выходила у неё какой-то шипяще-свистящей, – многие коллекционеры готовы за них платить. – Они ведь все проклятые, – хмыкнул вампир и указал на первый попавшийся меч под стеклянной витриной, – вот, смотри, это меч испанского полководца Родриго Понсе де Леона. Проклятие, очевидно, мусульманское, аж со времён Гранадской войны. – Неплохо, – восхищённо протянула Арина. Перебравшись на стену, она спрыгнула на прилавок и оказалась с Леоном лицом к лицу. Её босые ноги, переплетённые в невозможной для человека манере, заставляли вспомнить о японских онрё. – Я разобрался с твоими должниками. – Ах, да, у меня тоже для тебя кое-что есть, – Арина довольно улыбнулась и метнулась в подсобку, а через минуту вернулась, держа в руках нечто, свёрнутое в рулон. Развернув рулон на прилавке, она снова улыбнулась, показав жвала, и из её аккуратного детского рта послышалось шипение. Леон наклонился и разгладил ткань, невольно оценив, насколько безупречной работы этот гобелен. Впрочем, вместо традиционных сюжетов или пейзажей на этом было выткано лицо – девушка, даже почти девочка лет четырнадцати с узким худым личиком, чёрными волосами и широко расставленными зелёными глазами. Портили трогательное детское лицо разве что большие прямоугольные очки, слишком громоздкие для общего облика. – Кто это? – У этой девочки сейчас твоя книга. – Можно поподробнее? – раздражённо спросил Леон, – как я буду её искать по одному лицу? – Сходи в «Подворотню», – предложила Арина, странно улыбаясь, – бывал там? – Кто ж там не бывал? – фыркнул Леон, но тут же поморщился, – ненавижу Гниющих. Они так воняют. – Зато много знают, – с намёком ответила хозяйка ломбарда, – гобелен оставь себе, на красивых детей приятно посмотреть, правда? Леон кивнул и свернул ткань в несколько раз, положив в сумку. Нового места жительства найти он не успел, поэтому продолжал носить вещи с собой. Выходя, он зацепил взглядом сертификат с подписью «Арина Ткаченко» и невольно улыбнулся. С неохотой Леон снова направился к ближайшей станции метро «Автовокзал» и спустился к платформе. К счастью, час пик проходил, народ понемногу рассасывался, и из особо раздражающих факторов оставались лишь алкаши. Проходя мимо одного такого, очевидно ещё не окончательно спившегося и даже более-менее прилично одетого, Леон бросил на него задумчивый взгляд. Над алкоголиком замерла тень, густая, угловатая и неестественно-чёрная, со сверкающими жёлтыми глазами. Тварь явно присосалась к ауре; сглаз, может, порча. Наверняка и пить стал поэтому. Алкаш же уставился на Леона в ответ, и спустя секунду, кажется, полностью протрезвел – мутные тёмные глаза расширились, а правая рука потянулась к шее, видимо, к кресту. Вампир фыркнул и направился дальше по платформе, поудобнее забросив сумку на плечо. Из чёрной дыры с уходящими в неё рельсами дохнуло сыростью, обдав немногочисленных ожидающих поезда волной холодного смрада. Леон подошёл к чёрной пасти тоннеля ближе, всматриваясь в темноту, полную невидимых для людей жёлтых глаз. Всё правильно, паразитов в подземке куда больше, чем на поверхности. Леон не был в этом городе давно, даже по собственным меркам, да и вообще, надолго оставаться на одном месте не хотел. Ещё лет триста назад он решил, что дольше пары месяцев задерживаться нигде не станет, и не нарушил данное себе слово ни разу. Он плавал на громоздких пароходах, одним из первых решился прокатиться по железной дороге, преодолевал пешком гигантские, непостижимые для человека расстояния. Пересекал пустыни, не боясь, что при свете солнца кто-то увидит его истинный облик. Жил на полярной станции, преодолевал километры извилистой Амазонки. Кто-то когда-то сказал, что он не путешествует, а просто бежит отовсюду. Кто именно это сказал, Леон не запомнил, но сама фраза глубоко отпечаталась в сознании, и около года назад он снова вспомнил её. Восемнадцать месяцев назад, во время очередного своего путешествия, он наткнулся на племя в долине Амазонки, всего человек тридцать, если не меньше. По тому, как смотрел на него вождь племени, Леон понял – он видит. Видит – и не боится. Выучив язык, примитивный, но одновременно довольно сложный, вампир узнал о книге Эр Вирин, которую когда-то украл у племени заезжий лингвист. Книге, которая содержала информацию обо всех проклятьях, как уверял вождь. Возможно, это были лишь выдумки дикарей, чей язык содержит не больше сотни слов. Возможно, его проклятье было не снять даже этой книге. Возможно, Леон просто снова гнался за несбыточной мечтой, как делал триста лет назад, и его поиски окончатся новой волной отчаяния и осознания того, что для этого мира он – отрава. Но едва забрезжив на горизонте, надежда не желала слушать доводов логики, разгораясь только ярче и ярче. Леон нашёл того лингвиста, который украл и вскоре продал Книгу Проклятий. Нашёл и покупателя, затем следующего и следующего. Подбираясь всё ближе, он вместе с этим словно бы только отдалялся от цели. И вот снова этот город, разросшийся в ширину и высоту. Леон надеялся, что найдёт книгу и уедет; оставаться здесь он не желал ни одной лишней минуты. Перед глазами всплыл искусный гобелен и лицо черноволосой девочки. Должно быть, она подобрала книгу на остановке и теперь не знает, что с ней делать. Леон очень надеялся, что не знает. Потому что отлично помнил, что произошло с теми, кто это знал. *** – Фейспалм, – прокомментировала Руслана, щёлкнув мышкой и закрыв страницу. Не прошло и дня, как Ирка уже умудрилась смонтировать и выложить в сеть их похождения на заброшке. Лана и так понимала, что ничего путного не выйдет, но рискнула взглянуть. Теперь оставалось надеяться, что никто из знакомых этого не увидит. – Ну а что? – горячо зашептала Ирина, возвышаясь над подругой и держась за спинку стула, – классно же! Ну классно! – В следующий раз без меня, – буркнула Руслана, стянув очки и потирая глаза, – тебе-то хорошо, ты с той стороны камеры. А меня и так очкастой обзывают, не хватало ещё, чтобы начали звать ведьмой или шизанутой. – Ну Русик, ну чего ты? – слегка обиженно протянула Ирка, – клёво же, отвечаю. Такие видосы знаешь, сколько просмотров набирают? Руслана вернула очки на место и прислушалась, чтобы удостовериться, что мама не слышит. Но из кухни доносился негромкий разговор – матери было не до неё, уже второй день она постоянно кому-то звонила, тщательно при этом следя, чтобы Лана ничего не услышала. Наверное, ругается с папой. – Ты видела вообще, что в комментах пишут? – прошипела Руслана, – что это постанова! – Ну а я виновата, что ли? – недовольно пробурчала Ирина, – мы-то знаем, что это реально было! – Да блин, ну ветер подул, и всё. Тоже мне, знак свыше. Руслана свернула браузер и отправила комп в спящий режим. – Ну всё, я буду домашку делать. – Кстати, я твою книгу забыла, – вспомнила Ирка, – хочешь, схожу? – Да фиг бы с ней, потом отдашь, – отмахнулась Лана, – у меня самостоялка завтра по литре, у вас ещё не было? По «Евгению Онегину». Я не читала даже. Ирина почесала в затылке; видно было, что она хочет помочь, но сама не уверена даже в том, кто такой Евгений Онегин. – Русь, ты занята? – мама осторожно постучала, и Руслана встрепенулась. Может, какие-то новости от папы? – Эээ… ну я домой? – мгновенно сориентировалась Ирка, – если что, звони в Скайп. – Ага, – невнимательно кивнула Лана, и подруга торопливо вышла, на ходу пробормотав: «До свидания, Кристина Васильевна». Мама прошла в спальню и присела на нижний ярус кровати, где Руслана хранила разные старые игрушки, книжки и приготовленную на завтра одежду. Вопреки обыкновению, ругать за бардак мать её не стала. Она сидела, разглаживая пальцами покрывало, и молчала, видимо, собираясь с мыслями. По выражению лица Лана поняла, что новости не из приятных. – Русь… я хотела сказать… Из-за того, что папа с нами больше не живёт… Мы, в общем… нам нужны деньги. Руслана сглотнула ком в горле. Тема денег в семье всегда была болезненной, но теперь… – Мы что, переезжаем? – Нет, нет, Русь… – мама поспешно покачала головой, – я разговаривала со знакомыми… С тётей Светой, помнишь? У неё есть один родственник, которому нужно где-то пожить. – Ты хочешь сдавать папину комнату? – сообразила наконец Руслана. Родители спали в разных спальнях, сколько Лана себя помнила, и до недавних пор искренне считала, что так обстоят дела в каждой семье. – Ну… если надо, – не зная, что ещё сказать, пожала плечами Руслана, – только если папа вернётся, мы его выгоним, да? Ну, квартиранта? – Руся, папа не вернётся, – по лицу мамы пробежала тень, – это точно. – Но… если вдруг?.. Если ему захочется прийти? А тут какой-то чужой мужик. – Да, Руся, я обещаю, что если папа вернётся, квартирант уйдёт, – терпеливо согласилась мама, но Лана отчётливо увидела во взгляде, что она ни на секунду не верит в собственные слова. Руслана раздражённо выдохнула и демонстративно подтянула к себе учебник и тетрадь по Русскому. – Я говорила по телефону, он обещал прийти завтра после обеда. Тётя Света говорит, он хороший человек. – Да пофиг, – буркнула Лана и начала писать какую-то первую пришедшую в голову ерунду, чтобы создать иллюзию бурной деятельности. Мама посидела ещё минуту и ушла, так и не дождавшись другой реакции. Тогда Руслана отложила учебники и достала мобильный. С тех пор, как отец перестал появляться дома, он не позвонил ни разу, и сейчас Лана нашла в списке нужный номер, нажав на вызов. Секунд двадцать в трубке сменяли друг друга длинные гудки, а потом связь прервалась. «Наверное, занят на работе», – подумала Руслана и, отложив телефон, поняла, что пальцы мелко дрожат.