Часть 1
1 июля 2018 г., 17:33
Это крайняя точка восхищения.
Когда музыка не только снаружи — она проникает глубоко внутрь, наполняет каждую клеточку тела, заглушает сбивчивые мысли и туманит рассудок. Крики обезумевшей толпы заводят, яркий свет прожекторов заливает всё пространство вокруг. Ноги подгибаются от страха и восторга, каждая мышца напряжена до предела, и по коже ручьем струится пот. Ты не один на сцене, но ты — центр Вселенной. В это самое мгновение все смотрят только на тебя.
Инбиль слишком сильно любит танцевать.
На глазах у десятков зрителей она великолепно владеет собой: двигается в такт, на каждый бит и клэп, отдает себя полностью этому безумному танцу и целиком живёт энергичными, отточенными движениями. Ей всё дается слишком легко: эти овации, крики, эта мгновенная слава — но девушка не против, она купается в ней, погружается с головой и тонет, едва не вскрикивая от восторга. Это лучше чем алкоголь, в сотню раз: когда ты на вершине, мир вокруг начинает пестрить совершенно иными красками, он бесконечный и яркий, слишком нереальный.
Но когда приходится отойти назад и уступить место в середине, на глаза падает тень.
«Ты уж прости, но этот танец не для двоих», — проносится в голове стремительная мысль, откуда-то из глубин, за ней — новый всплеск энергии, отчаянная решимость и желание не уступать во что бы то ни стало.
Это бесконечная борьба. Каждый день, каждую минуту, каждое мгновение на сцене: сколько времени им требуется, чтобы понять, кто лучший из лучших? Когда они видят друг друга, всё прочее перестает иметь значение: кричащая толпа и другие танцоры — это мгновенно меркнет и уходит за рамки восприятия. Каждый раз во время танца Инбиль и Чонгук видят только друг друга. Отчаянная ненависть, жажда славы, гордыня — что это за неудержимые чувства, которые туманят их рассудок? Это не дано понять никому другому. Они странным образом наслаждаются этой непрекращающейся борьбой прямо во время выступления, на широкой сцене посреди фестиваля: именно в такие моменты, когда все прочие чувства разом дают сбой от волнения и напряжения, соревновательный дух пробуждается и набирает особую силу.
И когда музыка наконец затихает, силы покидают их одновременно. Инбиль, шатаясь, отходит за кулисы, а там — мгновенно падает в чьи-то объятия. Чонгук догоняет её, хватает с соседнего стола бутылку минералки и обливается холодной водой: его волосы, лицо и рубашка, и так достаточно влажные от пота, становятся совсем мокрыми — он закусывает губу от наслаждения и закрывает уставшие глаза. Инбиль без стеснения и с интересом наблюдает эту картину, она замечает, что рубашка, которая была абсолютно целой в начале выступления, лишилась нескольких пуговиц — если бы сейчас она спросила, почему пресс Чонгука так соблазнительно выставлен напоказ, наверняка бы услышала, что это простая случайность. Но в случайности Инбиль не верит, поэтому хмурится — какой грязный приём.
— Что, интересно? — у Чонгука, должно быть, ещё не все гормоны улеглись после долгого купания в чужих восторгах, и он обращается к ней с самодовольной ухмылкой, не выходя из образа горячего парня.
— Ага, очень, — Инбиль спокойно соглашается: причин отрицать его очевидную привлекательность у неё нет. — Как девушка, теперь я хорошо понимаю, почему зрители так визжали во время твоей партии. Не будь у тебя такого крутого тела, это был бы самый неловкий момент в истории фестиваля, потому что твои танцевальные движения просто ужасны — я бы сказала, что кроме пресса у тебя ничего нет.
— Знаешь что, — ладонь Чонгука рефлекторно сжимается на бутылке с такой силой, что воздух прорезает громкий треск пластика. Парень застегивает рубашку на одну из оставшихся пуговиц и подходит к Инбиль, сдвинув брови. — Пусть мне такое говорит не девчонка в коротком топике, которая даже чистый хип-хоп умудрилась превратить в порнографию.
— Просто признай, что я станцевала лучше тебя, и мы закончим на этом.
— Зрители больше радовались моему выходу.
— Это потому что в зале стояли сплошные бабы!
Инбиль почти лопается от раздражения и оглядывается в поисках помощи: ей нужен кто-нибудь, кто может принять её сторону в этом бесполезном споре — тогда она наконец замечает Чимина, который всё это время придерживает её за плечи, несмотря на то, что он сам страшно измотан после выступления и едва держится на ногах. У него как всегда слегка перекошенное лицо из-за того, что он терпеть не может эти нескончаемые ссоры при каждом удобном случае, но надежда что-то с этим сделать уже давно его покинула, так что обычно он предпочитает прикидываться ветошью и даже не лезть — и теперь, похоже, сильно жалеет, что не ушёл вообще, пока была возможность.
— Чимин-а, — Инбиль пробует свою самую безотказную улыбку и мягко кладет ладонь на его плечо. — Окажи мне ещё одну услугу: объясни этому слепому кретину, что моя партия была лучше.
— Чимин-ши, не предавай нашу дружбу, — Чонгук складывает руки на груди и пронзает несчастного товарища самым напряженным взглядом из всех, которые только есть у него в запасе. — Не совершай ошибку.
Сам Чимин, не скрывая своего замешательства, нервно хихикает, затем спиной отходит к двери: выражение его лица кардинально меняется, взгляд темнеет, и образуются многочисленные складки на лбу. Оба непримиримых соперника тут же становятся солидарны в одном — в ясном осознании того, что произойдет в следующую секунду, и самодовольные выражения одновременно сходят с их лиц, сменяясь напряжением и легким испугом. Все знают, каким добродушный Чимин может быть в гневе, стоит только довести его до точки кипения.
— Я не могу сказать вам, кто лучше… — его голос звенит и рвется, как натянутая до предела струна. — Потому что я сам, чёрт побери, тоже был на той сцене и выкладывался на полную ради нашего общего выступления, пока вы мерились своими кубиками на животе, придурки!
Инбиль и Чонгук синхронно сглатывают, за отсутствием оправдания, так же синхронно садятся там, где стоят — на два кресла, и всякий налёт показной крутости мгновенно сходит с них, обнажая скромную и послушную натуру. Оба обмениваются пристыженными взглядами, которые в итоге всё равно сменяются на презрительные, потому что на примирение им не хватает гордости, и не помогает даже убийственный взгляд Чимина, которым наверняка можно дыры в стенах прожигать. Но через секунду обстоятельства изменяются стремительно — с грохотом распахивается дверь, и в комнату разъяренной фурией врывается Хосок, у которого в глазах пылают искры; тогда же Инбиль с Чонгуком готовы охотно броситься друг другу в объятия, только бы праведный гнев лидера команды их не настиг.
Тот сверлит их обоих пронзительным взглядом несколько секунд по очереди, стоя в дверном проёме, взглядом отодвигает с дороги Чимина, который мгновенно остывает и начинает молиться про себя за здоровье всех присутствующих, затем избирает Чонгука своей первой жертвой и подходит к нему вплотную, внушительно нависает над его креслом — тот напряженно откашливается и вжимается в спинку.
— Нет, я просто должен поинтересоваться у вас из приличия! — наконец выговаривает Хосок, страшно уставший, но отчаянно злой. — Вы двое вообще в курсе, что вы из одной команды?! У нас тут не дэнс-баттл, чё вы вообще устроили, вашу ж мать?!
— Хен… — Чонгук пытается смотреть куда угодно, только не перед собой, и медленно отворачивает голову. Даже в этом положении он пытается хоть как-то исправить ситуацию: — Но мы же всё равно хорошо постарались, да?
— Из-за вас почти не было видно мою партию, — обиженно бормочет Чимин, которого, вообще-то, никто за язык не тянул. Инбиль разрывается между желанием прибить его за несвоевременный комментарий и спрятаться за товарищем в поисках последнего убежища.
Хосок выпрямляется, тяжело вздыхает, но вместо того, чтобы накинуться на девушку следом, отходит в угол и съезжает вниз по стенке: такой отчаянный вид у него бывает только когда он напьется — в глазах абсолютная безысходность, губы силятся произнести слова, от которых всё равно не будет никакого толку, и подавленная аура стремительно распространяется вокруг. Инбиль и Чонгук понимают: если их уверенный, бодрый и оптимистичный лидер дошел до такого состояния, значит они на самом деле немного перегнули палку со своим соревнованием. И надо бы как-то извиниться, но подходящие слова не приходят в голову — пока они думают, Хосок резко вскакивает на ноги со словами «Как же вы меня все достали» и выходит из комнаты, не забыв с грохотом захлопнуть за собой тяжелую дверь. Повисает гнетущая тишина, и секунд десять никто не решается пошевелиться.
— Ну вот, вы даже хёна довели до нервного срыва, — бормочет Чимин с тяжелым вздохом. — У него такой вид, как будто он сейчас сядет где-нибудь и примется рыдать от отчаяния... Ладно, такого мы, конечно не увидим, но в любом случае: вам теперь ещё долго придётся просить у него прощения.
— Неужели всё настолько плохо?.. — голос Чонгука мгновенно становится выше на пару октав и сильно дрожит, его взгляд тоже наполняется испугом.
— Да нет, вообще-то, зрители были довольны тем, как вас обоих унесло, — тот улыбается, пытаясь придать своим словам ободряющий тон, но это мало помогает — скорее даже расстраивает. — Просто не в этом дело. Знаете, мы же пытаемся быть командой, да?.. И то, как вы себя ведете, очень расстраивает и рушит всю атмосферу. Особенно если смотреть на это со стороны и понимать, в чём дело.
— О чём это ты? — Инбиль хмурится, пытливо заглядывая в его глаза, и Чимин не может удержаться от странной и напряженной усмешки.
Чонгук почему-то резко вскакивает со своего места и встает между ними.
— Хм, впрочем, ладно, нам просто надо быть немного сдержаннее, да? — он повышает голос, а затем набрасывается на Чимина с каким-то очень неуместным вопросом: — Слушай, ты ведь смотрел тот фильм, который я тебе недавно советовал?..
Тот теряется от такой стремительной перемены темы, но всё-таки согласно кивает. Очередной протяжный вздох вырывается из его груди, прежде чем он снова натягивает на лицо дежурную улыбку, хотя его глаза при этом вдруг загораются искрящимся огнём какой-то внезапно пришедшей на ум идеи.
— Тебе ведь очень нравится этот фильм?.. — Чимин ни с того ни с сего становится олицетворением абсолютной доброты и невинности, а это не может не настораживать.
— Он один из моих любимых! — ничего не подозревающий Чонгук расслабляется, видимо подумав, что неприятный разговор остался позади.
— Да?.. Ты знаешь, я вчера смотрел этот фильм с Инбиль, и она сказала почти то же самое, когда мы закончили.
Подвох сразу доходит до них обоих, и они переглядываются в замешательстве: взгляд за доли секунды из смущенного становится возмущенным — эти двое тут же начинают орать в прямо в бедные уши Чимина, который даже морщится и хватается за грудь от неожиданности, чудом не испустив дух прямо на том же месте:
— Я не говорила такого, ты меня не так понял!
— Вообще, если подумать, фильм не такой уж и крутой. Спецэффекты неплохи, но сюжет слишком банален и клиширован.
— Да! Кто всерьез поверит в то, что кто-то подкинул ключ от Сокровища Миров главной героине в сумочку?..
— Так что у нас не что бы похожий вкус или вроде того…
Чимин прикладывает ладонь ко лбу, долго и безнадежно смотрит в пустоту перед собой, затем его взгляд случайно падает на часы — увиденное очень его радует, потому что стрелка уже клонится к десяти, а значит, приходит самое время оставить позади весь этот дурдом и двигаться в сторону дома. Очевидно, что именно сегодня Чимин планирует повести себя совершенно несвойственно и переодеться быстрее всех, чтобы успеть уехать в одной машине с Хосоком: уставший лидер наверняка ни за что не согласится впустить к себе в машину ни Чонгука, ни Инбиль, которые уже и вправду достали капать на нервы.
По домам все разъезжаются в напряженном молчании.
***
— А всё-таки, насчёт того фильма, — всякий раз, когда Чонгук заканчивает ежедневную тренировку интенсивными приседаниями, ему, похоже, совсем нечем занять свои мысли, поэтому он обращается к Инбиль с какой-нибудь абсолютно случайной и чаще всего глупой темой. — Думаю, этот фильм ни был бы таким длинным, окажись я на месте главного героя. Серьезно, чего этот парень так глупо себя повёл? Мог бы и не бегать по всему городу от этого убийцы: тот был в два раза меньше него по габаритам, ещё и таскал с собой кривой нож — подумаешь! Хватило бы пяти минут, чтобы заломать этого выпендрежника в чёрном и набить ему морду как следует, а вместо этого хронометраж растянули на полтора часа, чтобы добавить драмы. — Разве у убийцы не было с собой пистолета с лазером?.. — девушка, которая занята уборкой музыкальной аппаратуры, с готовностью поддерживает разговор, тем более у неё на этот счёт совсем другие мысли: — Он же не какой-то киллер-самоучка, а специально обученный человек. — Да, но… все равно не верю! Во всяком случае, после того, как пистолет убийцы был утоплен в реке, а главный герой достал из лаборатории две ампулы с ядовитым веществом… сама подумай, зачем было тратить обе на монстра, если хватило бы и одной?.. Вторую можно было бы всадить и в убийцу, делов-то, надо только иметь специальное оружие. — И где бы он его достал?.. — Инбиль кладет на место очередной диск и хмурит брови. — Слушай, прекращай строить из себя чёрт знает что. Окажись ты на месте главного героя, так тебя бы пришибло взорвавшимся в его квартире тостером ещё в первые минуты фильма. — Я супергерой под прикрытием, просто по мне не видно, — Чонгук самодовольно ухмыляется и проводит рукой по накаченному бицепсу. — А ты бы визжала от страха во время сцены на вечерней аллее, если бы была там. — Я бы даже не вздрогнула, — Инбиль захлопывает нижнее отделение шкафа и делает несколько шагов вперед со сложенными на груди руками. Хотя она и ниже ростом, ей удается свысока смотреть на своего собеседника. — Ещё тогда, я бы просто выкинула этот чёртов Ключ в кусты и всё. И думаю, это был бы самый разумный поступок за весь фильм. С этими словами девушка подбирает с пола свои вещи и выходит в коридор. Кругом стоит гробовая тишина, потому что в студии давно никого нет кроме них двоих: остальные танцоры, должно быть, уехали готовиться к вечернему мероприятию в городе, а она чувствует досаду и может рассчитывать только на вечер в компании сопливых сериалов и поп-корна. Ощущение на душе мерзкое, и в голову лезут глупые мысли — пока Инбиль пытается совладать с ними, Чонгук неожиданно бросает свои упражнения и выскакивает за ней следом. — Да ладно, я только пошутил, — голос у него неожиданно обеспокоенный, даже слегка пристыженный. — Не обижайся. — С чего мне вдруг обижаться? — девушка оглядывается в искреннем непонимании. — И вообще, почему мы вдруг ни с того ни с сего так мило разговариваем? — Уже и поговорить нельзя. Может, у меня хорошее настроение сегодня, такой день… — Чонгук мнется несколько секунд, у него что-то вертится на языке — затем он всё же собирается с мыслями, неожиданно и тихо спрашивает: — Ты идешь сегодня на городской праздник смотреть фейерверки? Инбиль давит в себе тупую злобу: вот зачем было об этом спрашивать! Все, кого она знает, собираются туда весело проводить время, у всех друзья, семьи, вторые половинки — а ей ни один знакомый не предложил пойти, никто даже не заговорил об этом в её присутствии, как будто она резко перестала существовать для всех в этот вечер. А Чонгук как всегда выделяется, издевается ещё сильнее — напоминает ей об этом досадном недоразумении и только сильнее портит настроение. Говорить, что её никто не пригласил, не хочется: это ниже достоинства Инбиль, поэтому она строит задумчивый вид и, приложив палец к губе, бормочет: — На самом деле, я долго думала, хочется ли мне… понимаешь, это так напряжено, а я чувствую себя очень уставшей, — девушка сама не ожидает от себя такой искусной актерской игры — но чего только не сделаешь, чтобы сохранить гордость. — Просто, уже столько людей меня пригласило… и я долго не могла решить, с кем пойти. — И?.. — на Чонгука эти слова явно производят ошеломляющее впечатление, поэтому у Инбиль от радости на лицо лезет глупая ухмылка. — У меня в сумке есть записная книжка, где Тэхен-ши, один из ведущих вчерашнего фестиваля, оставил свой номер: я думаю позвонить ему, ну а что?.. Боюсь, если мне начнут докучать сейчас, я просто не смогу выбрать, чьё приглашение принять. А Тэхён-ши классный, с ним есть, о чём поговорить, а ещё он красавчик. Чонгук кривит лицо, как бы спрашивая «Да ну?», его взгляд сразу становится каким-то тухлым. — А тебя что, никто не звал? — Инбиль усмехается, не то что бы от большой злобы — это просто привычка. — Что же, меня это не удивляет. — Неужели он серьезно красивее меня?.. — ни с того ни с сего, его голос окрашивается обвинительными нотками, взгляд становится удручающим, и Чонгук сжимает губы, как обиженный ребёнок: — Да ладно, чем я хуже! — Э-э… мм… — подобная реакция заставляет девушку растеряться: ей не кажется, что её слова должны были так сильно задеть его самолюбие. После недавнего конфликта Инбиль дала себе слово больше не увлекаться ссорами, поэтому теперь она примирительно замечает: — Ну, допустим, такого пресса, как у тебя, у него точно нет. Да и лицом я даже не знаю, кто из вас больше вышел, — девушка делится своими искренними размышлениями и в конце концов подчёркивает: — Но слушай, твоя главная проблема не в том, что ты страшный, а в том, что бесишь. Сделай с этим что-нибудь и больше не будешь так одинок. С этими словами, довольная произведенным эффектом, Инбиль собирается выйти в холл, чтобы там избавиться от этой ложной самоуверенности и вдоволь нажаловаться себе на жизнь, но неожиданно вспоминает, что забыла телефон в зале. Чонгук остается стоять без движения с разбитым видом, глядя перед собой в замешательстве — но когда девушка возвращается минут через пять напряженных поисков, его уже нет в поле зрения. Тогда она наконец выходит из коридора и резко вздрагивает: около входной двери стоит совершенно незнакомый ей человек среднего роста, в черном пальто, маске и панаме, так что видно одни глаза, да и то с трудом. Он тоже вздрагивает от неожиданности делает несколько шагов назад — затем оглядывается и хочет выйти, но останавливается после окрика: — Кто вы такой и что здесь делаете?! — Инбиль действительно пугается, а страх всегда порождает в ней приступы злости. — Я… а я… — незнакомец продолжает отступать к двери, пока говорит: у него низкий, глубокий голос. — Я, кажется, ошибся дверью, простите… это же танцевальный зал? Я… искал другое место… После этого он выскакивает на улицу прежде, чем девушка успевает среагировать. Она поспешно оглядывается, убеждается, что рядом не было никаких ценных вещей, и ещё сильнее злится: почему это их студия стала проходным двором? — затем вспоминает, что сама должна была проверить, закрыта ли дверь на ключ, и окончательно падает духом. Становится так мерзко на душе, что хочется ещё раз отвлечься каким-нибудь дурацким разговором с Чонгуком, хоть попрощаться с ним по-нормальному, но кричать в пустоту и искать его слишком глупо, так что Инбиль просто выходит и медленно плетется в сторону дома. Её путь пролегает через вечернюю аллею рядом с дорогой. Там, под тёплыми лучами уходящего за горизонт солнца, в тени деревьев, девушку неожиданно тянет на вдохновенные раздумья. Ещё и в наушниках к тому же начинает играть мощная инструментальная баллада о красоте и быстротечности жизни: Инбиль останавливается, с силой пинает попавшийся на дороге камень и кусает губы от сильной обиды — почему она должна лишать себя удовольствия и страдать дома в одиночестве, пока все её знакомые будут веселиться? Сначала ей в голову приходит мысль сходить и полюбоваться фейерверками одной, но это слишком скучно, а к тому же — ощутимый удар по гордости, особенно после тонны лжи о целой очереди желающих её сопровождать. В своём отчаянии Инбиль доходит до того, что на мгновение в ней загорается мысль: «Просто вернись в студию, найти Чонгука и пригласи его», но от этого девушку буквально передергивает. И даже не потому, что ей настолько противна такая компания — нет, сойдет уже на крайний случай, они же вполне ладят, когда не меряются достоинствами — но он же обязательно поднимает её на смех, если девушка до такого опустится. Нет уж, это совершенно неприемлемый вариант. И через несколько шагов Инбиль вспоминает, что не солгала Чонгуку про одно — про номер Тэхена в своей записной книжке: она сама попросила его контакты прошлым вечером, ухватилась за возможность удачного знакомства, но звонить первой, если честно, стеснялась. Но быть может, стоит всё же решиться? Ведь если она ничего и не сделает, то наверняка будет жалеть всю оставшуюся жизнь. — Я молюсь, чтобы он не был занят, — Инбиль собирает в кулак всю свою решимость и шарит ладонью по карманам сумки. Но записной книжки нигде нет. Девушка останавливается, внимательно проверяет все отделения — пусто, только кошелек, телефон и всякий бесполезный хлам. Она уверена на все сто процентов, что не доставала эту вещь со вчерашнего вечера (а ещё утром книжка точно была на месте), поэтому ситуация приводит её в откровенное замешательство. На всякий случай Инбиль доходит до ближайшей скамейки и вытряхивает всё содержимое недр сумки — и ей в ладонь падает что-то тяжелое, на что она до сих пор не обращала внимания, посчитав за очередное барахло. Это небольшой продолговатый предмет из непонятного материала, в форме креста, с выгравированным замысловатым знаком посередине — Инбиль этот знак кажется смутно знакомым, и она трет глаза в попытке убедиться, что ей не кажется. «В ваших руках находится Ключ к Сокровищу Миров, — это написано чёрной ручкой на маленькой картонной карточке, приложенной к кресту. — Я верю, что это не случайность — всё было предопределено судьбой». — Чё?.. — Инбиль ненадолго замирает, у неё отчетливое чувство дежавю: что-то ей это смутно напоминает — да куда там смутно, это ж один в один сцена из тупого фильма, который они обсуждали с Чонгуком, даже локация точь-в-точь такая же. «Сокровища в опасности. Если не вы, то никто больше не спасет их, — гласит надпись чуть ниже. — Прошу вас. Вы — последняя надежда человечества». — Так, — несмотря на всю абсурдность ситуации, Инбиль старается держать себя в руках и не терять раньше времени рассудок. — Секунду. Стоять. Погодите-ка. Ещё несколько секунд она внимательно разглядывает «ключ», хмурится — замысловатый знак «сокровища» в виде переплетенных геометрических фигур настораживает: он мерцает как-то странно даже в вечерних сумерках, и от его вида по спине пробегают мурашки, а в голове возникает смутная мысль — а не глупый ли всё это сон? — Должно быть, люминесценция какая-то… — бормочет она с неуверенностью в голосе. Впрочем, все улики и факты приводят её только к одному выводу: — Чонгук! Ну конечно. Нечего и гадать! Этот кретин был просто обязан поступить подобным образом: наверняка он чуть не лопнул от зависти, наслушавшись её самодовольной лжи, потому что его самого тоже никто не пригласил на праздник; он вытащил у неё из сумки записную книжку с номером Тэхена (зря она вообще про неё заикнулась!) и положил на её место какую-то фальшивую болванку, чтобы добить окончательно и посмеяться над её реакцией. Теперь Инбиль чувствует себя ещё более отвратительно, чем прежде: она искренне старается быть добрее с ним, а получает такую свинью взамен! Просто отвратительно. Одно не совсем понятно: как Чонгук мог продумать такой план за какие-то жалкие пять минут, пока она искала телефон?.. Впрочем, предполагать можно что угодно, но уверенности девушки в его вине это ничуть не убавляет. Краснея от злости и обиды, она хватает свой телефон и в бешенстве набирает его номер. — Это не слишком смешная шутка, — слова Инбиль источают такой холод, что даже у неё у самой мурашки пробегают по спине. — Чего?.. — у Чонгука такой голос, как будто после её ухода он решил впасть в спячку и теперь с трудом из неё вышел. — Что там с тобой творится? — Ну, ты рад теперь, что испортил мне вечер?! — она тяжело вздыхает и буквально падает на скамейку, запустив пальцы в спутавшиеся волосы. — Зачем тебе это, черт возьми?.. Какой смысл? Ты так сильно меня ненавидишь? Несколько секунд всё охвачено звенящей тишиной: Инбиль готова всё отдать, чтобы просто увидеть выражение лица Чонгука в этот момент: девушке действительно совершенно не ясно, почему он так относится к её вполне заслуженному желанию насладиться фейерверками в приятной компании. Это понятно, что они двое часто ссорятся во время тренировок, не дают друг другу прохода на сцене — но разве это не другое? Почему во всём остальном, в том, что никак не касается танцев, они не могут просто перестать соперничать и начать уважать друг друга? Зачем всё это негативное отношение?.. Если совсем честно, не такие уж они и разные люди. — Нет, я решительно не понимаю, о чём ты, — произносит он наконец и добавляет после короткой паузы, уже куда более живым и искренне обеспокоенным голосом: — У тебя там что-то случилось? — Да хватит тебе, — Инбиль вздыхает снова в глубоком отчаянии и не знает, что ещё сказать — она слишком упирается в свою уверенность, и ей трудно представить, что Чонгук действительно не лжет. Всё меняет резкий звук оповещения и вибрация: девушка смотрит в экран телефона и растерянно хмурится. — У меня тут ещё один звонок, — бормочет она глухим голосом. — Сейчас, не отключайся: с тобой мы ещё поговорим. «Сейчас слушайте меня и никаких шуток, — стоит только ей переключиться на другую линию, как хриплый и устрашающий голос врывается в уши, и от него по коже, несмотря на приятную погоду, пробегает холод. — Вы сейчас вляпались не в то дерьмо, и это будет ложью, если я скажу, что вашей вины в этом нет. Теперь, когда вы видели Ключ, повернуть назад нельзя — просто смиритесь со своей судьбой». — Боже, а вы ещё кто?.. — после такого Инбиль трудно не почувствовать липкого испуга, ей приходится оглядеться и внушить себе, что это всего лишь продолжение глупой шутки — но как Чонгук мог устроить такое, если прямо сейчас он точно так же с ней разговаривает? «Мне жаль», — продолжает незнакомец, и следом всё погружается в гробовую тишину. Девушка не уверена, что когда-либо слышала этот голос прежде, хотя он и кажется ей знакомым — впрочем, у Инбиль всё равно нет времени на раздумья, потому что в ту же секунду ей чудится какое-то движение в глубине аллеи. Вокруг практически пусто, и в гнетущем одиночестве страх становится в десятки раз сильнее, от него мутит рассудок. Мимо проносится несколько машин, они исчезают вдалеке — а Инбиль смотрит только на тёмное пятно между домами, где отчетливо различает чью-то фигуру. Что-то рядом с ней внезапно взрывается снопом искр, оставляя после себя облако вязкого дыма. Инбиль вскрикивает, спотыкается: теперь она отчётливо видит, как кто-то уверенно двигается в её направлении — кажется, это высокий мужчина в плаще. Она спасается молча, у неё срабатывает единственный инстинкт — бежать, причем как можно скорее. Инбиль делает это с четким осознанием всей глупости ситуации, и задней мыслью успевает подумать, что в фильме всё было как-то не так: главная героиня вернулась домой в сохранности, когда обнаружила Ключ, а охотиться за ней начали, кажется, только на следующий день, уже после того, как в квартире главного героя по странному стечению событий взорвался тостер, и он тоже оказался втянут в эту безумную историю. — Что там у тебя, блин, творится?! — Инбиль почти забывает про Чонгука, который до сих не нажал на отбой. У него почему-то испуганный и взволнованный голос, но девушка не обращает внимания, потому что у неё хватает и своих проблем. — Боже, боже, боже, какого чёрта? На углу улицы она останавливается и пытается себя успокоить: может быть, ей показалось, что фигура её преследует, а может девушка и вовсе выдумала её в своей голове — но ничего не меняется, расстояние между ней и мужчиной в плаще, вполне реальным, сокращается с каждой секундой. Он неожиданно заносит руку, и после этого в пяти метрах снова что-то взрывается — Инбиль вскрикивает, обзор мгновенно загораживает дым. Девушка забегает за угол и с трудом переводит дух. — В общем, что бы там у тебя ни происходило, прошу тебя, вернись обратно в студию! — она снова слышит голос Чонгука, и на этот раз его очевидный, надрывный испуг почти невозможно игнорировать. — Тут какой-то кошмар творится! В это трудно поверить, но наша микроволновка взорвалась только что! — Ты серьезно?.. — Инбиль не сдерживает шока и выпадает из реальности, даже забыв о своем преследователе на несколько секунд. — Ну, не то что бы взорвалась... Просто начала дымить, потом вспыхнула искрами — и с громким хлопком сломалась. А я даже не прикасался к ней, честное слово, у меня чуть сердце в пятки не ушло, это очень-очень жутко! — Это называется не «взорвалась», а «перегорела»! — девушка пытается выровнять дыхание, но в её вздохе чувствуется мало облегчения — смысл-то всё равно один и тот же. — А вообще, я бы с тобой поболтала, но не могу: у меня… тут маньяк какой-то на хвосте. — Ч-чего? — Чонгук, похоже, решает, что это глупая шутка, поэтому невозмутимо продолжает: — Пожалуйста, приди сюда, мне нужна твоя помощь. Я сейчас забаррикадировался в танцевальном зале, но входная дверь всё еще открыта. — Сколько тебе лет, а? — У всех свои тайные страхи, не смей меня осуждать! Инбиль теряет чувство направления от страха, оглядывается: она видит преследователя, но расстояние до него уже не сокращается, словно он бежит ещё медленнее её — это настораживает, но много думать девушке некогда, она пытается взять себя в руки и вспомнить самую короткую дорогу до студии. Похоже, удача ей улыбается: мужчина умудряется запнуться о собственные ноги и споткнуться — Инбиль благодарит все существующие небесные силы за то, что ей попался такой неуклюжий маньяк и сворачивает в переулок. Сердце все ещё бешено стучит от страха, но мысли немного проясняются. Как только девушка на полной скорости залетает в студию, по воздуху разносится отчётливый щелчок — прежде чем она успевает окрикнуть Чонгука, в помещении потухает весь свет. Раньше Инбиль ни разу не замечала за собой большого страха темноты, но теперь, в совокупности со всем происходящим, это производит на неё сильное впечатление, поэтому она хватается за голову и от неожиданности едва не оседает на пол. Но тут в тишине скрипит дверь, и стучат тяжелые шаги — она не понимает, с какой стороны доносятся эти звуки, и готова отбиваться всеми конечностями, до хоть зубами, пока не слышит знакомый голос: — Эй, Инбиль, это ты? — даже в темноте внушительный силуэт Чонгука в дверном проёме вполне можно различить. Девушке начинает казаться, что позади неё кто-то скребется в дверь, она бросается вперед и налетает на парня, чуть ли не сбивая его с ног. Тот, видимо, в таком же диком шоке замирает на месте, ловит её за плечи и прижимает к себе — на несколько долгих, напряженных секунд они замирают в таком неловком положении и боятся даже пошевелиться, напряженно прислушиваясь к звукам вокруг. Затем Чонгук почти незаметно и как бы невзначай перемещает руки ей на талию и наклоняется чуть-чуть ниже, так что его подбородок почти касается её макушки. — Не лапай меня, — шипит Инбиль, но даже не пытается отстраниться. — Это ты в меня вцепилась, — он шепотом указывает на то, как сильно она тянет на себя его рубашку, но тоже совсем не сопротивляется. — Ащ, что за чертовщина?.. — Страшно же, жуть. Словно в подтверждение их слов, жуткий скрежет раздается снова, но на это раз очень отчётливо — они синхронно, не сговариваясь, разжимают свои объятия и на полной скорости несутся в танцевальный зал, надеясь отыскать там убежище. Но без света он становится похож на склеп, каждый шаг по скрипящему полу заставляет подскакивать от испуга, а ещё в окнах чудятся какие-то неясные тени. Всё становится совсем плохо, когда за их спиной резко начинает работать музыкальная аппаратура: на колонках загораются светодиоды, и по воздуху разносится очень знакомая мелодия. — Теперь это точно похоже на чью-то жестокую шутку, — бормочет Инбиль дрожащим голосом и внутренне радуется тому, что Чонгук не может видеть её побледневшее лицо: — Это же саундтрек из фильма, да? — Шутка это или нет, мне плевать — в любом случае это переходит всякие границы моего понимания! — голос Чонгука, в свою очередь, срывается от натуги, но натуга эта нужна только для того, чтобы не дай бог он не сорвался от страха. Чонгук ни за что не признается девушке, даже если находится в таком же ужасе, как и она. Они возвращаются в коридор и решают использовать заднюю дверь, подход к которой завален ковриками, какими-то пакетами и прочим хламом. Чонгук кое-как нащупывает ключ, висящий здесь же на гвозде, и пытается вставить его в замочную скважину, но что-то идёт не так — Инбиль слышит скрип и щелчки, но дверь никак не поддается. — Я ничего не боюсь, — Чонгук активно занимается самовнушением и постоянно оглядывается назад — впрочем, ему по крайней мере удается сохранять некоторую уверенность. — И ты тоже не бойся. — Ты сейчас сломал замок или что?.. — Инбиль не слушает его и тоже пытается повернуть застрявший ключ: — Какого чёрта?! Почему бы тебе не использовать по назначению свою неконтролируемую силищу? — И как это?.. — Не знаю, выломай дверь, например. — Ага, а может лучше ты попробуешь? — он возмущенно отзывается и с бешеной яростью тянет ручку на себя, упершись ботинком в дверной косяк. — Самое время утереть мне нос в очередной раз. — Тоже мне, нашел время издеваться. Но дверь всё-таки не выдерживает громадного натиска: что-то громко скрипит в замке — и она распахивается с грохотом, наконец открывая спасительный путь на улицу. Едва переступив порог, Чонгук решительно хватает Инбиль за руку и сразу бросается к парковке, где под покровом темноты поблескивает в лунном свете лакированный корпус чёрной машины. Он быстро открывает её, толкает девушку на сидение и сам тоже садится рядом, заводит мотор. Инбиль замечает его замешательство, пока он смотрит на приборную панель, и вжимается в спинку кресла от напряжения. — Ты же в курсе, что это не твоя машина? — девушка переводит взгляд на основание руля. — Откуда у тебя вообще ключ зажигания?! — Хён часто просит меня перепарковать её, когда здесь освобождается место, так что у меня есть дубликат. — Надо же, как удобно, — Инбиль дёргается, когда Чонгук резко давит на тормоз в попытках развернуться и едва не задевает передним бампером бетонную стену. — Слушай, у тебя права-то хоть есть?! — Теоретически, — расплывчато отвечает он и бормочет, закусив губу: — Из-за того, что у меня нет своей машины, я не выезжал за рулем на большую дорогу с тех пор, как получил их. — А может лучше не надо?! — девушка испуганно цепляется за его руку и тянет на себя с перекошенным лицом. — Может, всё-таки пешком? Даже если мы выживем, но что-то случится с машиной — Хосок всё равно тебя похоронит! — Да ну к черту! — Чонгук напряженно оглядывается и давит на газ. У Инбиль есть два предположения: то ли даже в такой ситуации он пытается произвести на неё впечатление, то ли просто хочет сам покататься по городу, пока есть такая удачная возможность — она не хочет думать, чем это может закончиться, и жалеет, что сидит на переднем сидении, потому что так гораздо страшнее. Девушка зажмуривает глаза и заранее молится на подушку безопасности, но оказывается, что Чонгук не настолько отвратительный водитель: они выезжают на дорогу без происшествий и стремительно удаляются от студии в сторону центра города. — Ну, всё, здесь не достанут, — парень не удерживается от напряженного вздоха и слегка снижает скорость, но его руки на руле немного подрагивают. За это время Инбиль успевает рассказать, что происходило с ней по дороге домой. — Что ж, мне нечего сказать! Я не хочу даже думать. Мы с тобой вляпались в какую-то ненормальную историю — и что теперь?! Я себя так странно чувствую, что мозги совсем не работают, хочется просто смыться отсюда подальше. — А они хоть когда-нибудь работают?.. — сейчас эти подколы, наверное, единственное, что может хоть как-то успокоить девушку, поэтому она не скупится на саркастичные комментарии. — Это я нас вытащил из студии, между прочим, — Чонгук обиженно поджимает губы, резко сворачивает под мост — так, словно чувствует за машиной какой-то хвост. — Хах, впрочем, почему мы вообще должны были убегать? — Инбиль не может сдержать самодовольной ухмылки. — Это разве не ты чуть меньше часа назад сказал мне, что мог бы заломать убийцу за пять минут? Что, поджилки затряслись? — Убийца в фильме был мелкий, а ты сказала, что там какой-то мужик под два метра, ещё и бомбы какие-то искрящиеся кидает, конечно же я не такой идиот, чтобы рисковать! — Зато у него нет лазерного пистолета. — Откуда ты знаешь? — он впивается в неё растерянным взглядом. — Серьезно, я уже ничему не удивлюсь! — Где твои ампулы с ядом, Чонгук-а, где же ты достанешь оружие теперь, где-е-е? — Инбиль не прекращает насмехаться, в особенности потому, что ничто так не способно снять с неё стресс, как искренний и бодрый смех над проколовшимся товарищем. Её отвлекает звонок телефона: девушка вздрагивает, опускает глаза на экран, и всё внутри неё леденеет — номер не определен, и это явно не предвещает ничего хорошего. Инбиль нервно сглатывает, поднимает глаза на Чонгука, но тот слишком сосредоточен на дороге и наверняка безумно этому рад. — Твой телефон, ты и отвечай, — спокойно бросает он, и в его голосе тоже чувствуется какое-то злорадство. «Вы сделали неправильный выбор. Теперь вас уже ничто не спасет», — это всё тот же голос, хриплый и гнусавый, от которого в жилах стынет кровь. — Да пошли вы! — Инбиль швыряет телефон на колени и хватается за голову — Что они теперь-то могут сделать?.. Чонгук закусывает губу и невнятно мычит — следует долгая и выразительная пауза, пока всё вокруг погружается в благословенную тишину — затем он резко выворачивает руль и оказывается на соседней стороне дороги, по сути, вновь возвращается туда, откуда они приехали. Инбиль не понимает смысла его действий, пока не замечает, как какая-то чёрная машина преследует их в пятидесяти метрах: дорога практически пустая, и её хорошо видно издалека, но разглядеть водителя за рулем, всё-таки, не получается. Девушка уже не знает, смеяться ей или плакать, и опирается ладонями на приборную панель, качая головой. — Честно говоря, я очень хочу остановиться и со всем разобраться, но в то же время мне слишком страшно — так что мы продолжаем позорно отступать, по крайней мере, пока. — Фиговый из тебя супергерой, — Инбиль кое-как выдавливает из себя улыбку и откидывается назад: вряд ли она может сделать хоть что-то, поэтому пускает всё на самотёк. — Просто я анапамен, самый слабый супергерой на земле. — И каких только фильмов ты насмотрелся?.. Погоня проходит как-то вяло: явно не в духе голливудских боевиков со взрывами, выстрелами и авариями — через минуту или две Чонгук решает свернуть с большой дороги при первой удачной возможности и заезжает в переулок, где плутает между домов, надеясь сбить преследователя со следу. Но это не слишком успокаивает; Инбиль всё ещё чувствует себя на ножах и поочередно заглядывает в разные окна, выискивая глазами черный корпус. — Если мы это переживем, — бормочет она и кладет руку на плечо Чонгука — тот дергается от неожиданности, но продолжает уверенно держать руль. — Клянусь, я буду ценить тебя намного больше. — Если я нас выведу, сделаешь то, что я попрошу?.. — он отзывается тихим голосом, от которого по коже бегут мурашки. — Ну, смотря что ты имеешь в виду… — девушка чувствует какую-то странную неловкость и смущается, пока её не отвлекает скрип тормозов сзади — жуткая черная машина проезжает мимо поворота позади них и резко останавливается. — Да боже, всё что угодно, только бы этот бред поскорее подошел к концу! Эти слова заставляют Чонгука заметно воспрять духом, впрочем, его решимости хватает ненадолго: в конце концов, он сам путается в своих бесконечных плутаниях и заезжает в тупик. Инбиль громко ругается, потому что понимает — назад им уже не поехать, водительских навыков Чона банально не хватит на подобный маневр, поэтому она ищет путь к отступлению на своих двоих и замечает впереди, в одном из окруживших их домов, открытую дверь. Это девятиэтажное здание не похоже на жилое, оно выглядит заброшенным, внутри — сплошная темнота, но всё кажется лучше, чем оставаться на месте и ждать, пока преследователи их нагонят. — Хён прибьет нас, если просто кинем машину здесь, — Чонгук останавливает её и в нерешительности мнёт в руках брелок на ключе зажигания. — Кого ты боишься больше: маньяка или Хосока в ярости? — Резонный вопрос, — Инбиль соглашается, но по-прежнему стремится выйти: — Тем не менее, я постараюсь отсрочить свою кончину настолько, насколько это возможно. В конце концов они всё же решают не искушать судьбу и предпочитают лобовому столкновению с противником пугающую неизвестность: в подъезде оказывается мрачно и сыро, но разобрать дорогу всё-таки удается. Путь, по сути, открывается один — наверх, по скользкой лестнице, мимо пустых этажей. Ни Чонгук, ни Инбиль до конца не отдают себе отчет, на что они вообще наедятся — просто делают всё, что в их силах, пытаются действовать по ситуации, и самое главное — не потерять друг друга, поэтому даже хватаются за руки в гнетущей темноте. Чонгук слишком увлечен поиском выхода из ситуации: он ведет их вверх, постоянно оглядывается в поисках чего-то, что могло бы им помочь, и не забывает проверять, как девушка себя чувствует, буквально через каждый лестничный пролёт. Держа его тёплую ладонь, Инбиль неожиданно понимает: она действительно рада, что он здесь и что именно он оказался её товарищем по несчастью, хотя и чувствует себя виноватой за то, что втянула его в эту передрягу. — Прости меня, — шепчет девушка, сбавляя шаг. — В конце концов, именно с меня это началось. — Не говори глупостей, — Чонгук останавливается и, не оборачиваясь, тихо говорит: — Ясно же, что те люди… с самого начала нацелились на нас обоих. Мы — главные герои этой сумасшедшей истории, пусть и поневоле, но это факт. В конце концов, они не находят ничего: ни другого коридора, ни другой лестницы — только один прямой путь наверх. Правда, Чонгук всё же отыскивает на полу какую-то арматуру и решает биться с ней до последнего, если понадобится, Инбиль хочет помочь ему и поднимает с пола разбитую бутылку в качестве крайнего средства защиты. Они стоят на последнем этаже, который выглядит самым жутким из всех: повсюду пустота, только пыль и мусор, а окна очень маленькие, заколоченные наполовину, поэтому света внутрь тоже проникает мало. — И что будем делать теперь? — Инбиль прислушивается, уже в который раз за этот вечер, и оборачивается на Чонгука — тот резко шатается, опирается на стену и закрывает лицо ладонями, как будто на него разом накатывает отчаяние. Арматура со звоном падает на пол. — Эй! — На самом деле… ничего бы не случилось… — шепчет он тихо и как будто слегка посмеивается, но этот смех больше похож на нервный. — Если бы я просто решился. Почему я такой дурак?.. — О чём это ты? — девушка напрягается, вопросительно смотрит на него, подходит ближе. Она в любой момент ожидает появления преследователей на лестнице, но состояние товарища действительно беспокоит её — Инбиль почти теряет осторожность. — Сегодня вечером… то есть, прямо сейчас… — Чонгук не поднимает глаза, смотрит сквозь пальцы. — Честно говоря, я очень хотел пригласить тебя на праздник. Но у меня долго не хватало смелости, а потом ты сказала… про Тэхена и про всё остальное… мне было как-то обидно из-за этого. Но даже тогда я ничего не сказал. Мог ведь… если не настоять, то хотя бы попросить тебя пойти со мной. Просто я боялся, что ты откажешься, очень боялся, — он наконец собирается с силами и поднимает голову. — Ты же хорошо меня знаешь, да? Тебе известно, насколько сильно я ненавижу проигрывать. Инбиль словно окатывает целым ведром ледяной воды, даже ощущение надвигающейся опасности отходит на второй план перед тем ураганом, который поднимается в её душе. Она просто не может поверить в то, что слышит: Чонгук хотел пригласить её, с чего это вдруг? Почему он так смущается этого? Девушка делает несколько несмелых шагов вперед, смотрит на него, надеясь отыскать ответ во взгляде Чона, но тот снова отворачивается. Теперь это уже не история о том, как глупая шутка стала пугающей реальностью, а самая настоящая притча — о двух людях, которые слишком замкнулись на себе и на своей гордости, вплоть до того, что неосознанно навредили друг другу. Инбиль со стыдом понимает, что всё было бы гораздо проще, если бы Чонгук просто пригласил её — не было бы никаких проблем, но раз уж ему не хватило смелости, наверное, ей самой стоило проявить инициативу. В конце концов, она видела, как он был подавлен и как отреагировал на её слова — могла бы и догадаться! В любом случае, от мысли, что они могли бы сейчас наслаждаться фейверками, а не торчать на тёмном и сыром чердаке, на душе тяжело до невыносимого. А от взгляда на подавленного Чонгука сердце разрывается вдвойне. — Я бы согласилась, — Инбиль даже не знает, что побуждает в ней странное желание протянуть руку и коснуться его волос, осторожно провести по ним ладонью. — Хотя теперь тебе, конечно, уже без разницы. — Нет, — Чонгук резко подскакивает на ноги, секунду вслушивается в тишину, затем кладет руки ей на плечи и подходит вплотную, обреченно смотрит вниз и улыбается: — Если уж нас всё равно, должно быть, скоро прикончат… — Не говори так, — девушка вздрагивает и упирается ладонями ему в грудь. — Ты чего несешь вообще?.. — Дело в том, что ты мне нравишься, — он резко обрывает её — шепчет, наклоняясь к уху девушки, обжигая шею горячим дыханием. — Очень нравишься, я не лгу. Сопротивляться нет сил да и не очень хочется: Инбиль позволяет обнять себя и, сама того не осознавая, крепче прижимается к чужой груди, вдыхает запах родного парфюма, который раньше она была просто обязана ненавидеть — зато теперь ничто не мешает девушке им насладиться; от прикосновения губ к чувствительной коже на шее всё тело покрывается мурашками. В голове мутится, здраво соображать никак не выходит — Инбиль полностью растворяется в этом моменте, он кажется ей незабываемым и каким-то нереальным. Если уж всё остальное, что случилось с ней за этот вечер, она готова принять и осознать, то это — уже где-то за гранью, полнейшее безумие. Такого просто не может быть. — Ты не можешь, — бормочет она наконец, пытаясь убедить себя, что это не сон и не бред, затем что-то в её голове проясняется, и она резко отходит. — Ты не можешь… просто вот так сказать мне такое. После всего, что с нами было. — После всего, что было… только после того, что с нами только что произошло, я и могу сказать это без нерешительности — просто боюсь, что возможности больше не представится, — Чонгук спокойно отпускает девушку и долго смотрит куда-то поверх её макушки, у него на лице по-прежнему странное замешательство. — Конечно, я понимаю, о чём ты… но это так глупо. Ты давно мне нравишься, и я уверен, что Чимин, Хосок и другие — все давно это поняли. Только ты не поняла. — Да как я могла понять, если ты вечно ведешь себя со мной… сам знаешь как, — Инбиль в конце концов убеждается, что это никакой не розыгрыш, прячет лицо в ладонях. — Я сама не лучше, и всё же это было неприятно. — Прости, если можешь, — он осторожно касается её волос, и его рука застывает. — Честно говоря, я… такой человек… на самом деле я не очень хорош в том, что касается выражения чувств, и мне правда очень стыдно. Трогательный момент прерывает резкий звук — как будто оглушительный топот, они одновременно вздрагивают и сразу вспоминают, где находятся: в глазах Инбиль загорается паника, да и Чонгук напряженно оглядывается по сторонам. По-хорошему, им бы ещё многое между собой обсудить, но это не то время и не то место, так что выяснение отношений автоматически отодвигается на второй план перед решением другой, более актуальной проблемы. — Смотри! — Инбиль неожиданно замечает какой-то просвет наверху, в крыше. — Это… это же люк! — Очень вовремя, — Чонгук кивает и встает под ним — высота слишком большая, и он оглядывается в поисках чего-нибудь, на что можно встать. Девушка вспоминает, что по дороге сюда видела какой-то деревянный ящик и, не говоря ни слова, спускается на предыдущий лестничный пролёт за ним, не слушая предупреждающего окрика. У неё сердце бьется так сильно, что готово выпрыгнуть из груди: от страха, от растерянности, ещё черт знает от чего — множество сильных чувств сразу накатывают на разум, перемешиваются и, может быть, именно поэтому Инбиль не так остро воспринимает реальность. Она достает этот ящик и прыжками возвращается обратно, ставит его под люком — высоты хватает, чтобы Чонгук мог открыть им путь на крышу. Сначала он подсаживает девушку, помогая взобраться, затем сам цепляется за край, и тогда она помогает ему залезть. — Вау, командная работа, — Инбиль посмеивается, стараясь хоть как-то снять напряжение, но это не помогает. — Кому скажем, не поверят. На крыше ветрено: к счастью, край огорожен невысокими кирпичными стенками, где-то в полтора метра, но кроме них — больше ничего. Только тёмное ночное небо, луна и бесчисленные огни ночного города, утопающего в этом ослепительном свете — безумно красивое зрелище. — Слушай, — Чонгук захлопывает люк и встает на него сверху — это единственное, что ему приходит в голову. — Я что-то забыл, кажется… а чего они вообще за нами бегают?.. С какой целью? — А-а-а, — девушка хмурится, и только теперь к ней резко приходит осознание, что всё это время у неё на плече болталась сумка, а в ней — так называемый «ключ», из-за которого начались все неприятности. Дрожащей рукой она достает его и с ненавистью сжимает в руке. — Думаю… за этим… — Ты серьезно?! — голос Чонгука чуть не надрывается, он ударяет себя рукой по лбу и качает головой: — Кто-то, кажется, говорил мне, что самое разумное решение — просто выкинуть его! И какой был смысл тогда стыдить меня, если ты сама повела себя не лучше?.. — Я совсем об этом забыла… — Инбиль бледнеет от осознания оглушительной правды в его словах, ей просто хочется провалиться под землю от стыда. — Сейчас уже, вероятно, поздно… — Иногда ты совсем не думаешь, что творишь, — парень слегка толкает её в плечо, но в его голосе нет ярости и злобы — только печальное смирение и капелька отчаяния. — Не зря я столько раз это повторял. — И теперь ты всё равно говоришь, что я тебе нравлюсь? — что-то побуждает Инбиль спросить это, у неё внутри всё пылает, и никак не дают покоя его слова — Чонгук смущается, зажмуривается на секунду и решительно кивает. — Да, всё равно нравишься, — выговаривает он наконец и теперь уже смотрит прямо, без стеснения. — Что же… я, наверное, должна быть рада, что умру вот так, да?.. — Это разве не ты мне только что говорила, чтобы я так не сгущал краски?! Громкий звонок телефона воспринимается уже как что-то совершенно само собой разумеющееся: Инбиль спокойно опускает руку в карман, нажимает на зеленую кнопку. Ей не совсем хорошо, на самом деле, но в то же время — ночной Сеул слишком прекрасен, как и её необъяснимые чувства, как и то, что Чонгук снова незаметно взял её за руку. «Вы сделали неверный выбор, — говорит уже осточертевший голос, но он больше не вызывает прежнего панического страха. — Вам не следовало так поступать. Что ж, впрочем… на всё была ваша воля. Теперь уже ничего не исправить. Готовьтесь насладиться… последними секундами вашей жизни…» Воздух заполняет грохот: безумный, неистовый — Инбиль, жмурится, ужас захлестывает её с головой. Что-то с треском разрывается позади них, словно рассыпается искрами, ветер несет с собой запах дыма и пороха. Девушка оборачивается и то, что она видит перед собой — картина из множества ярких красок, разноцветных всполохов. Все тёмное небо словно окрашивается поочередно сначала алым, как кровь, затем желтым, словно пылающий огонь, и наконец белым — как луна, как далекие звезды. Это незабываемое зрелище. Девушка делает несколько несмелых шагов к краю, и ей кажется, что она полностью утопает, растворяется в том поражающем разум великолепии, у неё даже голова кружится от восторга. Фейерверки. Очень близко — настолько, что, кажется, можно протянуть руку и достать их, собрать в ладони россыпь сверкающих искр. Причудливые цветы распускаются на их глазах, от увиденного душа тоже расцветает, и всё прочее, за пределами этого неба, перестает иметь всякое значение. Просто какая-то сказка, точно не реальность — эта история, героями которой они стали, наконец подходит к своему логическому завершению, и оно оказывается далеко не таким трагичным, как ожидалось. «Мм, я сказал "наслаждайтесь последними секундами?.. " — неожиданно, голос снова звучит в динамике — но теперь в нём уже нет ничего пугающего, он спокойный и бархатистый, хотя и с легкой хрипотцой. — Я имел в виду "наслаждайтесь фейерверком", потому что такую красоту просто грех пропустить, ребята». Чонгук и Инбиль замирают в искреннем и откровенном шоке, когда слышат это: они не знают, что им делать, поэтому всё ещё смотрят на разноцветные всполохи, на море огня в чистом небе, не в силах пошевелиться — позади них скрипит люк, но сначала они этого даже не замечают. — Боже мой, видели вы бы сейчас свои лица! — доносится со спины очень знакомый голос и вместе с ним — громкий, откровенный смех. Около люка, загибаясь от дикого хохота, стоит собственной персоной Чон Хосок: у него даже лицо красное и плечи трясутся, он едва может взять себя в руки и шатается, заваливаясь на бок. Его тут же поддерживает Чимин, который предпочитает стоять и не смотреть на своих ошарашенных товарищей и стыдливо отводит взгляд. Вместе с ними на крышу поднимаются ещё три человека, незнакомых, впрочем, отчасти: в одном из них Инбиль узнает незваного гостя в маске и панаме, который зашел к ним в студию якобы случайно, в другом, неожиданно — того самого неуклюжего маньяка, который так напугал её на аллее. Третий незнакомец никого ей не напоминает, впрочем, девушка не сомневается, что он тоже играл какую-то роль во всем этом представлении. Чонгук тоже, конечно, всё понимает: лицо у него действительно дурацкое — бледное и с расширенными глазами — но только поначалу, затем оно резко искажается, причём так, что у Инбиль просто сердце замирает. Чимин со своим прожигающим взглядом и даже яростный Хосок просто курят в сторонке перед этим королем перевоплощения: из стеснительного и смущенного парня в машину для сворачивания шей. — Так, где моя арматура? — его голос звучит до того серьезно и он так решительно оглядывается, что Хосок даже перестает смеяться и поднимает на тонсена ошарашенный взгляд. — Держи это, — хотя в Инбиль всё же преобладает чувство облегчения, она тоже ощущает определенную долю злости и протягивает Чонгуку свою разбитую бутылку, которую прихватила с собой снизу. — Так-так, постойте! — главный шутник махает руками и пятится назад. — Давайте только без резких движений обойдемся. — Мы из-за вас чуть копыта не откинули, вы хоть в курсе?! — тот почти захлебывается своим возмущением и тяжело дышит, с трудом удерживая себя в руках: — Кто так вообще делает? — А вы думали, только вам можно выносить другим людям мозги? — снова Чимин лезет, когда его не просят, хорошо хоть остальные трое решают пока помалкивать. — Вы донимали и мучили нас своими ссорами столько времени, так что это вполне справедливая расплата. — Так не поступают друзья! — Друзья не воруют чужие машины и не бросают их потом на произвол судьбы! — снова встревает Хосок и хмурится: — Кончено, я признаю, что в некоторых местах мы немножко заигрались, но всё-таки… эта игра стоила свеч, разве нет? Инбиль облегченно вздыхает: она почти готова свалиться с ног на землю из-за головокружения. Чонгук убирает в сторону бутылку и осторожно поддерживает её за плечи. Девушка даже не помнит, когда в последний раз она чувствовала себя настолько расслабленной и счастливой: в итоге всё разрешается очень просто, кошмар действительно заканчивается, и от этого очень теплое чувство поселяется на душе, как будто после долгого нахождения под водой ей дали всплыть на поверхность, глотнуть воздуха, и понять, что жизнь прекрасна, когда лишена проблем вроде того, что кто-то пытается тебя прикончить. — И всё же… как?.. как вы все это провернули? — недоумевает Инбиль. — Не могу поверить… — Ох, это был прямо-таки мозговой штурм, — Хосок улыбается, испытывая ощутимую гордость за себя и свой успех. — Вообще, идея изначально принадлежит Чимину, он предложил мне это, когда мы возвращались домой вчера вечером — я так вдохновился ею, что мы разговаривали всю ночь, продумывая детали. Я чувствовал себя таким злым и таким уставшим из-за ваших выходок, что подумал… впрочем, вы и сами поймёте, что. После слов Чимина о правде ваших отношений во мне родились решимость и бодрость духа, хотя не скажу, что мне совсем не было стыдно… но всё-таки другие чувства это пересилили. Для начала я понял, что вдвоём мы не справимся, поэтому пригласил несколько друзей присоединится, кстати, знакомьтесь, — сначала он указывает на невысокого парня в маске. — Это Юнги-хён, я дал ему ключи от студии, пульт от стереосистемы и от микроволновки, это он ходил у вас под окнами и он же, кстати, звонил тебе на телефон, Инбиль-а, — затем Хосок тыкает пальцем в горе-маньяка. — Это Намджун, я не знаю, почему дал ему эту роль, возможно потому, что он высокий, а ещё у него были карманные фейверки, которые он бросал на землю, чтобы тебя напугать, — он подходит к последнему своему сообщнику. — Ну и наконец Джин-хён — наш водитель… ну в общем-то и всё, что я могу о нём сказать. — Эй! — тот сразу же хмурится и обижено поджимает губы. — У хёна было много идей, но мы их отвергли, потому что они показались нам чересчур жестокими, — бормочет Чимин, качая головой. — На самом деле, вам давно стоило познакомиться со всеми троими, но для сегодняшнего дела было даже хорошо, что вы их не знаете. — Я не буду с ними дружить, — Чонгук кривит рот и прямо смотрит на Хосока. — Я предпочитаю заводить знакомства только с теми людьми, которые не пытаются прикончить меня при первой встрече. Все трое, да и Чимин до кучи, стыдливо опускают глаза и даже вслух извиняются — только Хосок не спешит, как подобает главному зачинщику, вместо этого он только улыбается и важно замечает: — А вообще, на самом деле, вы должны благодарить нас, разве нет?.. Если бы не эта ситуация, Чонгук-а собирался бы с мыслями ещё года два… так бы и не собрался, наверное, из-за своей застенчивости. А теперь всё как надо: и вы разобрались в своих отношениях, и мы можем вздохнуть спокойно. Все довольны, все счастливы, ещё и фейерверки посмотрели. — Знаешь что, хён, — резко отвечает Чонгук и скользит взглядом по всей компании. Его взгляд ни с того ни с сего как-то странно загорается. — Свалите отсюда. — Ты как со старшими-то разговариваешь?.. — возмущается Хосок, но под пронзительным взглядом смягчается, смотрит на Инбиль и вздыхает. Спустя минуту он и его друзья послушно уходят с крыши, сцена освобождается для главных героев — в частности затем, чтобы они всё же закончили то, что начали внизу. Инбиль чувствует себя неловко, она пытается отвлечься фейерверками и совершенно не представляет, как ей теперь вести себя — поэтому вздрагивает, когда Чонгук встает напротив неё с лёгкой полуулыбкой на губах. — Я даже не знаю, что сказать, — бормочет девушка, нервно трогая свои волосы. — Не нужно, — тот качает головой и подходит ближе: — Помнишь, ты уже сказала мне кое-что?.. Ты обещала, что сделаешь, что угодно, если я попрошу. — Да, но… разве обстоятельства не изменились? — она краснеет, теряется, смотрит куда-то вбок. — То есть… я имею в виду… — Пожалуйста, — Чонгук берет её за подбородок, пальцем проводит по щеке, наклоняется ещё ниже. — После того, как обнадежила, не отказывай мне вот так теперь. Инбиль вздрагивает, несмело кивает — парень не ждёт, пока она передумает, сразу касается её губ, соединяя руки на тонкой талии, и почти улыбается, когда девушка обнимает его в ответ за шею. Она закрывает глаза, чувствует себя неловко из-за новых ощущений, но в то же время — ей очень хорошо, и в конце концов девушка расслабляется, затем отвечает, совсем неумело, но совершенно искренне: чувства, которые приходилось сдерживать, неистово рвутся наружу. Что ж, хотя до сих пор непонятно, как там обстоят дела с танцами, одно приходится признать точно: целоваться Чонгук определенно умеет лучше неё. Всё-таки, несмотря на очевидную опасность, некоторые недоразумения имеют свойство хорошо заканчиваться. И даже те люди, которые, казалось бы, сроду не имеют в себе ничего особенного, при определенных обстоятельствах, вполне способны стать героями своей собственной незабываемой истории.
