Тварь

      Ночь выдалась неспокойной. Душной. Наполненной надоедливыми звуками. Половицы над головой скрипят, несмазанные петли дверей поют дьявольские песни. Короткое приглушенное аханье — уборная, протяжный стон — кладовая.       Сорочка прилипает к телу, отглаженная простыня собирается в гармошку. Неудобно. Жарко. Какой сон, когда вокруг столько препятствий?       Фредова мечется по комнате, как гордец в геенне. В каждом шаге греховная непримиримость. Вызов. Непослушание. Ступни у нее длинные и широкие, словно созданы для танцев. Танцев по нервам.       Надо бы помолиться. Попросить у господа защиты — от искушений, что рождает недовольство. Очи его зрят. Так почему же губы не желают шевелиться? Почему в голове клубок спутанных мыслей?       Треск не смолкает. Иногда он визгливый, иногда сухой. Языки пламени? Канкан? Для падшей женщины в самый раз.       Натянула на себя ведьминские тряпки и беснуется. Образ пляшет перед глазами, искушает. Вот одеяние туго облепляет грудь, очерчивая вставшие соски. Высоко взлетают юбки. И цвет у них, самый что ни есть подходящий — красный. Цвет огня и похоти.       Так или иначе, она специально. Специально! Тварь. До чего же зловредная тварь!       Раздражение перерастает в гнев. Захлестывает с такой силой, что впору высунуться в окно и завыть. Растревожить сон нарциссов и тюльпанов, смутить иву. Интересно, как отреагирует Фред? Помолится во спасение заблудшей души?       В книге Екклесиаста сказано: гнев гнездится в сердце глупых. Но разве она глупа? Несправедливо и неправильно.       — Гневливый пусть терпит наказание.       Даже шепот получается слишком громким. Недовольным. Отчаянно дерзким. Значит, правильно — Фредова ее наказание.       Стоило об этом подумать, как наступает благостная тишина. Тварь успокоилась. Хвала.       Конечно же, никакой огненной долины в комнате Фредовы нет. Лишь пустоты, что разносят эхо от крыши до подпола, да старое дерево. Дерево, которое рассыхается вместе с домом.       — Наденьте божьи доспехи, чтобы у вас хватило сил выстоять.       Не выстояла.

***

      После обеда время для вязания. В гостиной, в лоне рукотворного уюта, каждый предмет излучает свет. Размеренный стук спиц успокаивает, петли вплетаются в узор с методичной грацией. Если закрыть глаза, можно услышать песнь, что поют ангелы в Эдемском саду.       Гармония. Мир, где нет места непослушанию. Нет блокпостов, недовольства канадского правительства, сухого треска пулеметной очереди, сирен и визга тормозов черных фургонов… Не слишком ли много она думает?       Внезапно веет гнилью. Сладким душком попорченных яблок. Шаги. Не тот громогласный топот, а легкое касание на носочках. Так скользит тело змея-искусителя.       Явилась тварь. Правильно говорится: беда пойдет за бедою и весть за вестью.       Светлые краски тускнеют, на лицо наползает тень. Рядом с софой чудится шелест листьев. Кажется, достаточно обернуться, чтобы встретить призрачный контур древа познания.       Страх сковывает сердце, будущий шарф выскальзывает из рук.       — Миссис Уотерфорд.       Тварь превращается в кроткую овцу. Какой из овцы змей? Напрасно бояться отголоска грехопадения. Ими господь испытывает веру.       Фредова блеет, подходит ближе. Говорит что-то еще, но в голове молотом звучат слова: «Ты мое чудо». Какое расточительство! На обманщицу, на блудницу!       Вид у Фредовы побитый. На щеке все еще красуется след от электробича — полумесяц, только перевернутый. В глазах так много покорности и мольбы, что невольно захватывает дух. Потому что блудница — глубокая пропасть.       Жарко. Ладони вспотели — спрятать бы их между бедер. Нельзя. Надо держаться — прямая спина, холодность и отчужденность.       — Позвольте…       Просит. Почти умоляет. Интересно, встанет ли она на колени? Так же, как она встает перед Церемонией.       А если приказать? Дернуть за крепкое запястье — она упадет, уронит чепец, размечет по ковру юбки и волосы. Белое и красное. Невинность и порочность.       Пускай подползет на брюхе, коснется лбом носков туфель, раздвинет в стороны колени. Синюю юбку придется задрать. Чтобы не мешала, чтобы не…       Мысль бьет сильнее электрического разряда. Это гендерная измена! Недопустимо! Страх змеей скручивает внутренности, вытравливая недопустимое.       Тварь все еще ждет ответа. Надо что-то сказать, иначе нельзя.       — Ступай в свою комнату.       Коротко и просто. Не смотря ей в глаза, не видя красноту одеяния. Ибо неправедные царства божия не наследуют.       — Воистину.