Цена любви или Пиццу заказывали?

"День 4. 2:30. Пентхаус большого города"        По помещению разнёсся навязчивый телефонный звонок. Толи я чего-то не могу понять своим затуманенным со сна мозгом, толи кому-то реально жить надоело?! Кто же настолько суицидник, что вздумал звонить мне в... А во сколько? Может это я чего-то не понимаю?        Я медленно потянулся к тумбочке рядом с кроватью и, пошарив рукой, наткнулся на вибрирующий и надрывающийся телефон. Нехотя посмотрев на светящийся экран и на несколько секунд зажмурившись, я сумел рассмотреть время и поразился наглости и бесстрашию некоторых личностей. А каких собственно личностей? Я посмотрел ниже и вот совсем не удивился, когда понял, что мне звонит Сосна. Только он у нас мастер появляться не в подходящий момент и не в подходящее время.       Я немного поколебался, стоит ли вообще принимать вызов. Всё-таки ночь на дворе, да и я с вечера не успел всё обдумать. Ну, не могут у меня быть чувства к этому... Да, не спорю сексуальному, но все же странному омеге. И не важно, что я испытал нечто похожее на ревность. Это скорее всего было желание обладать первым? Да, именно так! И никаких чувств здесь нет?! А если нет чувств, то почему я просто не могу сбросить этот звонок и спать дальше? Это любопытство? Да, любопытство, а никак не волнение или, не дай бог, беспокойство. Всего лишь любопытство и не более того.       Тяжело вздохнув и вроде бы разобравшись в себе, я принял вызов. Нормальные люди после первого "Алло" ответили бы. Однако, я не услышал ничего. Тишина начала меня нервировать и, так и не дождавшись ответа, я повторил свой требовательный призыв - Ты взял трубку? - послышался хрипловатый, тихий, знакомый и одновременно такой странный сейчас голос с примесью лёгкого удивления. - Я думал... ты обиделся.        Его голос был таким доверительным, таким наивно печальным, что вся злость куда-то схлынула. Не хотелось больше кричать. Его придушенное  "ты обиделся" отдавалось на периферии сознания лёгким зудом, отрицая само существование такого чувства, как обида. - С чего ты взял? - непроизвольно сорвалось с губ. Мой голос прозвучал так мягко. Я никогда не использовал таких нежных интонаций. - Ты... ушёл, - ответил он тихо, надрывно. И я мог поклясться, что слышал зажатый и немного задушенный всхлип. - Ты плачешь? - вопрос напрашивался на язык сам собой. - Нет, - прозвучало торопливо и твёрдо, но слишком поспешно. Сразу становится понятно. Он лжёт.       Не то чтобы у меня не было опыта в общении с рыдающими омегами, но в этом случае мне просто нечего сказать. Все слова застряли где-то в горле, а мозг наотрез отказывался воспринимать всегда улыбающегося курьера плачущим. По ту сторону связи послышался булькающий звук и лёгкий звон стекла о стекло. В голове вспыхнула страшная догадка. Однако, я должен был проверить и убедиться. - Ты пьян? - спросил я взволнованно. На что услышал такое банальное подтверждение ожидаемым вопросом. - С чего ты взял?       Я встал с кровати и стал метаться по комнате в поисках одежды. Я и подумать не мог, что Сосна настолько глуп, чтобы напиваться где-то за полночь. А если бы что-то случилось? Вот глупый Сосна. - Где ты? - спросил я, в спешке натягивая штаны. - Найди, - служило мне ответом, после которого бросили трубку.        Я сначала встал в ступоре посреди комнаты. Во мне поднялось какое-то бешенство и нежелание делать то, что, собственно, я и не обязан делать. Кто мне вообще этот сексуальный омега, что я должен подрываться посреди ночи и искать его по всему городу?! Однако, просто так сидеть и ничего не делать я просто не мог. Меня что-то тянуло к Сосне и я знал, что, если сейчас лягу спать, то никогда себе этого не прощу.       Я вышел из дома и, сев в машину, направился к тому месту, где его оставил и к единственному месту, где он мог напиться. И, зайдя в "SxS", я не удивился, когда охранник на входе, видимо запомнивший, что я приходил с Сосной этим вечером, провёл меня в отдельную комнатку, где на диване сидел мой горе пьяница с бутылкой виски и бокалом в руках.       Он поднял на меня свой мутный взгляд. Сначала я усомнился, что он меня узнает, но через секунду его карие глаза вместе с узнаванием наполнились слезами, а голос прозвучал так неуместно радостно, что я даже удивился. - Нашёл, - слетело с пухлых покрасневших губ.        Он был таким развязным сейчас. Томные движения, манящие растрепанные кудри, приподнятая кофта и едва видимые бисеринки пота, которые хотелось слизнуть здесь и сейчас. И как его не изнасиловали на этом диване, не пойму?! Вот глупый Сосна! И как так можно?!        Омега похлопал ладошкой по месту рядом с собой. Я же подошёл и медленно сел. Я понимал, что надо выводить его отсюда, но также меня съедало жгучее любопытство, из-за чего хотелось знать причину пьянки. - Знаешь, - начал он шепотом рассматривая виски в своём бакалея. - Я думал мы больше не встретимся. Робби просто пошутил тогда, а ты так стремительно ушёл, что я испугался что ты не вернёшься. Я ждал тебя, а ты не приходил. Я подумал, что ты обиделся и очень сильно расстроился, плакал, накричал на Робби. Мне дали немного выпить, чтобы я успокоился, но мне было настолько горько, что я выпивал ещё и ещё. Я так хотел тебя увидеть.       Я был поражён. Оказывается он ждал меня. Другие бы продолжили бы забавляться, а этот думал о том, как я себя чувствую и переживал. Никогда таких не встречал! Надо бы что-то ответить, но некому. Это недоразумение уснуло у меня на плече и посапывает в две дырочки.        Я слегка улыбнулся и, взяв Сосенку на руки, понёс к выходу. Охранники попросили меня позаботиться о нём, но я и без их наставлений собрался отвезти его к себе домой, где в последствии уложил этого милого омежку на кровать и заботливо укрыл одеялом. Ложась рядом, я внезапно осознал, что совершенно не хочу его трогать. Этот курьер до сих пор был для меня желаннее, чем любые другие омеги вместе взятые, но именно с ним мне впервые захотелось просто лежать рядом и медленно спокойно вдыхать запах свежей утренней росы.        Я прижался к хрупкому телу и блаженно закрыл глаза. Пусть я пока не нашёл оправданий для себя. Пусть завтра Сосна будет беситься и ругаться. Сейчас мне хорошо, как никогда, и никто, и ничто мне не помешает этим насладиться.