Уют

      Саске ходит по Конохе неприкаянной тенью, потому что, вернувшись наконец, понятия не имеет, куда себя деть. Дело не в работе, не в месте для жилья. Просто дома тут вообще-то нет, только то самое пресловутое место для жилья. И что дальше делать с жизнью Учиха не представляет абсолютно. Ну, помимо есть, спать и работать. И то, надо ждать, пока руку восстановят. Из пучины самокопания вытащил Наруто, который то ли специально искал друга, то ли просто пробегал мимо. Схватил за руку и куда-то потащил. Саске печально вздохнул для вида, но возражать не стал. Скорее, даже рад был. Вовремя. Слушая мимоходом чужую болтовню хочется глупо и счастливо улыбаться, но они на улице, а Саске — Учиха.       Наруто говорит, что так вообще-то нельзя. В смысле, страдая ходить по Конохе и распугивать эмоциональным фоном всех слабых на психику. И надо было сразу идти к нему. А Саске крайне стыдно признаться даже самому себе, что просто не хотелось обременять, мешать жить теперь, когда всё закончилось. — Какое мешать? — едва разборчиво спрашивает Узумаки, набив чем-то достанным из шкафа на кухне рот. — Без тебя всё равно не то, — и угощает зелёным чаем, себе, правда, ставит вариться кофе. Сладкий и с диким количеством пряностей, которые, судя по запаху, невероятным образом сочетаются весьма хорошо и не вызывают желания сблевануть от слишком большой их концентрации. Саске наконец выдыхает, чувствуя, как его окутывает тепло. Наруто смеётся, наскакивает с объятиями, и отталкивать его не хочется. Только пофырчать для виду.       Сакура знает Саске давно и вроде даже любит. Но однозначно может сказать лишь немногие вещи, например, последний из Учих не любит сладости. Не может любить, не такой он человек. Ино разлюбила Саске уже давно, и втихомолку ставит букеты цветов на окна комнаты Сакуры, но в вопросе сладостей с подругой детства согласна на все сто. Наруто покупает в магазине сладости вроде как для себя и ни с кем на свете не поделится тем, что Саске съедает где-то две трети из них. Просто считает, что любить сладкое ему по статусу и имиджу не положено. Наруто не считает это умной идеей, но ему приятно знать, что есть правда о Саске, которую знает только он. И что бывший отступник регулярно часы проводит в его доме тоже безумно приятно.       Саске выясняет, что, оказывается, с Наруто можно молчать. Когда им было тринадцать, рот у джинчурики не закрывался, если только он не погружён совсем уж в тёмные мысли, что было крайней редкостью. Хотя тогда они практически не оказывались наедине, а при ком-то третьем Узумаки всё так же не замолкал. Да и не ладили достаточно, чтобы просто сидеть спина к спине и молчать. Впрочем, говорить тоже было интересно. Накопилось много того, что хотелось сказать и о чём услышать.       Пожалуй, только друг при друге они не притворялись вовсе. С другими людьми, пусть неосознанно, проявлялись привычные маски, показная ли холодность, или излишняя и неутомимая весёлость. Наедине Саске зачастую как-то тихо, едва заметно и искренне улыбался, а глаза его наполнялись светлым и нескрываемым теплом и счастьем. Наруто мог смотреть не целеустремлённо, но печально и серьёзно, рассказывая что-то или размышляя о своём.       Съехаться им внезапно предложила Сакура, прекрасно видевшая со стороны, насколько бывшие сокомандники не желают друг от друга отходить. Мотивировала тем, что в одиночку всяко скучнее, чем с другом. И хитро так посмотрела, будто насмехаясь над ними обоими. А потом убежала в магазин украшений, выбирать заколки для Ино. Сакура тоже отпустила Учиху. Может быть, стала слишком взрослой, чтобы хвататься за первую детскую любовь, искреннюю, но обречённую на провал. Эта любовь помогла ей вырасти, из-за неё были и совершены ошибки, и одержаны победы, но сейчас она потихоньку перегорела в тёплую дружбу, желание сделать как лучше уже не для себя, для родных людей рядом. А она, кажется, нашла свою судьбу совсем в другом человеке, бывшем всегда рядом с ней.       Когда начали ходить на миссии, по большей части по восстановлению после войны, пресечению мародёрства, агрессии малых стран, вместе попадали редко, потому что смысла ставить две самых мощных единицы в одну точку объективно не было. Проводить долгие часы и дни врозь было непривычно, потому выходные старались брать на одни и те же дни. Цунаде смеялась в кулак и не препятствовала.       Саске часто просыпался из-за кошмаров прошлого. В последнее время взял привычку уходить на кухню и подолгу цедить чашку остывающего в процессе чая. Однажды его нашёл там Наруто. Облокотился на дверной косяк и спросил непривычно тихо: — Не спится? — Да. Кошмары. — А у меня размышления о жизни. Но ты мог бы сказать раньше, — усмехается немного криво, отталкивается от стены, придвигает второй стул к столу, садится и кладёт руки на стол. — И что бы ты сделал? — Не знаю, что-нибудь бы сделал. Рядом бы остался. — Ночью в спальне? Хотя, тебя это не остановит. Но это было бы самую капельку чересчур, не находишь? Наруто неопределённо пожимает плечами, некоторое время смотрит в стол, будто решаясь на что-то, потом быстро тянется вперёд, едва касаясь губами губ Саске и сразу отстраняясь. В темноте не видно, но от смущения хочется провалиться сквозь землю. — Прости… Впервые за долгое время повисшая тишина становится неловкой. Узумаки порывается уйти, но его удерживают за рукав. — Не извиняйся. И давай ещё посидим. Не уходи. Саске тоже смущен и говорить вовсе не просто. Но он абсолютно точно не против. Остатки неловкости рассеиваются, когда Наруто включает свет и ставит чайник. Саске жмурится от резкой перемены и думает, что теперь всё окончательно правильно. И что всё у них будет хорошо.