Кофе с молоком

       Габриэль Агрест, торжественно улыбаясь (или это был оскал?), выпускал акуму. Бабочка, направлявшаяся к окошку секретного логова, летела и трепыхала крыльями, виляя то в одну, то в другую сторону. На одном таком зигзаге произошло нечто из ряда вон — глупое насекомое врезалось в стекло, и, в последних раз трепыхнув крылышками, бесчувственно упало вниз, явив зрелище, опредлённо, жалкое. Бражник, закатив глаза, уже наделял египетской волшебной силой другого мотылька, на вид более живучего, и удивлялся, почему этот урожай, выращенный с особой любовью, оказался таким падким на самоубийства.        На скамейке в парке сидела старушка, грозно озираясь по сторонам. Да как эти оболтусы посмели затоптать цветы? Ох, и устроит она им урок…       «Да, да!.. Ты устроишь им урок!..» — думалось мужчине. Он грозно задрал подбородок, снова и снова перекручивая в голове торжественную речь. «Вот, сейчас, сейчас», — но бабочка, всё-таки благополучно вылетевшая на улицу, всё никак не достигала своей цели. Неужели и с этой что-то стряслось?

***

— Ты резала себе вены?! — НЕТ! Я резала выкройки, — Маринетт закатила глаза, попутно подумав, что с такой дотошной подругой неплохо бы и воспользоваться подкинутой идеей. Это ведь было всего лишь лезвие для толстых тканей, которое она случайно бросила не в ящик со швейными принадлежностями, а в школьный пенал. Кто ж знал, что подруга ни с того ни с сего решит устроить обыск!        Алья её бесила. Своими неуместными шуточками, подколами, допросами. Она её контролировала.        Была способна подмечать всё. Даже то, как она специально близко прошла мимо Адриана утром, чтобы он учуял запах её духов, но, слава богу, никто, кажется, не понял, что флакончик был дешёвый, с распродажи. Заметила, как Маринетт прямо на уроке застегнула ширинку и, вместо того, чтобы проигнорить, глазами будто сказала: «с кем не бывает».        Заставляла чувствовать себя неловко и искать глупые отговорки. А ведь не будь она такой дотошной, Маринетт не пришлось бы без конца врать. Врать, что забыла дома телефон, врать, что была на унитазе, врать, что подавилась лимоном, закашлялась и не могла ответить. Да, она была Ледибаг, да, у неё был секрет, и глупо было винить в этом другого человека. Просто нужно было личное пространство, и коль на то пошло, она обойдётся и без её поддержки.       Вернувшись домой, Маринетт стервозно плюнула в собственный чай, допила его, нарочно громко швыркая и, озлобленная, улетела наверх, в комнату. Сабина, протиравшая верх кухонных шкафов, приподняла брови («Подростки! С ними всегда трудно») и продолжила как ни в чем не бывало хозяйничать.        Маринетт в своей комнате дербанила нижнюю губу, надеясь, что мамочка, любимая мамочка, ей всё простит, а одну несчастную непомытую кружку и подавно. — Зубы чистить не будешь? — Нет, Тикки не буду. Завтра в школу не иду, карантин, помнишь? Коронавирус, — Маринетт многозначительно подняла палец. — А при чём тут зубы? — При чём тут зубы? Ну, раз ослеплять их блеском мне всё равно некого, то и чистить я их не буду! — закончила она на чуть истеричных нотках. Квами не придумала ничего лучше, как кивнуть в ответ.

***

       Спустя час, увидев входящий звонок от Альи, Маринетт, уже изрядно извалерьянившаяся успокоившаяся, нехотя приподнялась на локтях, и наконец ответила на вызов. «Детка! Маринетт!» — донеслось с другого конца трубки. Сама Маринетт промычала что-то невразумительное, пока не услышала нечто совсем неожиданное: — Я нашла маски!        Маринетт так быстро перекатилась с одного края кровати на другой, что чуть было не рухнула на пол. Маски! Не может быть! — Я вышлю тебе, девочка, снимай москитную сетку!        «Уже выслала!» — мелькнула в голове радостная мысль, стоило ей только заметить парящий дрон с ценной коробочкой. Она проверещала в трубку спасибо, крикнула родителям, чтобы те скорее поднимались наверх, и дрожащими руками отвязывала верёвку, крепящую посылку к дрону. Последний, освободившись от груза, слегка приподнялся в воздухе, а затем улетел. Следящая за его траекторией Маринетт стояла у окна и, убедившись, что тот отправляется в сторону многоэтажки Нино, облегчённо выдохнула.        Распаковывая посылку с родителями, она стыдливо улыбалась, раз за разом повторяя что-то себе под нос. Драгоценные упаковки медицинских масок, которые подруга не понять как и где смогла откопать, ценнейшим грузом давили ей на совесть. — Алья, я… я… люблю тебя! — Не за что, — донеслось довольное, когда Сезер ответила на входящий вызов.        Потому что вместе мы — сила, и никакой коронавирус нам не страшен.

***

      Кот! Зачем коту бабочки? Да что ж это за день сегодня такой?!       Габриэль побежал к лифту, спустился в сад и в очередной раз убедился, что до следующего урожая бабочек ждать придётся долго. Пожевав нижнюю губу, он вернулся на рабочее место, шикнул на сына, выглядывающего из-за двери со своим вялым «пап, что делаешь» и принялся истошно орать на поставщиков, видимо, решивших окончательно его доконать. Большая часть мыслей предпочитала мучила его голову, но некоторые всё же умудрялись прозвучать вслух. — Нет, так не пойдёт, — сказал мужчина, уже трижды заваривая чай одним и тем же пакетиком. — Да, сэр. Нужно взять новый. — Нет, Бонсье. Это будет ненадёжно, — продолжил «сэр», нововь и вновь макая пакетик, слегка ссутулившись и не обращая на помощницу никакого внимания. Женщина, отвернувшись, вскинула брови, и с весьма многозначным «пора валить отсюда», направилась в сторону выхода, что от босса, как ни странно, не укрылось. Когда она вышла и прыкрыла за собой дверь, до него наконец дошло, что помощница слышать его мыли, слава тебе господи, не могла. «Во дура, я же не про чайные пакеты… про поставщиков!..» — Бонсье ждёт увольнение, хозяин? — пропищал Нууру. Всех секретарей, пожалуй, кроме Натали, которой уж слишком много чего было известно, увольняли сразу же, как только Агрест-старший позорился.        А позорился он довольно часто. — Точно! — заявил босс и прикоснулся к броши. Столько негативных эмоций — целый город — но захватить никого ни за сегодня, ни за вчера, так и неудалось! — Треклятые бабочки! — бухнул хозяин, так и не осознав, что сказал это вслух. Уже пришедшая в кабинет босса бедная удивлённая Бонсье отдала ему бутылку, которую тот приказал достать ещё утром.

***

— Моча гоблинов! Крылья феи! — верищал Габриэль пару часов спустя, отчего-то свято уверовав в надёжную звукоизоляцию. — Плагг, как думаешь, папе так лучше? — Так? Нет, Адриан, от коньяка лучше ещё никому не становилось, — ответил Плагг, закрывая уши носками, дабы не слышать вопли пьяного Агреста-старшего. Натали, вошедшая в комнату минутой ранее, пробормотала, что отец «не в себе», и стыдливо удалилась, прикрыв дверь.

***

— Натали, ты сделала то, о чём мы договаривались?        Женщина сдержанно кивнула Горилле в ответ. — Да, подсыпала яд. Всё, как по плану: бабочки не умирают, но ведут себя, как пьяные. — Как Габриэль? — Как Габриэль, — хихикнула в кулак Натали. — Пусть развеется. — Может, теперь не придётся плакать по вечерам, — выразила надежду. Горилла обеспокоенно встрепенулся и положил тяжёлую руку женщине на плечо. — Ничего не случилось! — прикрикнула она, но руку скидывать не стала. — Нууру просто… ну, это… питается слезами. — А раз злодеев теперь не будет… — То тратить энергию Нууру теперь не придётся, — закончила она со знанием дела.        Но что-то в этом плане не скадывалось. Неужели стала бы помощница Натали так рисковать доверием босса, только ради того, чтобы… не плакать? Нет, слёзы ей, определённо, не шли, но всё-таки… — Была другая причина? — Да. Я делаю это ради Нуара. Его безопасности, — добавила она шёпотом, хотя вероятность быть услышанной была сведена к минимуму. — Кота Нуара? Который с Ледибаг? И с каких пор его безопасность тебя волнует? — спросил он, чуть было не ляпнув «ты же собачница». — Ну… это ведь Адриан.        Гориллоподобный охранник, видимо, подавился собственной слюной, но, откашлявшись, снова принял спокойный вид, как и попадает его работе.       

Есть такая работа - об Агрестах на карантине заботиться.