Приобщиться к прекрасному

      Свет красиво пробивался сквозь жалюзи и ложился полосками на мебель и пол. Эмма задумчиво разглядывала эти полоски, облизывая ложку из-под нутеллы и морщась каждый раз, когда Мэри Маргарет в своих криках переходила на ультразвук. — Эмма! Что значит, ты еще не начинала? Сдача проекта в этот понедельник! — Причитала ее соседка с утра пораньше. — Ммм… — Прокомментировала Эмма, вгрызаясь зубами в свежую выпечку. Она знала, что игнорирование не сильно поможет в этой ситуации, но было вообще-то всего семь утра, поэтому этот разговор должен был быть официально внесен в список самых изощренных пыток человечества.       Эмма вздохнула. К сожалению, Мэри Маргарет была жаворонком и довольно слабо понимала концепцию сна до двух часов дня. — Ты знаешь, что сделает с тобой профессор Веласказ? — Отгрызет мне голову? — Мило улыбнулась ей Эмма. От всех этих криков у нее начинала болеть голова, что значило, что ей стоит смотаться из дома как можно быстрее. — Эмма, от этой работы зависит треть твоей оценки за семестр!       Свон снова что-то невнятно буркнула в ответ и принялась прыгать по комнате, натягивая зауженные джинсы. — Я говорю на полном серьезе, Эмс! Разве ты не думаешь, что… — Я много о чем думаю, Мэри Маргарет. А сейчас прости, мне надо бежать, — Эмма схватила рюкзак и куртку с вешалки и поспешно ретировалась из помещения. Как только за ней закрылась входная дверь в дом, девушка прислонилась к железным дверям спиной и тяжело вздохнула.       Мэри Маргарет не была плохим человеком, совсем даже наоборот. Она была порой… слишком хорошей и правильной. Как бы сильно Эмма ее ни любила, она не могла дождаться того момента, когда у Мэри Маргарет появятся дети — это давало хотя бы призрачную надежду на то, что подобная непомерная забота будет переключена на них.       Эмма подставила лицо теплым апрельским лучам и глубоко вдохнула свежий воздух. Все-таки весна в этом году была прекрасна. Была только одна проблема — ни благоухающие и цветущие деревья, ни счастливые дети, бегающие по пирсу, ни чайки и близость моря, ни большой портовый город не приносили Эмме вдохновения. В чем-то Мэри Маргарет все же была права: сегодня была суббота, и если Эмма не предоставит законченный проект к понедельнику, как и обещала, — будет скандал.       Не то чтобы Эмма Свон была законченной лентяйкой — совсем нет. Она исправно ходила на лекции, даже порой что-то записывала, была абсолютно на каждой практике в этом году, и все преподаватели неизменно ее хвалили, описывая как невероятно талантливую и подающую надежды художницу. Ее репутацию идеальной студентки портило только одно — она не умела рисовать по заказу.       Вдохновение для нее не было приятным бонусом, как у большинства художников, которые следовали правилу «если оно есть — то хорошо, если нет — то и без него обойдемся» — для нее это был не градиент, а скорее, обычный тумблер. И у этого тумблера было всего две позиции — вверх и вниз, вдохновение «off» и «on». К сожалению, последние две недели оно было скорее на отметке «off».       Эмма перебросила поудобнее рюкзак, зашнуровала кеды и направилась вперед. Она не совсем хорошо представляла, куда именно идет, но рано или поздно что-то должно было зацепить ее взгляд. Проходив пару часов по городу, Свон устало присела на лавочку в центральном парке. За все это время ее внимание привлекла лишь парочка смешных граффити на стенах зданий.       Она уже чувствовала, как отчаяние подступает все ближе и ближе. Даже если ее муза решит помочь ей прямо сейчас, в эту же секунду, им все равно нужно будет работать не покладая рук до самого понедельника — Эмма привыкла подолгу возиться с цветами, подбирая только тот оттенок красок, который считала идеальным. «Всевышний покровитель художников, кем бы ты ни был! — Мысленно взмолилась она, вытягивая ноги вперед в тщетных попытках размять уставшие стопы. — Дай мне знак, что мне делать дальше!»       Как только она сформулировала эту мысль в своей голове, ее тут же окатил холодной водой из лужи проезжающий мимо автобус. От неожиданности Эмма подскочила, ошеломленно глядя вслед огромному желтому поганцу. — Эй! Какого хрена, приятель?! — Крикнула она вслед водителю, но сам автобус уже отъезжал от остановки. Огромная реклама на боку автобуса гласила: «Открытие музея изобразительного искусства. Выставка «Вдохновение Великих».       Эмма ворчливо принялась отряхивать грязные капли с любимой кожаной куртки. — А ведь я всего лишь просила подсказать мне, где… — Ее рука замерла над мокрым рукавом, зависнув в нескольких сантиметрах над красной тканью. — Где найти вдохновение, — повторила она, задумчиво глядя уехавшему автобусу вслед.       Если ей не изменяла память, музей находился в двух кварталах от нее. Взвесив все «за» и «против», Эмма решила, что это было не самое худшее развлечение в погожий субботний день. Пожав плечами, она подобрала рюкзак и хмыкнула: — Что же, посмотрим, чем вдохновлялись великие.

***

      Первый этаж музея не представлял собой ничего особо примечательного. Стены были завешаны старыми добрыми картинами в духе эпохи романтизма, которые за пару лет изучения истории искусств сильно примелькались. Эмма проходила коридор за коридором, не чувствуя ничего, невольно отмечая лишь технику исполнения и знакомые имена. Голые женщины, валяющиеся в лесу или замершие в невероятно неудобных позах, пухлые хихикающие херувимы — наглядные примеры того, как тонка грань между «детским жирком» и ожирением, и скучные бородатые мужчины — вот и все, чем ее смог порадовать первый этаж.       В музее играла тихая классическая музыка, это сильно успокаивало расшатавшиеся нервы. Лестница на второй этаж была покрыта красной ковровой дорожкой, сверху ее украшал большой плакат с рекламой выставки.       Эмма вошла в зал, не ожидая ничего особенного. То, что она увидела, ее… мягко сказать, впечатлило. Скульптуры чередовались с гобеленами и с небольшими зарисовками, при этом абсолютно все было вперемешку — известные люди с уличными художниками-карикатурщиками, экспонаты, которым по сотне лет, с работами, датированными месяцем назад.       Эмма бродила по залу, чуть приоткрыв рот и совершенно забыв о времени. Она чувствовала, что вдохновение по чуть-чуть, буквально по капле, возвращается к ней — ощущение было такое, словно вот-вот собираешься чихнуть, но все никак не можешь.       Она присела на скамейку прямо перед огромной незаконченной работой Диего Риверы и изумленно вздохнула. Все-таки он знал свое дело и умел передать свою идею: даже в набросках, даже в незаконченных.       Эмма устроилась поудобнее, сдвинувшись с края лавочки. — Ой, извините, — быстро пробормотала она, только сейчас заметив, что своим движением невольно заставила подвинуться уже сидящую там женщину. Эмма даже не подозревала, что рядом с ней кто-то находится, поскольку музей был наполовину пустой — видимо, не очень много людей горит желанием приобщится к искусству с утра пораньше в законный выходной. — Все хорошо, — ответила та полушепотом, не обращая на Эмму ни малейшего внимания, полностью увлеченная наброском перед собой.       Эмма автоматически подняла глаза, услышав ее голос, и уже не смогла опустить их. Женщина была кошмарно, чудовищно, непозволительно красива. Но даже если проигнорировать этот факт (что было чертовски сложно сделать), внимание Эммы привлекло другое — искренний, ничем незамутненный восторг в глазах незнакомки.       Ее глаза были прикованы к какой-то детали рисунка, и было такое впечатление, будто она смаковала каждую секунду пребывания в этом месте. Эмма не была уверена, но ей показалось, что незнакомка даже дышала через раз, восхищенно улыбаясь каждой, даже самой маленькой и незначительной детали. Эмма моментально почувствовала себя неловко, будто она подглядывает за чьей-то молитвой или исповедью, но рука уже непроизвольно потянулась к рюкзаку и приготовленным для таких случаев карандашом и блокнотом. Странно, но раньше Свон никогда не замечала в себе склонности к вуайеризму.       Желание нарисовать то, что она видела, было настолько велико, что она поежилась. Продолжая свою раннюю параллель, она подумала, что, наверное, это похоже на момент, когда ты наконец чихаешь после многих, многих дней бесплодных попыток.       Женщина не обращала на нее ни малейшего внимания, полностью погруженная в свой собственный мир, который она, судя по всему, делила только с Диего Риверой. Эмма была не против, даже наоборот — она с удовольствием присоединилась к состоянию полного игнорирования вселенной; для нее в тот момент существовали только карандаш, бумага и лицо этой невообразимой женщины.       Очнулась она где-то через час. Правую руку свело судорогой, во рту пересохло, но она сидела перед довольно четким наброском, который потом совершенно спокойно можно будет превратить в настоящую картину. — Вау, — невольно вырвался у нее шепот.       Женщина в ее альбоме была необыкновенна. Окинув проделанную работу довольным взглядом, Эмма подумала, что смогла идеально передать почти все, что хотела. Улыбнувшись, она села ровнее и подняла глаза. Незнакомка сидела напротив нее, чуть сменив позу так, чтобы полностью развернуться к ней лицом. Видимо, женщина уже долгое время не обращала внимание на картину, а полностью посвятила себя разглядыванию Эммы.       Свон сглотнула. Взгляд не был враждебный, он был просто невероятно пристальный. — Эмм… Это не то, что вы думаете, — тут же начала Эмма, отбросив любые другие сценарии своих действий. Топом ее списка оказались «бежать отсюда как можно быстрее и не оглядываться назад», «отбросить блокнот в сторону с криками «это не моё, мне подбросили!» и «агрессивно обвинить незнакомку в слишком привлекательной внешности». Подумав пару секунд, она признала, что выбрала не самый худший вариант.       Женщина молча подняла одну бровь в немом скепсисе. — То есть, это не вы последние сорок минут срисовывали мое лицо с натуры без спроса?       Мозг Эммы забарахлил. Мысли перепутались, и в результате она смогла вычленить только одну: «О, прошло всего лишь сорок минут?» — Ну… Понимаете…       Она беспомощно оглянулась по сторонам, ища спасения хоть где-нибудь, и наткнулась взглядом на картину. — История Фриды Кало и Диего Риверы была просто поразительной, вы не находите? — Выдала она первое, что пришло ей в голову. К ее огромному удивлению, это сработало.       Женщина обернулась на картину и задумчиво произнесла: — Их отношения были довольно непростыми, если вы об этом. Но это, скорее, из-за того, что…       Эмма проследила за направлением ее взгляда, но на полпути поняла, что рассматривать незнакомку до сих пор кажется более интересным, чем все картины на этой выставке, вместе взятые. Свон перебила ее на полуслове: — Если бы такая женщина согласилась быть со мной, я бы ни за что в жизни ей не изменяла, — выпалила она, пристально глядя на собеседницу. А затем замерла, пытаясь понять, зачем она вообще произнесла это вслух. — Пожалуй, вы правы, — осторожно согласилась та, выглядя заинтересованной и немного пораженной таким откровением.       Никто из них явно не знал, что говорить дальше, поэтому они просто смотрели друг на друга и молчали. Эмма продолжала разглядывать детали внешности незнакомки, которые не успела заметить во время рисования. Аккуратные, почти не заметные морщинки в уголках глаз. Непослушная прядь волос, постоянно выбивающаяся из идеально уложенной прически. Мягкая улыбка. На этом месте Эмма запнулась, догадавшись, что улыбка была адресована ей. — Эмма Свон, — осторожно протянула ей руку девушка, застенчиво улыбаясь. — Реджина Миллс.       Эмма первая опустила глаза. — Слушайте, насчет рисунка. Я собиралась превратить его в полноценную картину — маслом, на холсте и все такое. Но если вы будете против…       Свон не решилась закончить это предложение. До понедельника ей нужно было кровь из носу превратить этот набросок в полноценную картину немалого размера, да и к тому же найти что-то, что сравнилось бы по глубине чувств со зрелищем увлеченной Реджины, будет невероятно сложно. Но если Миллс скажет «нет»… Что ж, Эмма сможет с этим смириться. Ей придется найти новый объект для вдохновения, и, вероятнее всего, она не успеет к дэдлайну, но пойти против воли объекта рисования… было бы неэтично. Приняв решение, Эмма подняла глаза.       Реджина смотрела на нее, чуть улыбаясь. — Нет, нет, что вы! Я не буду против, — уверенно сказала она, заметив замешательство в глазах Свон. — Но я должна буду попросить вас об одолжении.       Признаться, Эмма была так облегчена ответом собеседницы, что была готова абсолютно на все. Мысленно она уже бежала по узкой знакомой улочке домой, не глядя под ноги и поэтому наступая на глубокие апрельские лужи, только чтобы закрыться у себя в комнате, распахнуть настежь окно и рисовать, рисовать до глубокой ночи. — Что угодно, — счастливо улыбаясь, заверила ее Эмма.       Реджина грациозно обернулась и, открыв свою сумочку, вынула из нее бежевый прямоугольник визитки. — Когда закончите, пришлите мне фото. Мне бы очень хотелось увидеть законченный проект.       Свон опешила. Невероятно красивая женщина давала ей свой номер телефона, привлекательно при этом улыбаясь, и сама намекала, что им стоит связаться позже. Возможно, Эмме стоило бы смотреть на ситуацию более профессионально, но под пристальным взглядом Реджины это было сделать очень сложно.       Протянув руку, она нарочно прикоснулась к пальцам собеседницы. Миллс, казалось бы, это совсем не смутило. Только теперь до Свон дошло, что они смотрят друг другу в глаза уже непозволительно долго. — Разумеется, я… кхм… — Мамочка!       Эмма вздрогнула и отодвинулась от женщины подальше. К ним подбежал худой темноволосый мальчик лет семи и кинулся к Регине на шею. — Что такое, милый? — Заботливо спросила Миллс, обнимая мальчика обеими руками.       Ну, конечно же. Конечно же, у нее есть семья. Эмма чуть потрясла головой, приводя мысли в порядок. Как она вообще могла быть такой идиоткой, как могла подумать, как могла только допустить мысль, что…       От сеанса самоуничижения ее отвлекла детская ладошка, нетерпеливо дергающая ее за рукав куртки. — Вы нарисовали мою маму? — Чуть склонив голову набок, спросил мальчик, разглядывая Эммин скетчбук. — Да, малыш, у тебя очень красивая мама, — с небольшим вздохом сказала Эмма, планируя как можно быстрее свернуть разговор и направиться домой. — Я знаю, — серьезно кивнул ребенок. Он сразу же ей понравился — темноволосый, худой и хрупкий на вид, с умными карими глазами. Эмма ему улыбнулась. — Генри, что случилось? — Терри Бут снова меня обижает, — признался Генри, глядя в пол. Судя по всему, подобные заявления давались ему нелегко. — О, Dios mio*, что на этот раз? — Он назвал меня соплей, которая не может за себя постоять, а потом взял мой ланч и…       Генри поежился и невольно взглянул на Эмму. Очевидно, что ему было некомфортно в ее присутствии. Реджина тоже автоматически перевела на нее глаза.       Эмма не смогла снова сдержать улыбку. Уж кто-кто, а она знала, что такое буллинг** не понаслышке, с ее-то прошлым. — Почему бы тебе не обсудить это с папой, малыш? Он наверняка даст тебе хороший совет, — доброжелательно сказала она с легким сердцем, но с привычным глухим отзвуком боли. Прошло уже пятнадцать лет с того момента, как она, засыпая, каждую ночь молилась, чтобы у нее был такой папа, к которому можно было обратиться за советом.       Генри нахмурился и взглянул на свою маму. Эмма перевела взгляд на Реджину тоже, и внутри у нее все похолодело. Миллс была в ярости. — Вы считаете, я не смогу быть компетентной в этом вопросе и дать совет собственному сыну?       Эммины глаза расширились, когда она поняла, как были восприняты ее слова. — Ох, нет, я не то имела в виду… — Ну, разумеется. — Перебила ее Реджина и резко повернулась к сыну. — Генри, сariño***, во-первых, если ты хочешь, то теперь имеешь полное право сделать с его ланчем то же самое. Во-вторых, передай, пожалуйста, Терри Буту, что если я еще раз услышу о том, что он подошел к тебе на расстояние ближе трех метров, я лично поговорю с ним и удостоверюсь, что от этого разговора он будет писаться в постель по ночам еще как минимум месяц.       Эмма в этот момент очень порадовалась, что ее зовут не Терри Бут. — Да, мама, — послушно сказал Генри. — До свидания, — вежливо попрощался он с Эммой. Она смогла только молча кивнуть в ответ.       Реджина перевела холодный взгляд на нее. Эмма поежилась. — Я действительно не… — Я усыновила Генри, когда он был совсем младенцем. У него нет отца, — еще более холодно сообщила Миллс, чем прежде. — И я попросила бы вас не подрывать мой авторитет в глазах сына, даже если вы и считаете, что мать-одиночка не в состоянии посоветовать собственному ребенку, как лучше постоять за себя.       Она встала, разглаживая несуществующие складки на своей классической юбке. — Реджина, я неправильно… — Да, мисс Свон. Вы неправильно. Хорошего вам дня.       Она подхватила свою сумку, развернулась и удалилась с гордой осанкой.       Эмма грустно посмотрела ей вслед и запустила пальцы в волосы. — Свон, ты идиотка, — простонала она, массируя виски. Просидев в такой позе несколько секунд, Эмма вздохнула, собрала рюкзак, кинула последний прощальный взгляд на работу Риверы и направилась домой.

***

      Выходные понемногу подходили к концу. Лужи высохли, в городе появлялась куча туристов, а Мэри Маргарет почти все свободное временя проводила у своего парня Дэвида. Иногда Эмма на полном серьезе подумывала завести вместо нее кошку.       В ту замечательную субботу Эмма вернулась домой в смешанных чувствах. С одной стороны, у нее появилась тема для проекта, что было само по себе замечательно. С другой, она смогла явно расстроить Реджину, что было последним пунктом в списке ее намерений по отношению к этой женщине.       Войдя в спальню, Эмма упала на кровать и повторила вслух: — Свон, ты идиотка.       Пролежав немного в такой позе и собравшись с мыслями, она поднялась и первым же делом принялась ставить мольберт и подбирать краски. Когда ее мысли спутывались в один тугой клубок — такой, какой бывает у бабушек в фильмах — Эмме нужно было нарисовать что-то, чтобы привести голову в порядок.       Все приготовив, она открыла блокнот с изображением Реджины и невольно задержала дыхание. Если бы она не видела эту женщину лично всего час назад и не нарисовала бы этот портрет сама, то подумала бы, что художник явно ей польстил. Эмма позволила себе отвлечься всего на пару секунд, а затем заставила себя собраться и подойти к мольберту.       Как только карандаш коснулся холста, чтобы сделать легкий набросок, Эммины мысли сразу набросились на нее с удвоенной силой. Была ли она права, подозревая, что Реджина ей симпатизировала? Стоит ли ей просто забыть о том, что сегодня произошло? Или стоит попытаться отыскать Реджину и извиниться?       На секунду оторвавшись от рисунка, Эмма полезла назад в рюкзак, выискивая ту самую визитку. Прикрепив ее скотчем на стену рядом с маленькой репродукцией автопортрета Амриты Шер-Гил, Эмма выпрямилась. Глядя на небольшой картонный прямоугольник, она пообещала себе, что напишет Реджине, как только закончит картину.       Эмма провела за холстом весь день, всю ночь и весь следующий день тоже. Когда Мэри Маргарет зашла к ней в воскресенье вечером, Эмма уже наносила последние штрихи, чувствуя, как коленки подкашиваются от голода и усталости. Все это время окно было открыто и по ногам постоянно тянуло прохладным воздухом. Босые ноги Свон давно превратились в замерзшие льдинки, а незащищенные плечи совсем продрогли, но она не обращала внимание на такие мелочи. Ее глаза были красными от усталости, а правая рука чуть подрагивала при долгом держании кисточки, но последние пару светлых мазков были все же нанесены, и Свон смогла довольно откинуться на спинку стула. — Эмма! — Охнула Мэри Маргарет, входя в комнату и тут же кутаясь в свой кардиган. Подойдя к окну, она резко его захлопнула. — Ты же совсем продрогнешь! — Ммм? — Спросила Свон, не отрываясь от задумчивого разглядывания глаз нарисованной Реджины.       Мэри Маргарет выверенным движением легко коснулась лба Эммы. — Тебе очень повезло, что ты до сих пор не заболела! Ты совершенно за собой не следишь! — Заметив, что ее слова не оказывают на Свон никакой реакции, Мэри Маргарет перевела взгляд на холст.       Они обе затаили дыхание. — О, Эмма, — уже намного мягче сказала Мэри Маргарет. — Она прекрасна! — Да, — выдохнула Эмма, будучи не до конца уверенной, что именно она сама считает прекраснее — картину или женщину на ней.       Они помолчали еще немного, но долго сдерживать свои материнские инстинкты Мэри Маргарет была не в состоянии. Она подняла подбородок Эммы и пристально вгляделась в ее покрасневшие глаза. — Ты рисовала все это время? — Да? — Моргнула Эмма, не видя смысла врать.       Вздохнув, Мэри Маргарет с чувством сказала: — Я принесу тебе лукового супа с тостами. Даже не вздумай заснуть, пока не поешь.       Как только она скрылась за дверью, Эмма тут же упала на кровать, зарылась головой в подушки и прикрыла глаза. Нет, она не была настолько глупа, чтобы ослушаться Мэри Маргарет и заснуть до того момента, как сможет облизать пустую тарелку из-под коронного блюда соседки.       Эмма перевернулась на спину и принялась разглядывать свой белый потолок. Завтра, уже завтра она сможет сдать этот проект и на какое-то время забыть о нагрузке в университете. Можно будет прогуляться по набережной, съесть мороженое и подставить свое лицо солнышку. Это все случится завтра, а пока что…       Эмма протянула руку и сняла приклеенную визитку со стены. «Прости, мне очень жаль»? Не то, слишком мало. «Привет, это Эмма, я закончила твою картину»? Банально.       Кряхтя, она скатилась с кровати и взяла телефон. «Мне очень жаль насчет того, что я сказала Генри в музее. Надеюсь, ты сможешь меня извинить. Эмма Свон», — набрала она. Раздумывая, отправлять ли этот вариант, она занесла палец над кнопкой, но никак не могла решиться. Возможно, лучше все же обращаться на «вы»?       Дверь хлопнула, и Мэри Маргарет радостно возвестила «А вот и мы!», неся перед собой поднос с едой. От неожиданности Эмма чуть подпрыгнула на постели и случайно дотронулась до кнопки «Отправить». «Сообщение отправлено»       Ну что же, вот вопрос и решился сам собой.

***

— Занятие окончено, все свободны. Свон, останьтесь.       Эмма отлипла от экрана телефона, где она разглядывала уже третье отправленное сообщение за последние несколько дней контакту «Реджина Миллс»       Второе сообщение выглядело как «Надеюсь, тебе эти сообщения вообще приходят?»       А третье, отправленное, по совершенно приблизительным и неточным подсчетам Эммы, четыре минуты и тридцать шесть… уже тридцатьсемь секунд назад, гласило: «Слушай, я ни в коем случае не имела ввиду, что ты плохая мать. Просто у меня не было родителей, в том числе и отца, которые могли бы обо мне позаботиться, когда дети в приюте дразнили меня. Я рада, что у Генри есть ты, и этого всегда будет более чем достаточно»       Мэри Маргарет кинула на нее и преподавателя обеспокоенный взгляд, но послушно удалилась вместе с остальными студентами. — Да, професор Веласказ? — Эмма. Я могу называть вас Эммой?       Свон поежилась в предчувствии чего-то плохого. Мисс Веласказ всегда ассоциировалась у нее с акулой — большой, хищной, с тремя рядами зубов, привыкшей побеждать, вгрызаясь соперникам в глотку. Эмма с опаской стояла перед преподавателем, и её память услужливо напомнила ей, что лично ее Веласказ никогда особо не любила. — Эмма, насчет вашей последней работы, — профессор улыбнулась ей. Наверняка это должно было расслабить Свон и настроить на расположение, но, по правде говоря, это действие вызвало противоположный эффект. Учитывая кристально-белые глянцевые зубы преподавательницы, сравнение с акулой было как нельзя кстати. — Я посоветовалась с коллегами, мы все считаем вашу работу шедевром. Это лучшее, чего вы добились, работая несколько лет под моим началом, и я поистине горжусь вами.       Веласказ помолчала, ожидая реакции. — Ммм… Да? Спасибо. Спасибо большое. — Мы решили, — продолжила профессор, всем своим видом подчеркивая важность момента, — что эта работа достойна того, чтобы выставить ее в Главный Холл.       Дыхание Эммы перехватило. Главный Холл — это вершина славы, которой мог достичь студент факультета искусств, там собирали лучшие работы из потока, чтобы показать пример остальным. Как правило, преподавательский состав выбирал одну работу раз в два-три года, и Эмма знала, что прошлой весной уже торжественно повесили работу Хильды Эванс, поэтому она и не надеялась увидеть пополнение золотой коллекции до своего выпуска. И тем более не ожидала, что такая честь будет предложена ей! — Но… Но, профессор… Хильда… — Мисс Эванс молодец и бесспорно блестяще себя проявила. Мы делаем исключение из привычного уклада вещей ради вашей картины, Эмма. Надеюсь, вы понимаете, как это важно.       Свон замешкалась и отвела взгляд. Ей невероятно льстило признание, и она понимала, что эта выставка может дать ей даже больше — это событие могло очень позитивно повлиять на ее карьерные перспективы. Ходили слухи, что за последний год Хильде предложили свои услуги как минимум четыре картинных галереи и еще пару частных коллекционеров. Но проблема была в том, что у нее уже были определенные планы конкретно на эту работу. — Профессор Веласказ, это очень большая честь. — Но? — подняв бровь, уточнила женщина.       Эмма уже в который раз поразилась ее деловой хватке. С другой стороны, если бы не характер профессора, наверняка она не занимала бы свою должность. — Но картина нужна мне в личных целях, — твердо сказала Эмма, надеясь, что ее правильно поймут и этим решением она не нарвалась на ссору. — Я понимаю, — вдумчиво произнесла Веласказ. — Что, правда?       Профессор улыбнулась ей — впервые как человек, а не ужасающий хищник. — Незнакомых людей так не рисуют, Эмма, — мягко сказала она.       Свон медленно кивнула. Кажется, они пришли к определенному… пониманию? Кто бы мог подумать, что мисс Веласказ Карьера-Всегда-На-Первом-Месте поддержит ее решение. — Спасибо, — искренне сказала ей Эмма. В ушах ее до сих пор эхом отдавалась фраза «Незнакомых людей так не рисуют». — Удачи вам с ней, — кивнула в сторону картины Веласказ и поднялась на ноги. Эмма догадалась, что аудиенция закончена.       Выйдя из университета с холстом под мышкой, Эмма задумалась о том, что именно она собиралась теперь делать. Достав злополучную визитку из кармана, Свон нашла на ней название офиса, нагуглила его адрес и отправилась прямиком туда.       Роскошный офис прямо в центре города. Хм. Наталкивает на размышления.       Толкнув стеклянную дверь, Эмма вошла в просторный холл. — Чем могу вам помочь? — Тут же обратилась к ней девушка на рецепции. — Здравствуйте, эмм… — Свон перевела взгляд на ее бейджик. — Руби. Я ищу Реджину Миллс. — Вице-президента? — Брови Руби поднялись настолько высоко, что совершенно скрылись за челкой. — Наверное, — чувствуя себя неловко, согласилась с ней Эмма. На визитке не была указана должность, и теперь Эмма понимала почему. Если ты практически управляешь компанией, то можешь себе позволить быть достаточно скромным и известным в своих кругах, чтобы не указывать этого на визитках. — Вау, видно, дело серьезное. Мисс Миллс уже ушла домой, но вы можете переговорить с ее заместителем Белль, она милая. Четырнадцатый этаж, первая дверь налево. — Спасибо! — Эмма перехватила картину поудобнее. Руби в ответ на это просто подмигнула, прикладывая к уху трубку звонящего телефона.       Найти кабинет Белль было не так уж и сложно. Эмма в который раз поразилась тому, как красиво был обставлен офис — с первого взгляда было заметно, что чем бы компания ни занималась, их доход измерялся в квадратах тех чисел, что будет получать Свон, работая художницей.       Белль и правда оказалась очень милой. — У вас личное дело к мисс Миллс? — Да, понимаете ли, у меня есть для нее доставка, — приврала Эмма, для убедительности придав лицу скучающее выражение. Такая ложь была намного лучше, чем длинное и запутанное объяснение правды. — Мне сказали, что ее уже нет в офисе, поэтому мне потребуется ее домашний адрес.       Белль прищурила глаза. Свон моментально поняла, что легко она здесь не отделается. — Вы могли бы просто отдать посылку мне, и я уверяю вас, что сделаю все, чтобы мисс Миллс получила ее первым же делом завтра утром.       С рациональной точки зрения, это был лучший сценарий из всех возможных: Эмма отдает картину заботливой ассистентке Миллс, и, учитывая тот факт, что Реджина не отвечает на ее сообщения, забывает об этом странном приключении навсегда.       Но. В этом сценарии тоже был большой недостаток: Эмма не сможет извиниться еще раз лично и убедиться, что Реджина больше не держит на нее зла. Свон понимала, что ее стремление получить прощение от женщины, с которой она знакома в общей сумме часа два, было абсолютным безумием, но она привыкла доверять своей интуиции. — Простите, мне было сказано отдать посылку из рук в руки.       Белль нахмурилась. — Она ни о чем таком меня не предупреждала, поэтому я не думаю, что имею право… — Можете ей позвонить, — ляпнула Эмма и тут же об этом пожалела. Ответов на вопрос, от кого эта посылка, у нее не было.       Белль, казалось, все равно сомневалась, но потянулась к телефону. — Мисс Миллс? — Вежливо сказала ее ассистентка. Эмма задержала дыхание. — Простите, что беспокою, но вам здесь пришла посылка… Да, мэм. Было сказано «из рук в руки»… Нет, мэм, курьер просит ваш адрес… Хорошо… Хорошо, да, конечно, я вас поняла. Хорошего вечера.       Она положила трубку. Эмма моментально сделала вид, что она совершенно не умирает от нервной асфиксии и вообще скучает, ожидая приговора. — Миффлин Стрит Сто Восемь, — с выдохом сказала Белль, признавая поражение. — Спасибо большое, — мило улыбнулась ей Эмма и направилась к лифтам.

***

      «Миффлин Стрит Сто Восемь» оказался аккуратным особняком с белыми стенами, темно-синей крышей и длинной дорожкой с идеально подстриженными кустами. Эмма припарковалась через дорогу и вдруг почувствовала себя больным на голову сталкером.       Она шла по дорожке нарочито медленно, выверяя и колеблясь на каждом шагу. В результате, подойдя с картиной прямо к двери, она глубоко вздохнула и пробормотала: — Была не была, Свон. Соберись, она тебя не съест, — и нажала на кнопку звонка.       В тот же самый момент ее телефон громко звякнул, сообщая о входящем сообщении. «Извинения принимаются. Так вы закончили картину? Как она выглядит? РМ»       Эмма улыбнулась сообщению, оно было как нельзя кстати. Где-то в доме послышался звук приближающихся каблуков. Свон даже не успела опомниться, как входная дверь распахнулась и в дверях появилась Миллс с телефоном в руках. — Как-то так, — выпалила Эмма первое, что пришло ей в голову.       Реджине потребовалось пару секунд, чтобы понять, кто именно стоит перед ней. Затем еще секунда, чтобы непонятливо нахмуриться. — Картина! — Быстро сказала Эмма, понимая, что ей стоит объясниться как можно скорее. — Кхм… картина. Она выглядит как-то так, — и протянула ошеломленной Реджине холст, покрытый специальным чехлом.       Пока Реджина молча открывала своему взору полотно, Эмма начинала нервничать все больше и больше. «Что если ей не понравится?» — вдруг пришла в голову паническая мысль. Миллс молча разглядывала картину, и Эмму прорвало. — Это… Кхм, это подарок. Я подумала, что мне стоит еще раз извиниться, на этот раз лично. Мне и правда очень жаль за то, что я тогда сказала Генри, я не подумала, как это будет звучать! Мне также жаль, что я нарисовала вас без разрешения, я понимаю, что мне стоило спросить… Поэтому я нашла вашу компанию по той визитке, что вы мне дали, и убедила Руби впустить меня внутрь, а затем убедила Белль позвонить вам и дать ваш домашний адрес, и — о боже мой — я только сейчас понимаю, насколько стремно и по-сталкерски это звучит. Простите, пожалуйста, я больше вас не побеспокою, мисс Миллс, я обещаю.       Реджина впервые оторвала зачарованный взгляд от картины и обратила внимание на девушку перед собой. Эмме хотелось побиться головой о ближайшую стену. Кивнув, она начала разворачиваться, чтобы уйти восвояси и больше никогда не совершать подобного идиотизма.       Миллс придержала ее за рукав куртки. — Реджина, — сказала она, казалось, будучи до сих пор изумленной.       Эмма непонимающе на нее посмотрела. Зачем женщина называет ей свое собственное имя? — Ты можешь называть меня Реджиной, — уточнила Миллс, все еще придерживая ее рукав.       Глаза Эммы расширились в изумлении, и она удивленно вскинула на собеседницу взгляд. Они смотрели друг другу прямо в глаза, как тогда, в музее, пытаясь прочитать намерения и настроение. — О! Тогда… зови меня просто Эммой? — Осторожно предложила Свон.       Реджина кивнула, собирая свой образ обратно и отпустив наконец ее рукав. — Извинения приняты, — с теплой улыбкой сказала она, все еще не отводя взгляда от Эммы, словно видя ее в первый раз в жизни. — Это… это хорошо, — бессмысленно произнесла та, просто чтобы заполнить неловкую паузу. «Соберись, Свон!» прозвучал в голове внутренний голос. — Мне, наверное, стоит идти?       Реджина улыбнулась. — Конечно, стоит. Тебе стоит сходить в магазин, это квартал вон в ту сторону, — одна ее изящная рука указала Эмме за плечо, при этом вторая осторожно опустилась на бицепс. — И выбрать какое-нибудь хорошее вино — красное, так как на ужин лазанья — а затем вернуться сюда и повесить свою картину в гостиной, ибо я должна сказать, она просто чертовски тяжелая. Думаю, сама я с ней не справлюсь.       Свон хмыкнула и усмехнулась, прекрасно зная, что картина весит грамм триста. Реджина мягко улыбнулась в ответ, и тут Эмма поняла, что отказ от Главного Холла университета определенно этого стоил. FIN.