Man reikia tavo.

      Уилл Грэмм с детства панически боялся высоты. Точнее было бы сказать, не столько самой высоты, когда ты стоишь на краю обрыва, и порывы ветра толкают тебя в спину, приближая все ближе к бездне, а того момента, когда бездна становилась чересчур близкой к тебе, и ты летишь в неё, погружаясь в объятия свистящего вокруг воздуха и парализовывающего страха, не в силах остановиться. Уилл Грэмм панически боялся потери полного контроля над происходящим, боялся щемящего чувства в черепе, когда казалось, что мозг сжимает со всех сторон и вот-вот его раздавит.       Уилл Грэмм не мог вспомнить, каким образом они выжили после того падения. Единственное, что пришло ему на ум в ту секунду, когда он очнулся на руках своего бывшего психиатра, так это то, что падать в объятиях гораздо менее страшно, чем лететь в одиночку. Наверное, потому что так, бездне было труднее обвить их своими мерзкими длинными руками.       Теперь это совместное падение стало своеобразной метафорой их новой жизни. Уилл думал тогда, что Ганнибал помог спастись от бездны, укрыв его от нее своим телом. Но Ганнибал оказался бездной. Бездной еще более глубокой, падать в которую предстояло еще с более большой высоты. Впрочем, Уилл не был против.       В новой жизни ярко прослеживалась какая-то безумная романтика. Она исходила из аккуратных прикосновений Ганнибала, перевязывающего раны бывшему профайлеру, из быстрого побега от ФБР, из постоянной смены паспортов, документов, автомобилей, городов, стран.       Безумная романтика исходила из новых жертв, долгой готовки и потрясающего ужина за столиком в закатном Лос-Анджелесе, Лондоне, Ванкувере, Париже и в десятке других великолепных городов. Уилл бесконечно падал каждый раз, когда направляемый твердой рукой Ганнибала, разрезал плотное человеческое мясо, обжаривал его, а после уже всех процедур погружал сочное ароматное угощение в рот под пристальным взглядом Лектера, в котором плескались восхищение и тонкое, еле заметное, возбуждение от увиденного.       Уилл падал от мысли, что он окончательно обезумел, но в этом безумии он, кажется, обрел истинного себя. Потому что это безумие было создано для него, потому что оно текло по венам и артериям вместо вязкой крови, потому что, приняв это безумие в себе, Грэмм наконец-то смог отпустить постоянную боль, ночные кошмары и прошлое. Такое ненужное и отвратительное прошлое…       — Уилл, — бархатный голос за спиной и пальцы, бережно обхватывающие плечи, слегка массируя их. — Man tavęs reikia.       Горячее дыхание обжигает ухо и шею, и по коже рассыпаются мурашки. Бывший профайлер закрывает глаза, позволяя себе чувствовать нежную властность, которая плескается сейчас внутри Ганнибала. Позволяя себе почувствовать возбуждение и желание внутри него.       — Доктор Лектер, — иронично говорит Грэмм, делая мимолетный порыв назад, чтобы прижаться спиной к груди мужчины окончательно. — Я не знаю, что вы сейчас сказали.       — Это на литовском, Уилл. Но для того, чтобы понять, что я имел ввиду, знания этого языка вам не нужны.       Ты нужен мне.       Уилл стонет, когда позволяет сильным рукам развернуть себя и толкнуть вниз, прямо на пол. Снова страшно, но теперь это терпимо. Терпимо настолько, что Уилл готов стерпеть даже боль в спине, резко распахивая рот, для того чтобы вдохнуть вязкий как сироп воздух.       Ганнибал не любит торопиться. Ему нравится разжигать страсть еще больше своими нарочито медленными действиями. Нравится заставлять Уилла нетерпеливо ерзать в ожидании, задыхаясь от смеси своего собственного возбуждения и эмпатически ощущаемого возбуждения доктора. Лектер чувствует почти физическое удовольствие, когда стоит над распластавшимся под ногами мужчиной и медленно растегивает пуговицу своего клетчатого пиджака, стягивая его с широких плеч и аккуратно опуская на стул рядом. Лектеру нравится, что он сейчас может полностью видеть все спектры эмоций, которые бушуют внутри его пациента. Бывшего пациента.       Ганнибал медленно пробегается длинными пальцами по череде пуговиц на своей рубашке и аккуратно расстегивает каждую, насмешливо смотря в глаза Уилла, который похоже уже окончательно сошел с ума, не зная куда деть глаза, чтобы хоть немного спастись от сладкого мучения. Педантично расправленная рубашка отправляется к пиджаку, Лектер протягивает Грэмму руку, и тот хватается за нее, как за спасательный круг, сжимая до побелевших костяшек.       Он неуклюже становится на колени перед показательно спокойным Ганнибалом и проводит пальцами по широкой груди и прессу, чувствуя, что мужчина задерживает дыхание и прикрывает глаза. Уилл не любит нежности. Ему нравится, когда ласки становятся чуть более жесткими, чем те, которые обычно позволяются влюбленным. Ему нравится видеть красный цвет на коже, неважно чем этот красный цвет окажется: кровью или засосами.       Уилл не любит нежности. Поэтому, в очередной раз проводя пальцами по телу Ганнибала, он надавливает ногтями, раздирая кожу до крови, срывая приглушенный стон с губ мужчины. Маленькие алые капли прокладывают дорожки, собираясь в пупке, а после стекаясь ниже к ремню брюк. Грэмм смотрит с чуть ли не детским восторгом, чувствуя, как возбуждение электрическим током прошибает позвоночник, а на спине, под нелепой рубашкой, проступают холодные капельки пота. Бывший профайлер приникает ртом к торсу Лектера, слизывая кровь и наслаждаясь железным привкусом на языке. Горячая и теплая. Самая вкусная.       В отличии от Ганнибала, Уиллу не нравится медлительность. Он расстегивает ремень с поспешностью ребенка, открывающего долгожданный рождественский подарок. Он чувствует ладонью возбуждение доктора, когда ненароком (специально) проводит рукой по члену, рывком стягивая брюки вниз. Грэмм смотрит на Лектера с хитрой покорностью и, высунув язык, позволяет себе пошло и развратно, как не позволял еще никогда, облизнуть рельефно выступающий член под натянутой тканью трусов. И это еще одно личное падение Уилла. Не такое большое, но весомое для его внутренних демонов.       В глазах Ганнибала снова появляется восхищение, он облизывает нижнюю губу и ласково проводит по волосам Уилла, зарываясь в темные кудри пальцами и собирая их в кулак, резко оттягивая, вырывая при этом сдавленный стон у мужчины. Второй рукой психиатр стягивает трусы вниз, освобождая мокрый и твердый член, на который через долю секунды, оказывается насажен ртом Грэмм. Настолько глубоко, насколько только может принять бывший профайлер. Настолько глубоко, что закладывает дыхательные пути и дышать становится крайне затруднительно.       Слезы собираются в уголках глаз, хочется закашляться и убежать, но вместо этого, Уилл позволяет твердой руке прижимать себя как можно ближе к нему, так, что впечатывается нос в горячую кожу, пахнущую потом и кровью. Через несколько секунд Ганнибал разрешает Уиллу двигаться, при этом контролируя и насаживая мужчину ртом на член так, как это нравится им обоим. Лектер хрипло стонет, когда Грэмм улавливая пару секунд пробегается языком по уздечке, и от этого хочется застонать и самому Уиллу, который, пытаясь хоть как-то удерживаться на дрожащих коленях, сжимает упругие ягодицы доктора.       Спустя немного времени Лектер кончает. Грэмм хрипло дышит, глотая вязкую сперму, и все его мысли только о желанной разрядке, которая вполне возможно наступит нескоро. Ганнибал открывает глаза и помогает Уиллу встать, обманчиво ласково прижимая к себе. Уилл Грэмм не особо любит нежности, но в такие секунды он отчаянно нуждается в них.       — Чего ты сейчас хочешь, Уилл? — голос Лектера хриплый и тихий, его ладони скользят вверх-вниз по спине мужчины, а губы, невесомо касаются его щеки. Профайлер готов застонать даже от этого.       — Я хочу, чтобы ты меня съел, — все-таки стонет он в ответ, произнося слова не в буквальном смысле, конечно. Но он был бы не так против, если бы Ганнибал его хорошенько пожарил. Грэмм усмехается каламбуру, одновременно чувствуя, как его избавляют от одежды.       Он вообще еще долго продолжает витать где-то, погруженный в свои мысли, только отмечая, что Лектер уж слишком самодовольно улыбается, издевательски медленно снимая одежду. Приходит в себя он только тогда, когда остается абсолютно обнаженным на полу. Уилл чувствует, как от Ганнибала отходят волны желания и голода. Уилл чувствует, как внутри его тела эхом отзываются те же чувства.       У Ганнибала потрясающие губы. Они идеальной формы, а еще они жутко целовательны. Грэмму нравится, когда они прижимаются к его собственным. Нравится, когда они начинают исследовать шею и ключицы профайлера. Но больше всего Уиллу Грэмму нравится, когда ему в кожу впиваются острые белые зубы доктора. В такие моменты Уилл теряет сознание в своем падении. Все, что он только может чувствовать, это струи алой крови, растекающиеся по шее, и горячий влажный язык, который вылизывает испачканный кадык, яремную впадинку, опускается к напряженным соскам, а потом все ниже, к паху. Но не касаясь его даже пальцами.       Уилла переворачивают и ставят на четвереньки. Он изгибается, стонет, когда на пару секунд к мокрой спине прижимается горячий торс Лектера, а его язык обрисовывает выступившие позвонки, прикусывая кожу рядом с ними и оставляя красные следы. Ганнибал перегибается через мужчину и заставляет того обхватить его пальцы дрожащими губами. Уилл делает это слишком исступлённо, позволяет им погрузиться в рот полностью, а потом ласкает кончиком языка подушечки пальцев, покусывает их, смачивая слюной как можно обильнее. Лектер улыбается, доставая их, и направляет к анусу.       Круговыми движениями ласкает вход, слегка надавливая, чтобы возбудить нервные окончания до предела, а после вставляет два пальца. Грэмм морщится, шипит, но почти не чувствует боли. Болезненное наслаждение, вновь и вновь, током прошибает клетки его тела, заставляя поддергиваться напряженный член. Ганнибал нащупывает простату, плотно проходится по ней пальцами и усиленно массирует, наслаждаясь тем, как Уилл весь сжимается и начинает хрипло стонать.       — Ганнибал, прошу. Прошу тебя, — Уиллу кажется, что он кричит, но на самом деле лишь шепот издается из широко открытого рта. Лектер слышит, смеется. Он сгибает пальцы, проходясь по простате еще плотнее.       — Уилл, для начала я должен съесть тебя полностью, — бывший профайлер чувствует, что мужчина крайне доволен, чувствует, как тот голоден. Сегодня его главным блюдом будет возбужденный до всех пределов Уильям Грэмм.       Короткий поцелуй в взмокший висок, а потом его резко прижимают за шею к полу, заставляя еще более вульгарно прогнуться, выставляясь на показ голодному зрителю. Лектер жаден, как никогда. Он кусает сильно и больно, и Уилл давится стонами болезненного удовольствия, потому что с каждым укусом в него толкаются пальцы доктора. Укусы вереницей идут от левого плеча до копчика, через пару секунд зубы впиваются в ягодицу. Уже с меньшей силой, но от этого Уилл только чувствует, как его накрывает. Член дергается, и на живот и ковер плескается мутноватая белая сперма.       Ганнибал громко рычит, и Грэмм вскрикивает, когда пальцы внутри него резко сменяются пульсирующим членом. Голову за волосы оттягивают назад, и Лектер, тяжело дыша, утыкается носом в загривок мужчины, втягивая запах крови и чужого оргазма.       — Skal vi falde sammen? — хрипит Ганнибал, резко толкаясь внутрь и вслушиваясь в громкий рванный стон. Уиллу не нужно знать датского языка, чтобы перевести эту фразу. «Упадем вместе?» — глупые слова, потому что они уже стремительно летели вниз, навстречу изголодавшейся бездне.       Грэмм стонет и подается бедрами назад, чуть ли не скуля, когда горячая рука Лектера обхватывает его член. Толчки внутрь становятся все более рванными и быстрыми, Ганнибал хриплым голосом говорит что-то, то на литовском, то на датском, то вообще на итальянском.       Когда они кончают в унисон, Уиллу кажется, что он умирает. Потому что не могут быть реальными такие ощущения. Ганнибал медленно выходит и, развернув мужчину к себе, осторожно целует, поглаживая щеку одними пальцами. Грэмм устало и счастливо улыбается и закрывает глаза, позволяя прижать себя к широкой вспотевшей груди.       Уилл Грэмм с детства панически боялся высоты. Точнее было бы сказать, не столько самой высоты, сколько оглушительного падения с неё. Уилл Грэмм падал. Но, пожалуй страха он не чувствовал. Потому что рядом, обнимая его за плечи, летел Ганнибал Лектер.