Her scent (She is my sin)

Не думал он, что та ночь, когда он встретил ее, закончится подобным образом. Да и ни за что на свете он не выбрал бы подобное по собственной воле. Хрена с два. Очевидно, что он не был таким человеком. Той ночью ему нужен был лишь секс, лишь горячая девка, которую можно было бесцеремонно прижать к стене. Никакой привязанности. Нами была там, накачивая себя спиртным, и было бы грехом не воспользоваться её пьяным состоянием. Он помнит, как податлива она была, как извивалась подобно шлюхе, как её бесстыжие стоны заводили его всё сильнее. Он помнит её манящий запах и сладостный привкус её кожи.

Поберегись, душа моя. Однажды расставшись, она ни тебя, ни меня не тронет. Переодевшись, Волк агнца предаст.

Даже сейчас он не знает, помнит ли она ту ночь. Хотя это и неважно. В конце концов, именно его настигли последствия. Ночами он не мог уснуть. Днями он не мог сосредоточиться. В местах её поцелуев кожа горела. От ощущений, где её язык касался кожи, он невольно вздрагивал. Её запах окутывал его, такая сладостная и жестокая константа. Несколькими ночами, когда он смог, наконец, уснуть, ему снилась лишь она одна. Он вел себя, как полный придурок, и его это безумно бесило.

Введи зевак в заблуждение Лезвиями на своей искушающей коже. На лугу, полном греховных мыслей, Идеален каждый бутон.

Ему удалось выплеснуть свой гнев, когда они встретились вновь. Или то был животный голод, что сподвигнул взять её прямо в темном переулке? Та же женщина, похожее место, идентичные действия. Но на этот раз он убедился, что она была трезва. Он желал, чтобы она всё помнила. Чтобы она страдала вместе с ним. И пока её запах окутывал его вновь, его привязанность росла, пока он не забыл свои цели, свою жизнь, кто он есть. Она стала его целью в жизни. Он понял это в конце их занятия любовью. Нет, их секса. Обозлённый, он быстро кончил и сбежал. Позже, он пожалел о содеянном.

Его грех — желание внутри. Пылающая фата невесты, что столь ему дорога.

Дни и ночи потребовались, чтобы взять себя в руки и найти идиотский корабль Мугивар, прокрасться в ночи, пока все спали, открыть дверь и обнять ее тело, укутанное в одеяло. Её сожительница проснулась и засекла его, но ему было всё равно. Тишина опустилась на них темной вуалью, и единственными словами стали те, что он написал на клочке вивр-карты вместе со своим именем. Когда он обнаружил её на следующем острове, покуда та искала его, он взял её за руку и крепко поцеловал. Они целовались, они занимались любовью, они разговаривали и вновь целовались. Они разлучались на закате, и, видя её удаляющуюся фигуру, Кид понимал, что этого мало. Мало было следовать за ней. Мало было красться вдоль стен кабаков и смотреть, как она выпивает вместе со своим придурковатым другом, который явно неровно дышал в её сторону. Укрыть её тельце в своей тени не спасёт от засранца, но он всё же пытался. Ту ночь они вновь разделили меж собой, а её запах пропитывал его насквозь.

Его грех — желание внутри. Влюбился в свой темнейший грех.

Они стали встречаться всё чаще и чаще. Он был так рад, что она хотела его, нуждалась в нём точно также, как и он сам. Каждый раз входя в неё, он мечтал о более укромном и уютном месте, как она того и заслуживала. Его жажда была столь ненасытной, что он постоянно брал её у стены или за углом. Где угодно, покуда он боялся, что по дороге в хижину она передумает. С каждой пройденной минутой его чувства к этой вспыльчивой, жадной до денег женщине неустанно росли, а когда с его губ сорвалось тихое «я люблю тебя», он понял, что пропал. И ему было наплевать.

Я — падший. Ты — олицетворение моих грехов. Похоть не создаётся воображением, А открывается в себе.

Понятное дело, что он ревновал. В конце концов, он не умел делиться, а этот идиот мечник слишком очарован ею, даже начал обнюхивать её. Чёртов ублюдок. На вечеринке на очередном острове он сделал так, чтобы мечник понял, что Нами занята. Этой ночью она носила его запах, как духи. Этой ночью он спал спокойно, потому что её собственный аромат пропитывал и убаюкивал его. Наедине с самим собой в каюте он мог позволить себе быть безнадежно влюбленным, сопливым идиотом. Но лишь единожды, так как этот зеленоволосый баран не понимал намёков. Какого чёрта он следил за ней в ночи? Строил из себя телохранителя. Считал, что он совсем идиот? Кид всегда следовал за ней незримой тенью, дабы она благополучно добралась до своей каюты. Она уже была защищена. Самим Юстассом Кидом! Он будет охранять свою женщину, а не этот мудак с топографическим кретинизмом. С этими мыслями он всё сильнее вколачивался в её податливое тело, ставя своё клеймо на ней. Когда Ророноа ушел, Кид нежно взглянул на рыжую красавицу перед ним и сладко поцеловал.

Благослови, обнажи меня, Выбери добычу самым порочным образом. Боги, я должен признать… … Что завидую грешникам.

После произошедшего он видел Ророноа Зоро один раз. Придурок сидел в одиночестве, напиваясь с горя. Идиот даже не подозревал, что Нами наверху, ждет его возвращения. Но не стоит ему об этом говорить, ибо выглядел он так, будто вот-вот вскроет себе вены. Да и потом, Нами уже заждалась.

Влюбись в свой темнейший грех.