Siren

Штормило. Волны на море поднимались на несколько метров вверх, бились о прибрежные скалы и раз за разом скрывали каменистый пляж. Улицы маленького городка опустели и омывались крупными каплями дождя, а стёкла, обрамлённые деревом, тряслись, норовя разбиться. Лодки в бухте, привязанные крепкими узлами, не на гальке, наклонившись, лежали, а в воде друг о друга бортами бились, перевернуться норовя. Шум стоял лишь в кабаке, что недалеко от бухты стоял и излюбленным заведением всех местных моряков был. Пьяные рыболовы и капитаны мелких посудин распевали песни, смеясь над всеми теми богами, которые их испугать штормом хотели. Мускульный мужчина за барной стойкой басисто смеялся, закашливаясь, и протирал чистые стаканы, что совсем скоро точно были заполнены пенным пивом или чем покрепче. В соседних домах женщины прижимали к себе ближе детей, плачущих от страха перед стихией, а старики поминали шторм, что самым сильным считался и ту часть городишко, что внизу скалы стояла, затопил ещё во времена их юности, погубив множество семей. Кристофер стоял у небольшой плиты, нагревающейся от тепла печки, и мешал деревянной плошкой содержимое кастрюли. Одинокая лампочка на потолке качалась из стороны в сторону, беспокойная и выключенная – электричество в такие дни отец вырубал, опасаясь возможного удара молнии. Младший брат Криса сидел у окна и смотрел куда-то через стену дождя, временами протирая запотевшее стекло рукавом домашней кофты, доставшейся ему от старшего и слишком огромной для щуплого парнишки. Он носом шмыгал, иногда потирая собственные плечи – озноб был с ним всегда, пуская волны мурашек по телу. На его коленях лежала пушистая кошка с порванным левым ухом, довольно мурлыча, когда длинные, узловатые пальцы подростка путались в её густой шерсти. Старший, разливая по трём тарелкам приготовленную им горячую жижу, фасолью пахнущую, на дверь входную взглянул, откладывая четвёртую в сторону, но часть содержимого в кастрюле оставляя. - Чонин-а, не думаю, что мама сможет сегодня спуститься к нам, - Кристофер вздохнул кротко, когда откуда-то со второго этажа вновь раздался громкий кашель, сливающийся с раскатами грома, - Отнесёшь ей ужин сейчас или вместе пойдём, когда закончим? – он добро улыбнулся брату и кивнул на лежащий на кухонной тумбе деревянный поднос с разными небольшими мисочками с закуской вокруг одной глубокой, чьё содержимое приятно дымилось. - Чан-хён, а мы можем поесть у мамы? – четырнадцатилетний мальчишка в свою кофту закутался посильнее и сморгнул несколько раз непрошенные слезинки, что каждый раз непроизвольно на глаза наворачивались, - Просто еда может остыть, пока мы доедим, а ей одной грустно будет. Кристофер на дверь входную посмотрел кротко, но кивнул утвердительно, подгоняя младшего отнести поднос на верх, пока сам на другой – самодельный и круглый со странной резьбой, лишь отдалённо кораллы напоминающий – тарелки со стола переставлять начал. Кошка недовольно фыркнула, когда её с излюбленных коленей сняли на пол, но за развеселившимся подростком следом по лестнице последовала. Старший поднялся вскоре, в тёмном коридоре, освещаемом лишь приглушённым светом из комнаты больной, шёл уверенно, каждую доску зная до тона скрипа. Худая женщина, которая всего за пару месяцев в постели словно на несколько лет постарела, потеряв былую свежесть лица и брызжущую когда-то из неё энергию, села на кровати, подперев спину подушкой, и нежно сыновей своих по волосам потрепала, принимая еду. Младший, скинув потрёпанные домашние тапки, к ней на гору одеял залез, пока его брат небольшой столик из другой части комнаты переставлял. Они ели медленно, переговариваясь и тихо смеясь, пока за окном, завешанным плотной шторой, бушевал шторм, переворачивая лодки и путая сети. В такие вечера мать всегда рассказывала детям сказки, что преданиями старыми называла, ведь все они по городу от человека к человеку переходили многие поколения, именуясь то легендами, то реальными историями, пережитыми предками своих рассказчиков. Женщина свои непослушные, чуть вьющиеся волосы лентой, что на тумбочке лежала, перевязала в свободный хвост и, отложив поднос с опустевшими тарелками и сыновей к себе ближе прижав, словно чтобы никто больше не узнал, тихо начала говорить, иногда прерываясь на кашель. Она говорила, казалось бы, долго, хотя ход времени потеряли все трое. Рассказывала о тех существах, что жителями глубин и бедой моряков считались, о прекрасных, но одновременно смертоносно опасных созданиях, пленивших собой людей и утягивающих их в глубины, вызывающих штормы и играющихся с водой на мели детей веселя своими переливающимися в лучах солнца хвостами. Сирены были любимой историей Чонина, рисовавшего в своих альбомах и на полях тетрадей красивых существ, что так часто в его воображении совсем не опасными были, ведь мама говорила, что они хороших людей не трогают никогда. Он, ещё девятилетним мальчишкой будучи, одну из отцовских сетей разрезал, за что наказание получил от разозлённого отца, который его рассказу о спасении запутавшегося сказочного существа не поверил. Младший из двух сыновей и до этого к матери ближе был, будучи слишком неуклюжим и слабым, чтобы рыболову-отцу помогать, а после и подавно отдалился, замыкаясь в себе и в школьной библиотеке за книжками о других мирах засиживаясь. Кристофер подорвался со своего места, когда в бое ливня по стенам дома услышал, как по входной двери колотит чем-то гораздо более сильным. Широкоплечий мужчина в тяжёлом плаще, промокшей насквозь шапке и хлюпающих сапогах выше колен устало к стене прислонился, как только юноша его в дом пустил. Его голос был охрипшим, а глаза сузились в щёлки, защищая от стекающей по лицу смеси морской и пресной воды, что тот то и дело широкой ладонью стереть пытался. Кристофер под тяжелое пальто, что мужчина на пустующую вешалку повесил, ногой глубокий таз пододвинул, куда после его отец воду из сапог вылил, не желая вновь открывать дверь и впускать в прогретое помещение рваные потоки ледяного ветра. - Ну и штормит же сегодня, Чан-а. Мы всего пару сетей убрать не успели до начала этого ливня, но, ты сам знаешь, убрать нужно было всё, - мужчина, кряхтя, на кресло излюбленное сел, вытирая волосы и лицо заранее приготовленным полотенцем, - Надеюсь, что никто, кроме нас, в здравом уме в этот ад не вышел. - Да, море сегодня слишком разбушевалось, отец. Думаю, что на пристани снова будут разборки, как только всё успокоится, - юноша к плите подошёл, ставя на неё кастрюлю с остатками фасолевого супа, что остыть успел, - я сейчас разогрею еду, а ты пока сходи в ванну. Но только будь тише – Нини и мама уже спят, - Кристофер говорил размеренно, наблюдая за подходящим к нему отцом через отражение в окне. - Ты стал таким ответственным, Крис, - мужчина ласково потрепал кудрявые волосы сына, - Спасибо, что заботишься о них, пока меня нет. – он улыбнулся, растянув губы так же, как обычно делал его младший ребёнок, когда получал похвалу после тяжёлого дня, и скрылся в небольшом коридоре, ведущем в ванную.

***

Чан проснулся рано, как и всегда. Через его окно, покрытое разводами воды и запотевшее, было видно, как за ночь твёрдая, пропитанная солью земля превратилась в грязь, а куски сломанных ветром декораций для их небольшого дворика валялись по всему участку, потеряв привычное расположение. Старый деревянный фламинго головой был воткнут в землю, а качели, так же сделанные ещё дедом Кристофера, слетели с креплений. Старший Бан решил, что займётся уборкой двора после школы, и быстро спустился в душевую, босыми ногами по лестнице тихо ступая. Горячая вода никогда сразу не шла, лишь спустя несколько минут ошпаривая того, кому посчастливилось первым вымыться после долгого застоя. В углу, между плиток пола поросла плесень, а жесткая мочалка неприятно царапала широкую спину юноши, что давно уже к этому привык, отдавая более мягкую младшему брату. Привычные синяки под глазами на красивом, по мнению многих, лице стали неотъемлемой частью его внешности, как и кудрявые волосы, которые ни один парикмахер в их городке привести в должный вид не мог. На кухне Чонин, зевая, яичницу на четверых жарил, пока отец уже в специальной одежде содержимое своего рабочего ящика для снастей проверял. Кресло-качалка, что излюбленным местом матери семейства было, легко покачивалось из-за попыток пушистой кошки усесться так, чтобы она за юным поваром наблюдать могла. Кристофер по привычке тосты рядом с братом жарить принялся, попутно складывая уже готовый салат по трём небольшим коробочкам: отцу, Чонину и себе. Порция матери ставилась на отдельный поднос, который перед уходом младший из сыновей относил в её комнату, попутно слушая её наставления на начавшийся день. Школьная форма юношей уже глаженная и с небольшими записками от отца висела на ручках дверей в их комнаты. Пары штанов были, как и всегда, перепутаны, но для скорой передачи вещей через стенку у них в ней дырка небольшая квадратная была, погнутыми дверцами от старого почтового ящика закрытая. На выходе Кристофер заботливо поправил воротник младшего брата, красиво заправляя тёмный галстук в свитер без рукавов. Их сапоги до коленей обоим доставали, чтобы штаны чистые не запачкать грязью, что все даже частично заасфальтированные улицы города заполнила. Лишь на отвесных каменных скалах, что с их участка на окраине городка увидеть можно было, ничего, кажется, не изменилось с приходом шторма. Из лавки пекаря выскочили двое парней в такой же, как у братьев Бан, форме: один был сыном владельца заведения с самым вкусным хлебом в городке, а другой – его лучшим другом, что, недовольно приподнимаясь на носочки, сахарную пудру с уголков губ младшего вытирал. Последний же по совместительству одноклассником и хорошим приятелем Кристофера был. С сыном пекаря они ещё в детстве вместе играли из-за того, что мать братьев с оным отцом дружила. - Привет, Чанбинни-хён! Привет, Хёнджинни-хён! – Чонин, ярко улыбнувшись, замахал им рукой, к себе подзывая и невысоко подпрыгивая, пока те совсем близко не подошли и не обняли ребёнка. Кристофер, рядом стоящий, по обыкновению легко кивнул обоим и, напомнив однокласснику о замене его любимой математики биологией, звонко рассмеялся, пока тот скорчил лицо мученика и жалобно простонал, повиснув на руке лучшего друга. В классе шумно становилось лишь за десять минут до звонка, который тихо мечтал оттянуть учитель, спокойно перелистывающий новый выпуск научного журнала, что ему почтой раз в две недели присылали по подписке, много лет назад оформленной. Его большие очки с толстыми стёклами нелепо смотрелись на узком, вытянутом лице, а пиджак, аккуратно висящий на спинке стула, был явно ему велик, делая мужчину в возрасте ещё более нескладным и несуразным, чем он был на самом деле. За первой партой прямо перед его столом, заставленным множеством контейнеров с канцелярией, энциклопедиями и стопками листов, сидела пара девчонок, красочно своё разочарование из-за шторма выражая, ведь обе из-за отсутствия связи выступление какого-то айдола посмотреть не смогли. - Привет, ребят, - на соседний стул от приятелей плюхнулся староста класса, чья форма, кажется, даже после целого учебного дня никогда мятой не становилась, - Как вам вчерашний ветрюга? – он всегда приходил либо с какими-то новостями, либо вопросами, которые отчего-то его интересовали. И раз уж это был вопрос, Кристофер в своей голове выдохнул, ведь никаких смертей после шторма не оказалось. Уджин бы узнал об этом первым. - Да как обычно. Я всю ночь у Хёнджина тусовал, - Чанбин без энтузиазма пожал плечами. Он почти каждый день тусовал, как он любил выражаться, чтобы сообтветствовать какому-то своему образу, лишь в его голове выстроенному, с Хёнджином. Староста, на более развёрнутый ответ и не надеявшийся, взгляд на Бана перевёл, хотя заранее знал, что ничего интересного тот тоже не скажет. - Отец вчера весь вечер сети спасал, пока погода совсем не разбушевалась. Думаю, что все в бухте сегодня будет переполох, если уже не начался. Хотя тебе, наверное, лучше знать, - Ким довольно кивнул, ведь именно его отец шефом полиции города был и постоянно с сыном новостями делился. Если бы мозг человека был большой библиотекой, то в библиотеке старосты можно было бы найти досье на каждого, кто в городе их жил. Новые семьи, как правило, к ним не переезжали. Со звонком все возле своих парт поднялись, приветствуя учителя, лицо которого ничего кроме усталости и безразличия не выражало. Его голос монотонным переставал быть, лишь когда ему удавалось выбить себе командировку на какую-нибудь научную конференцию или получить на руки новый экземпляр какой-нибудь энциклопедии, в которых разбирался во всей школе лишь он, создавая в своём кабинете небольшую научную библиотеку. В такие дни он начинал вести урок как-то по-особенному интересно или же вообще практические лабораторные проводил, которые для уставших от монотонности своих дней школьников словно глотком воздуха были. Хотя Со и на них пыхтел недовольно, совершенно в организме мёртвой лягушки без предварительной ночи зубрёжки не ориентируясь. В середине урока, прервав однообразную лекцию о прокариотах, в класс запыхавшийся завуч ввалился, что сам по себе тучным мужчиной был и пах не лучше чернорабочего после смены даже просто сидя весь день в своём кабинете за какими-то бумагами или жеванием домашнего бутерброда, а нервничая и торопясь и внешне на потную свинью в прилипшей рубашке похож становился. Он с детьми скомкано поздоровался и сразу начинал тараторить что-то бессмысленное, то и дело запинаясь, путая или пропуская слова. Биолог нехотя поднялся из собственного кресла, давно привыкнув воспринимать сумбурную речь коллеги, снисходительно кивнул и глянул на положенный тем на его любимый стол испачканный жирными пятнами листок, обращаясь к ученикам, тем самым позволяя перенервничавшему завучу вернуться назад в его безмятежную, дурно пахнущую зону комфорта. - Итак, класс. С сегодняшнего дня с вами будет учиться новый студент. Зайди в кабинет и представься, пожалуйста, - по классу, несмотря на отрешённость учителя, проползла волна шёпота. Кристофер, приподняв рассечённую ещё в детстве бровь, переглянулся с Чанбином, что вновь плечами пожал, а потом и на изумлённого Кима посмотрел. Староста сидел и нервно буравил взглядом открытую дверь класса, откуда уже через мгновение щуплый парнишка появился, что в лямку рюкзака сжимал и губы то и облизывал - Меня зовут Хан Джисон, и с этого дня я буду учиться с вами, - юноша улыбнулся ярко и почтительно поклонился, тут же свободное место в середине класса занимая. Учитель, рассчитывающий на возможность этот момент до перемены, тихо недовольно фыркнул себе под нос и, вновь откладывая только что взятую в руки газету, монотонно продолжил читать свою лекцию.