It's buried down inside

Она – отличный слушатель и отвратительный собеседник. Подходящее сочетание для профессии следователя. Иногда только и нужно, что молчать, перебирать бумаги и смотреть на человека напротив холодным внимательным взглядом. Для большинства хватает. Порой такой тактики не достаточно, и приходится ставить маленькие ловушки – незначительная ложь дается ей легко – и ждать ответной реакции. Иногда всё-таки приходится давить нескончаемым потоком однообразных вопросов, идущих по кругу. Беседой это назвать сложно. Нет, Тереза может до хрипоты спорить с начальством, бесконечно обсуждать дело с командой, быть точной и внимательной на суде. Это просто. Но если ей задают личный вопрос – не по делу, не с целью познакомиться для приятной ночи – Тереза молчит. Неоднозначно пожимает плечами, взмахивает рукой или просто что-то хмыкает. Лгать она не умеет, да и не хочет, предпочитая неловко и некрасиво уходить от разговора. Но если продолжать давить на неё, Тереза может прибегнуть к более эффективной и трусливой тактике. О последствиях любопытства можно точно узнать у её бывшего жениха, от которого она сбежала, оставив маловразумительную записку. Она знает, что это неправильно, и стыдится своей трусости и глупости, но это страх— привычка, засевший в подкорку, и вытравить его не получается. Молчи, просто молчи, и тогда социальные службы, учителя, друзья семьи ничего не узнают. Молчи, и вас с братьями не разлучат. Молчи, неопределенно пожимай плечами, взмахивай рукой, кивай, мычи что-то нечленораздельное, хмыкай. Но молчи, ведь ложь выдаст тебя с головой. Вежливо отказывайся от помощи, принимай лишь самую незначительную и молчи о деталях, подробностях. Она привыкла говорить о братьях, описывать их успехи; обсуждать с ними их проблемы и беды, решать обиды и недовольства. Она привыкла говорить о их чувствах и их боли, потери, неловкости, незнании. Она не привыкла говорить о себе. Это не значит, что она не чувствовала ничего. О-о-о, она чувствовала слишком много, но всё это невысказанным грузом оседало где-то внутри. Вполне возможно, что она выбрала свою профессию, зная, что будет тем, кто задает вопросы, а не отвечает. Может, поэтому ей было просто работать с Боско. Сэм ненавязчиво учил подающую надежду агента, направлял, дотошно выпрашивал о её действиях, наблюдениях, мыслях и предположениях по делам и уликам, отдавал короткие приказы. Это всё было про работу, про расследование, и Тереза чувствовала себя в безопасности. Её личность никого не интересовала, лишь её способности. И она была готова учиться, наблюдать, спрашивать, запоминать. В редкие минуты отдыха Сэм молчал. Протягивал стопку текилы, чокался с ней, неопределенно махал рукой на меняющиеся фото семьи на столе, пожимал плечами, что-то мычал или хмыкал. И это тоже было безопасно. Когда Тереза сталкивается с Джейном, она не знает, что ей чувствовать. Вот он, рядом, человек, способный читать других, не задавая прямых вопросов. Это облегчение? Радость? Или привычный страх? Она не знает. Может быть, ей хочется, чтобы кто-то узнал, понял, услышал всё то невысказанное без её участия. Но от старой привычки приходится отказываться. Сцеплять руки в замок, залить сталью плечи, не хмыкать, не кивать. Она неожиданно чувствует себя немой. Было так мало всего, так мало, чем она могла выразить себя – безопасно – и теперь даже такой способ ей не доступен. Джейн много раз говорит ей, что знает её, что видит. И многие его слова и действия подтверждают его слова. Он, кстати, тоже молчит. Уходит от ответов, прячется за ширмой из усмешек и фокусов. Тереза прекрасно его понимает. Она много чего говорит, на самом деле. Ругает его, громко возмущается, прячет смешки, спорит. Но это ведь всё не о ней, это всё о расследованиях. Но потом Тереза видит искренние удивление и негодование, когда он понимает, что она и правда не доверяет ему. Он не знал этого. Она не знает, что чувствует в этот момент. Облегчение? Радость? Или разочарование, что никто так и не услышал её? Она пытается, о, она определенно пытается, но по уже другой старой привычке она говорит о чувствах своих коллег, об их проблемах, о боли Джейна, но не о себе. Лишь в связке с кем-то. Она всё ещё не научилась говорить о себе. Единственная доступная её речь возвращается в мелких жестах, но теперь этого недостаточно. Тереза впервые задыхается от своего молчания. Ей хочется сесть и выплеснуть всё то, что она помнит. Она подозревает, что это будет похоже на извержение вулкана, на ливень, на наводнение. Несколько раз Тереза отвечает, упоминает что-то вскользь, гордится собой, своей победой. Но когда наступает решительный момент, когда она почти делает шаг, то не получает нужной поддержки. И поэтому Лисбон все ещё молчит.

Oh, I had a dream that you couldn't hear me screaming Trying to tell you everything but it wouldn't stop you leaving I wanna wake up where your love is 'Cause your love is always waking mine I wanna break down where your heart gets So torn it's almost breaking mine I wanna lay here, lost and bitter So long, I feel like I could die I wanna tell you what my truth is But it's buried down inside