Под звуки струн

«Навки получаются из живых, нечеловекоподобных созданий; демоны – из живых людей; призраки – из мертвых людей; монстры – из мертвых, нечеловекоподобных созданий». Вот уже которую неделю не выходят из головы Лань Ван Цзи эти слова, произнесенные насмешливым тоном давным-давно. Уже которую неделю его взгляд останавливается на гуцине. Которую неделю Лань Ван Цзи корит себя за излишнюю мнительность. «…живое нечеловекоподобное существо, обретшее сознание и могущее причинять вред людям…» Которую неделю абсурдным предположением причиняет беспокойство навязчивая мысль. Как недостойно. Как… смехотворно! Музыкальный инструмент – это мертвое дерево или уже обретшее душу и сознание существо? Которую неделю на мгновение замирают пальцы над струнами прежде, чем коснуться. Которую неделю Лань Ван Цзи уверен в том, что струна начинает вибрировать и петь за десятую долю секунды до его прикосновения. Теплая майская ночь словно подталкивает его к решению, которое никогда бы не принял заклинатель его статуса и опыта. Он протягивает руку к струнам, но не прикасается, с удовлетворением слушая тихий мелодичный гул. - Я слышу, - сообщает он встревоженной тишине. – Я желаю видеть тебя. Но неясный звук умолкает. Молчит и второй из молодых господ Гу Су Лань. Молчит – и убирает от струн руку. Сегодня он не настроен играть. Гуцинь остается лежать в комнате. Майская ночь на удивление теплая и совсем не по-весеннему душная. На небосводе успевают загореться первые звезды, успевают они и почти полностью усеять иссиня-черную глубину до самого горизонта, прежде чем за спиной Лань Ван Цзи раздаются тихие и неуверенные шаги. Заклинатель дожидается, пока идущий к нему остановится на непроведенной границе дОлжного расстояния. Оборачивается, с почти юношеским любопытством разглядывая невысокого изящного юношу со строгим взглядом, одетого в скромную традиционную одежду черного цвета с белым кантом по вороту и рукавам. «…живое нечеловекоподобное существо, обретшее сознание…» - Вы желали меня видеть, хозяин. «…могущее причинять вред людям…» - Верно, - соглашается заклинатель. И подходит сам. Должен ли быть уничтожен инструмент, служащий заклинателю проводником, но ставший сам одержимым или разумным? Насколько известно Лань Ван Цзи, прецедентов такого уровня в ордене еще не было. Нет возможности опереться на опыт предшественников и уважаемых учителей. Впервые в жизни ощущать растерянность… почти смешно. - Давно? – совершенно ненужным вопросом тянет он время перед принятием окончательного решения. И поднимает руку, сам останавливая ответ. Лань Ван Цзи не желает знать, сколько недель, месяцев, лет в его руках пело ожившее и обретшее разум существо, заключенное в лакированный корпус и семь струн. Теперь у стоящего перед ним юноши черный пояс с серебряным узором облаков, украшенный семью свисающими шелковыми кисточками белого цвета. Семь шелковых кисточек и серебряная шпилька, слабо отсвечивающая в лунном свете. - Ты мог бы заговорить со мной раньше, - произносит Лань Ван Цзи. И удивленно следит за почтительным и виноватым поклоном. – Нет? Отчего не мог? - Не смел. «…обретшее сознание и могущее причинять вред…» Или не желающее этого делать. От порыва ветра семь кисточек вздрагивают почти одновременно. Заклинатель принимает решение и даже не сомневается в том, что не будет одобрен никем, кроме своего брата, если о подобном прецеденте станет известно в ордене или за его пределами. - Отныне я буду знать, - негромко сообщает он, заключая свой обретший человеческий облик инструмент в объятия. Притягивает к себе и позволяет доверчиво прижаться к плечу. В конце концов, они не зря делят одно имя на двоих. Майская ночь, такая теплая, душная, звездная, - майская ночь удивительно прекрасна.