Странная любовь

День сегодня у Коли был продуктивный. Во-первых, НИИ, в котором его мать проработала больше двадцати лет, развалился совсем. А торговать порнографией и огурцами у метро – не научного работника дело. Коленька-то уже большой, без проблем сможет и себя, и маму содержать. Во-вторых, ушла подруга. Она не плохая, нет. И не подружки-шкуры ей мозги загадил, что негоже строить отношения с каким-то металлистом или кто он там. Тем более пьёт. Ненадёжный парень. И не родители до слёз доводили за то, что встречалась с Колей и несколько раз участвовала в его ночных приключениях. Просто они разные люди, просто ей с ним тяжело, пойми, Коленька, просто тяжело, я не знаю, с кем ты гуляешь, что это за люди, мне кажется, ты из-за них пьёшь и работу прогуливаешь… Это был её выбор, только её выбор. Коля уже не помнил, как он оказался в этом районе Питера. Даже места такого не знал. Но это было явно очень, очень далеко от родной Удельной, где он, дабы отметить такие счастливые события, с полузнакомыми людьми залился тёплым портвейном и закусил селёдкой. И куролесили чёрт знает где. За несколько часов побывали на двух квартирах, послушали сопливые матерные песни прыщавых школьников. Что он делает с собой… А хотел быть панком, а хотел быть рокером, на гитаре честно играть учился, ну некогда, бросил, а пьёт – дак все сейчас пьют от такой жизни! Одно дерьмо вокруг, и человек человеку не товарищ, и даже не волк, а козёл. От такого светлого будущего-то. Неудачник. Неблагодарный. Мать для Коли всё делает, а он даже не думает позвонить ей и сказать, что ночью дома не появится. Что же с ней будет, когда она узнает о сегодняшнем? Холодно в октябре на Балтике, стыло. Сыро. У Коли горят щёки, но ему холодно. Он не хотел возвращаться домой, да и не мог – уже поздняя ночь, ехать не на чем, и куда, откуда ехать? Пусть останется он здесь, на улице. Октябрь, да. Жаль, не январь. Брык на бочок в подворотне, заснул крепко-крепко и всё. Ни работы, ни подруги, ни квартирников. Коля прошёл в неизвестном направлении довольно много. Он устал. Опустился на холодный сырой поребрик, закрыл лицо руками. Постепенно он просто завалился на бок и уже задремал. Его потрогали за плечо. «Ты живой?» Николай нехотя сел. На него смотрел мужчина лет, может, тридцати или постарше. Волосы у него были длинные, он и ободок носит, что ли? Из-под куртки выглядывал тельник. Коля же откуда-то его знал. Мужчина присел рядом с ним и посмотрел прямо в глаза. Не зло, не строго. Заинтересованно. - Ну чего? – спросил он. – Домой? Пока всё себе не отморозил нах… Коля отмахнулся и опустил голову. - Далеко до дома, - угрюмо ответил он. - Понял. А ко мне близко. Пойдёшь? - Можно… - неуверенно ответил парень. – А чего… так просто? – тут какой-то подвох. - Пока я пьяный и добрый, всё просто. Как зовут-то? - Николай, - нехотя пробурчал мальчик. Панк серьёзно, как артист, протянул руку: - Андрей Валерьевич. Ленинградский Свин. Колька замер и пытался что-то вспомнить. - Свин?.. А, из этих… Sex Pistols? - Из хора мальчиков-зайчиков. - А вы панк? – Коля попытался сделать «козу», но пальцы от холода уже не слушались. - Я актёр. Вдруг Свин засмеялся и подтвердил Колины догадки. - А рокешник – не люблю, - закончил он. – Ну чего, Николай, давай тебя спасать. Парень попытался встать с поребрика, но ноги тоже жили своей жизнью – плюхнулся обратно, тело ватное, голова чугунная. - Ну молодёжь, - покачал головой Свин, - чё пили хоть? Портвешок? С селёдкой? Ну-ну… Молодёжь молчала. Свин опустился перед ним на корточки и снова внимательно посмотрел. Колю слегка обжёг его взгляд: неприличный, как мужчина на женщину. Панк рассматривал лицо Коли, и это было весьма неловко. Но приятно же? Приятно. Необычно. А чего ещё нужно. Свин бережно поднял его с земли, холодными руками взял горячие руки Коли. И медленно повёл, обходя лужи и выбоины. Парень чувствовал, что будто не трезвеет, а сильнее пьянеет, а уж когда Андрей поддержал Кольку за талию, чтобы тот не упал, голова у него совсем закружилась. Зато связно говорить он ещё мог. - А БГ?.. - А что БГ? Фальшивый. Это не творчество. Ну хочешь, слушай. Хочешь – не слушай. На сцену я бы не попал без него. Ты не падай, не падай. … - А я тоже это… панком буду? Я на гитаре учился… сам. - На гитаре необязательно. По сути, первыми панками были дадаисты… слышал про таких? Они и без гитар умели… панк-рок это же что вообще – анархия формы, показуха. Вот придумай чё-нибудь такое… и станешь. … - Нахрена всё это? Учиться, работать. Страна умирает. Непонятно, чё дальше будет. - Чё сам захочешь, то и будет. Тяжко бросать всю эту ху…ту бесполезную, стыдно. Э, только не в лужу… «Лучше всю жизнь себя уважать, Чем на себя с колокольни плевать». На лбу себе напиши. - Это… откуда стихи? - «Рубаи», бл…, Омара Хайяма. Был такой персидский поэт и математик. Пить любил очень. … И самый сакраментальный вопрос. - Говно? Нет, это были кильки. Я потом всё убрал. - Из унитаза – пью. С похмелья. Спускаешь воду и подставляешь стакан. Попробуй. … Ещё прошли. Ветер холодный, Свин тёплый. У Коли руки-ноги ледяные, голова-сердце горячие. Завтра он будет думать, как стать панком без гитары. Хорошие слова. «Выруби сук на котором сидишь, если ты даже от боли кричишь». Прошли ещё один двор. Коля осмелел: - А можете прям так… без подготовки, с ходу спеть чего-нибудь? - Приватных концертов не даю, - ответил Свинья и замолчал. Он внимательно, с хитрой улыбкой смотрел парню в лицо. - Ладно… - и тихонько стал напевать: «Мальчику голому холку и голову Я почешу поутру Мы с ним приятели, это занятие Нам с ним давно по нутру…» Прервался и как ни в чём не бывало заметил: - Какие у тебя пухлые губы. Коля облился потом. Всё этот Свинья Валерьевич про него знает. Неужели так заметно, что Коля хочет чего-то запретного от мужчин? Неужели по нему видно, что он из этих, ну… педик? Ладно, сказал и сказал. Может, это шутка. Про песню не надо ничего себе надумывать, ни на что не намекал этот панк. Панки про всякие такие вещи поют, это же не значит, что сами так делают. - Наша остановка, - остановился Свин у подъезда. – Поехали наверх. Лифт, на удивление, был рабочий. Не интеллигент, сразу видно: и скрипит, и потряхивает, но хоть едет. На седьмой этаж. Андрей снова почему-то стал внимательно разглядывать мальчишку. На губы его смотрит, что ли? - Не тошнит, герой? - Не-а… - Ну и хорошо. Он положил руку на шею Коле, взял за затылок, другой рукой накрыл щёку и поцеловал. Сладко и неожиданно. У Коли защекотало в животе, как щекотало первый раз, когда целовала его подруга. Чувство, охватившее его, было явно неправильным: его, вчерашнего комсомольца, целует в лифте красивый панк, как девушку. Или это он наслаждается Андреем, как девушкой. По крайней мере, длинные волосы, ласкающие шею и лицо, были и правда как у Колиной подруги. Бывшей. Аморально. Приятно. Андрей прохладный, Коля разгорячённый. Свин вытащил его рубашку из брюк спереди, проник под неё рукой и гладил живот. Надо же, грубый панк может быть таким нежным. Андрей отрывался от губ Коли и снова целовал. Этаже так на четвёртом к ним в лифт зашёл дед с лицом Александра Баширова. - Это что за ублюдки?! Из-за таких страна и разваливается! Не за то я воевал, чтобы педерасты патлатые в лифте лизались! Милицию сейчас вызову! Коля был чересчур пьян, чтобы испугаться. Свин же, не убирая руки с его тела, относительно спокойно парировал: - Беги, вызывай! Быстрее, пока держава великая разлагаться не начала! Ой, бл…, опоздал! А тут ублюдок в лифте мальчика целует. Иди за своей сраной милицией, устраивайте охоту на ленинградского свина! Дед вышел, ругаясь и обещая всё-таки пожаловаться в милицию. Коля почему-то нервно хохотнул, дёрнулся. Свин снова как-то по-особенному на него смотрел. Притронулся к губам мальчишки пальцами, наклонился к его уху и тихонько, но хулигански, хрипло, запел: «Каждому хочется, если не дрочится В жизни поддержка была Мой дружок хорош собой…» Приехали. Коля вывалился первым. Глаза у него закрывались. Обидно, он же как раз расхотел спать, когда тут чудесное спасение и начинается, кажется, такая интересная игра… Андрей молча обнял его сзади за грудь и спросил прямо в ухо: - Любишь, когда на ночь целуют? Колька слабо кивнул повисшей головой. Вдруг прыснул: - Уже утро скоро, какое на ночь! Свин тоже засмеялся, а потом в шутку стал заламывать руки Коле и нагибать его. Они так немного провозились, но потом Андрей резко отпустил паренька, лицо его мгновенно стало серьёзным, и он привычным жестом вынул из кармана ключи и открыл дверь. К ним вышла молодая женщина. Она была явно рада их видеть, и на Колю посмотрела сразу понимающе – видно, не впервой помогать заблудшим. Сама она была ещё в импортном свитере и в джинсах - до сих пор Коля редко когда видел женщин в джинсах. - Кабан мой вернулся, - девушка сама расстегнула на муже куртку, - а тебя как зовут? - Николай… - парень потёр лицо руками. - Как себя чувствуешь? Раздевайся-раздевайся, никуда мы тебя до утра не отпустим! Коля был разочарован и злился на себя за это. И правда он – неблагодарный. Эти люди заботятся о нём, предлагают у них переночевать, а Коля – он, видите ли, не так хотел, он продолжения ждал, чтобы ему и холку и голову почесали, а тут – какая-то жена. Нужно брать что дают. Оленька (так жену называл Свин) отвела Колю в одну из двух комнат, сказала ему лечь на кушетке. В комнате было на что посмотреть: какие-то постеры на стенах, фотографии. Но сейчас Коля был слишком устал, пьян и расстроен. Ложиться так ложиться. Оля объяснила ему, где уборная, «если что» и сказала, что принесёт воды, если ночью Коля захочет пить. - Ты бы ему, мать, лучше тазик принесла, - заметил Свин, появившись в дверях, - Тёплый портвейн с селёдкой беспощаден. - И тазик принесу, - согласилась Оля. Вместе они ушли то ли в другую комнату, то ли на кухню. Коля лежал, укрывшись до подбородка, и с ревностью прислушивался к их разговору. Впрочем, слышно было очень уж плохо, но, судя по всему, Свин с женой обсуждали что-то важное и интересное. Может, про концерт. Может, про свои семейные дела. Парень не понимал собственных чувств. Может, так сказались все сегодняшние удары, тошнота и усталость. Но ведь ещё час назад он мало что знал о панке Свине, не интересовался им, а теперь захотел так, что не мог больше думать ни о чём. Не как о певце думал, а как о мужчине. Как о человеке. Правильные вещи Андрей тогда говорил. Так и надо. Кажется, Андрей с Олей ушли с кухни. Смеялись, не умолкали. Теперь они были в спальне за стенкой. Затихли, но ненадолго. Затем Николай услышал голос жены: - Уложишь мальчика? Андрей зашёл в тёмную комнату неслышно. Раздетый догола. Коля и забыл обижаться, приподнялся на локте, засмотрелся. Какой-то свет с улицы всё-таки проникал, и парень успел жадно схватить глазами белеющие в темноте места на теле Свина. Андрей сел на корточки у кровати, Коля хотел смотреть на его тёмный висящий член, но отводил взгляд – ведь не удержится. Свин тихо сказал: - Пришёл поцеловать тебя на ночь. И легко поцеловал в губы. Нежно-нежно. Да, именно так. Он, дитя помоек, корчащий безумные гримасы, он, анархист-тоталитарист, тот, что не ест, а только пьёт, ублюдочно прекрасный, роскошный Свин. И все легли спать. Конечно, ранним утром Колька просыпался, конечно, ему пригодился и тазик, и чайник. Зато потом с промытым желудком, без противной тошноты и боли в животе, как хорошо было засыпать. Он даже на какое-то время погрузился в свои несоветские уголовно наказуемые фантазии, а потом разные песни стали крутиться в голове, а потом он и заснул. Во сне Коле снова устраивали разнос за пьянку и прочее непотребное поведение, а он как будто возражал, что вовсе панки не плохие и не отбросы, отбросом можно быть и отличнику, и общественнику, а панк – тоже человек… И над ним как будто смеялись, а девушка закрыла лицо руками. «Да чего вы не верите», - горячился Коля, как маленький, «он меня с улицы к себе привёл, пригрел меня, позаботился обо мне, даже целовал!..» - и в страхе зажал рот ладонью, пытаясь слово-воробей запихнуть обратно. И все как будто кричали «У-у!», и кулаками грозили, а подруга выбежала вон. А потом как будто Коля был ублюдком и выродком, и пел злые и весёлые песни, и девушки его любили, и он играл на квартирнике, а к нему потом подошёл красивый панк с большими голубыми - и тёмными - глазами, встрёпанный, отвёл за угол и долго нежно целовал. До этого был ещё какой-то сон, но он меньше запомнился. Свинья всё-таки пришёл к Коле, голый и непредсказуемый. Просто аккуратно снял с мальчика одеяло и лёг сверху своей свиной тушей. Коля будто схватил его, чтобы тот не вздумал уйти, вместе они тёрлись, обнимались, целовались – да, это точно было: Андрей то щекотал прохладным языком во рту у парня, то жадно приникал к Коле, будто хотел напиться. Что-то ещё потом было, страстное, без слов, от чего спящий Коля сильно возбудился и даже кончил. Кажется, что-то совсем неприличное и желанное они делали… и ещё вроде Коля спросил: «Тебе приятно?», а Свин ответил «Какая мне разница!», и в этом был он весь. Мальчишка проснулся днём. Свин с женой спали, никто его не будил. Он встал, допил воду из чайника, пройдя до уборной, заодно ещё раз осмотрел квартиру. В комнате, где он спал, как оказалось, постеров было мало, были рисунки, обложки от аудиокассет. На столе лежали какие-то тетради и листочки со стихами. Коля боялся застрять в квартире надолго, не хотел видеть, как Андрей и Оля просыпаются. Так что стихи читать не стал. Оделся. Вроде можно идти, а не хочется. Перед уходом прокрался в спальню, стараясь не скрипеть дверью. Спят крепко. Подошёл, перегнулся через Олю. Свин лежал на животе, повернув голову. Поцеловать его шею или растрёпанный затылок. Ну как же при жене… И не стал целовать. Со стола в другой комнате Коля взял небольшой листочек и написал: спасибо свин Подумал и дописал: и оля Записку он оставил на столе. И ушёл. И дверь за собой закрыл.