СтеклоВолк и лето

Сергей с самого детства думал, что нет. Никаких девчонок. Никакой любви. Ерунда это. Мальчишки вон за любовь эту глупую дерутся всё время, девчонки ревут, а ему это нафиг не надо. Лучше так проживёт. Потом появился Олег, и отношения с ним установились более чем тесные. Но дружба — это ведь нестрашно. Даже от кошмаров под одеялом друга прятаться не зазорно. Как и жить потом в одной квартирке студентами, и просыпаться под ароматы с кухни. Да, готовил Волков хорошо, и это тоже была весомая причина не отпускать его в армию. Он признался себе, что дело было не только в готовке, когда без Олега готов был уже выть. Разумовский больше ни с кем не был так близок, ни с кем никогда не было даже намёка на дружбу. Может, дело в том, что только Волков его и смог понять, принять таким. Странным, отличавшимся от всех. Или сам Сергей уже тогда зациклился на одном, самом родном человеке, и больше никто был не нужен. Примерно в это время и появилась Птица. Сначала Разумовский думал, что это просто внутренний голос, а он сам слишком много времени проводит в одиночестве, вот и взял привычку постоянно о чём-то рассуждать. Но когда мысли в голове внезапно оказывались вполне реальными подсказками, с помощью которых Сергей избегал проблем или добивался чего-то, стало понятно — не всё так просто. Тогда он решил, что это интуиция. Такая не в меру активная и местами наглая интуиция. Про подобные явления парень знал мало, но когда «интуиция» пришла знакомиться с ним во сне и приняла форму Разумовского-Ворона, сам Сергей уже ни в чём не был уверен. Позже он вспомнил, что когда-то в детстве фантазировал о сильном и мудром друге, который будет помогать ему и оберегать. Образ в детском воображении был смутным, но его всегда сопровождал шорох крыльев. На время воображаемый друг пропал, уступив место Олегу, а теперь снова явился на зов истосковавшегося Сергея. Постепенно Разумовский привык к такому «соседу» и даже обнаружил, что тот действительно пытается помочь, поддержать. Разве что порой Птица высказывал слишком кровожадные и странные мысли, да и сам по характеру был не ангелом. Скорее демон, который на пути к своим целям не щадил никого, кроме своего подопечного. Сергей ещё не раз задумывался о том, кто Птица такой. Или что такое. В конце концов пришёл к выводу, что это его собственное Я, но та его часть, которую достала творящаяся вокруг хрень. По крайней мере в этом их мысли совпадали, разве что реальный Разумовский кромсать виноватых не спешил. Пока. Правда, иногда ворон проявлял свои более мягкие стороны, особенно когда дело касалось самого Разумовского. Тогда с ним можно было поговорить, он успокаивал, поддерживал. В другое время, правда, мог своими словами наоборот втоптать и унизить, особенно если Сергей действительно где-то ошибался. А ещё он задавал вопросы. Странные и подчас провокационные. И всегда в самый неожиданный момент. — Ты когда-нибудь влюблялся? Любил? По-настоящему? Сергей от неожиданности захлопнул книгу и оглянулся на сидящего на столе Птицу. Тот, судя по взгляду, не шутил и издеваться не пытался.  — Да нахрена мне это?  — Ну, говорят, любовь — важная штука, — Птица напустил на себя философский вид, но в глазах у него так и плясали огоньки. — А если я скажу, что где-то есть человек, предназначенный тебе самой судьбой? Сергей на это только фыркнул. Когда-то он думал, что именно судьба свела их с Волковым, и что они всегда будут вместе, поддержат друг друга, ведь так похожи. После ухода Олега в армию Разумовский решил — нет судьбы. Ты всегда куёшь её своими руками. К тому же нет гарантии, что чужие руки не разрушат всё созданное тобой, пусть и не со зла. Но Птице он ответил: — Если он и есть, то я ему очень сочувствую! Тот сначала вскинул удивлённо брови, а потом расхохотался — клокочущее, хрипло, по-вороньему. — Значит, ты думаешь, что не сможешь сделать никого счастливым? Сергей окончательно растерялся. Так и хотелось спросить «Что, блин?». Потом передумал и поинтересовался: — Да какое вообще тебе дело? — Я — часть тебя, — судя по взгляду, ворон-Разумовский начал терять терпение. — Ты одинок. И в одиночестве просто гниёшь. Почему бы не найти того, кто поможет выбраться из этой ямы? — Иди нахрен, — тут и сам Сергей уже вспылил. — Сам ты постоянно говоришь, какие люди отбросы! А я — спасибо, уже надружился. Мне никто не нужен. «Мне никто не нужен». Он повторял эту фразу каждый день, наверное, после ухода Олега. Твердил, как какое-то заклинание, пытался убедить сам себя. Получалось плохо, но с появлением Птицы Сергей смог отвлечься от мыслей о Волкове. И вот теперь ему снова напоминают об этом. Заставляют переживать момент, когда он осознал — больше никто не поддержит, не скажет, что всё хорошо. Пора выживать одному. Птица соскользнул со стола, в два шага оказался прямо перед Сергеем. Навис чёрной тенью с встопорщенными перьями. Глаза его горели, как всегда, когда он начинал злиться. — Не обманывай себя и меня. Ты хочешь, чтобы рядом был кто-то. Ты ведь слаб. Ты не можешь один… Разумовский только рыкнул что-то нечленораздельное и швырнул в него книгой. Птица снова завёл этот разговор спустя несколько дней, когда они шли вечером домой после затянувшихся пар в университете. Разумовский своё гиперактивное Я старался сначала не слушать, он без того устал и промок, а ворону-то что, он ведь бесплотный, ему противный дождик не страшен. Но получалось это ровно до тех пор, пока ворон не схватил его грубо за плечо, вынуждая остановиться. — Да что тебе надо? Тот ткнул куда-то в сторону. Там под яркой вывеской не менее заманчиво сияли окна какого-то бара. Судя по шуму — популярного. — Предлагаешь пойти и надраться? — изогнул брови Разумовский. В ответ его грубо пихнули к бару, так что рыжий чуть не носом в стекло уткнулся. В такие моменты Птица был очень даже материальным, наглым и вообще невыносимым. — Там сейчас сидит твоя судьба! — торжественно объявила вторая личность Сергея, не позволяя отстраниться от окна. — Вон, смотри. За тем столиком. С татуировкой волка. У Разумовского сердце ухнуло вниз. Слово «волк» будто спустило какую-то пружину, и захотелось тут же сорваться с места. Убежать. Спрятаться. В груди заныло — противно, невыносимо. И будто все копившиеся чувства прорвались, так что даже глаза защипало. Вот за что Птица с ним так? Но он остался стоять. Даже посмотрел туда, куда указывал ворон. Там, спиной к нему, сидел парень. Темноволосый, явно мускулистый, чем-то даже напоминающий Олега. Но это же не мог быть он? У Сергея не выходило рассмотреть незнакомца через запотевшее стекло. А даже если бы это и был Волков, то что с того? Они давно не общались, и если бы старый друг захотел связаться с Разумовским, то уже сделал бы это. Правильно? Парень в баре щеголял голым торсом — то ли выпил от души, то ли в самом заведении было жарко. Именно поэтому Сергей смог пусть и смутно, но разглядеть татуировку волчьей головы на всю спину. Она притягивала взгляд, извивалась, стоило парню потянуться, разминаясь. — Иди к нему! Познакомьтесь! — Птица снова сжал его руку, потянул ко входу. — Всё будет хорошо! Сергей сделал два шага, прежде чем сообразил, что от него требуется. И тут же вырвал руку, отскочил назад: — Ни за что! Я не знаю, кто это! Что я ему скажу? Ты моя судьба, айда к алтарю? Мы оба мужчины! Эй, а разве половинка не должна быть противоположного пола?! — Хочешь сказать, ты девочками интересуешься? — захихикал Птица. — Ни разу ни одну за косичку в детстве не дёргал! И вообще на них не смотрел. — Косички дёргать — это тупо… — попытался возразить рыжий, но замолчал, поняв, к чему клонит его альтер-эго. А ведь правда… — Вот видишь! Иди! Скажи, что у него крутая татуировка, придумай, в общем, что-нибудь! Ты сможешь! — снова начал гнуть своё ворон, довольно улыбаясь. Он снова шагнул к двери. Остановился. Вздохнул. В памяти пронеслось всё время, проведённое с Олегом. Им было так хорошо вместе. Понимали друг друга с полуслова. А потом — расставание. Повторения этого он не выдержит. — Нет. Мне не нужно это, — холодно и твёрдо произнёс Сергей, резко разворачиваясь и идя прочь. На этот раз Птица не посмел ему возразить. Следующие несколько дней он старался забыть и об этом разговоре, и о человеке с волчьей татуировкой. *** — Так что да. Я действительно хочу отомстить. Олег понимающе кивнул, больше ничего не спрашивая. Отвернулся, собираясь идти, но Разумовский резко выбросил руку, ловя его за плечо и заставляя замереть. — Когда это ты татуировку успел набить? Волков удивлённо обернулся, пожал плечами: — Как в армию ушёл. Что в ней такого? — Красивая, — честно сказал Сергей, хоть это и не было истинной причиной его интереса к тату. — Скажи, а ты потом в Питер возвращался? Хоть раз? Волков вывернулся из-под его руки, встал лицом к лицу, глядя внимательно прямо в глаза. — Возвращался. Только ты говорил, что я тебе не нужен. Вот я и решил не лезть. Ты ведь всегда упёртым был. Наверняка бы снова прогнал. Разумовский вздохнул. Подался вперёд, неожиданно утыкаясь лбом в плечо замершего наёмника. — Но когда я позвонил — всё же приехал. — Ну да, — Олег неуверенно усмехнулся, приобнял парня за плечи. — Пока не просят — я не лезу, но помочь всегда готов. Новый вздох. Он был дураком. Всегда. Стоило только отбросить всю эту напускную гордость, перестать убеждать себя в том, что ему никто не нужен — и просто позвонить Олегу. Он многое наговорил другу, это верно. Надо было хоть немного включить мозги. Понять, что Волков не уходит навсегда. Что они по-прежнему вместе, пусть и на время их разделило расстояние. А Птица ведь знал. Поэтому так отчаянно пытался затолкать в тот бар. Чёрт! Почему не сказал напрямую? Но тогда и сам Сергей бы ни за что не подошёл к Волкову. Ведь тогда ещё идиотом был. — Прости… Я вовсе… Я не хотел, чтобы ты не звонил и не приходил… Я просто вспылил, — и как только голос стал таким хриплым и срывающимся? Будто и не его вовсе. — Я скучал. — Я тоже, — едва слышно выдохнул наёмник, а потом неожиданно коснулся губами щеки. Уже не по-дружески. Поцеловал — и замер, явно боясь реакции Сергея. А тот в очередной раз обозвал себя идиотом, придурком и ещё кучей других нелестных слов — и поднял голову, целуя теперь Олега в губы и признавая, что судьба всё-таки есть. И она людей находит. — Как насчёт того, чтобы пока отложить злодейские планы? — улыбнулся Разумовский, игнорируя довольный смешок Птицы. — Расскажешь мне, что делал все эти годы. Да и другие занятия, думаю, найдём себе… — Я не против, — хмыкнул наёмник, утягивая его в сторону кровати.