СтеклоВолк и лето

— Так что да. Я хочу отомстить! Олег вздохнул и отвернулся. Окинул ещё раз взглядом спальню Разумовского, прежде чем выйти. Не то чтобы он был против мести. И насчёт Грома был согласен. Но при этом видел, как Сергей измучен. Стоит ли отмщение такого? Ещё этот дворец… Олег, конечно, и сам неплохо зарабатывал, и дом себе мог купить спокойно. Но не дворец же! Вот бы и жили они спокойно тут. Рыжий отдохнул бы, пришёл в себя. А Волк будет рядом, поможет, поддержит. Если снова не оттолкнут, конечно. Пока что отталкивали очень рьяно. Сергей накупил продуктов, отдал все остальные помещения и кухню в руки наёмников, а сам теперь постоянно запирался в понравившихся спальне или кабинете и там планировал что-то над ноутбуком. Питался же исключительно пончиками, чипсами и прочей вредной едой. Волков не имел ничего против неё, но питаться постоянно одним фастфудом — это всё же слишком. Поэтому он направился на кухню, откуда выгнал почти всех, кто оккупировал холодильник, позволив остаться самым надёжным, то есть тем, кто плиту не взорвёт и продукты не сожжёт. Он надеялся, что Сергей вылезет из своей норы на вкусные запахи, но, видимо, двери в замке были слишком толстые. Пришлось ломиться с полной тарелкой прямо в спальню рыжего. Тот не смог проигнорировать столь аппетитное блюдо, которое ему сунули почти под нос, и удивлённо поинтересовался: — Ого, ужин сделал? Когда успел? — За те три часа, что ты здесь сидишь, — невозмутимо сообщил Волков, и Сергей с недоверием огляделся на часы. — Пошли ужинать. — Если ты не против… — Разумовский попытался выхватить заветную тарелку, но Волк уже ловко выпрямился, избегая цепких рук. — …то я бы предпочёл поесть здесь. — Что, прям на кровати? — скептически поднял бровь Олег. — Чтобы всё испачкать? Или вообще подавиться, если будешь есть лёжа? Я против. Вставай, я накрыл нам стол в одной из гостиных. На двоих, — добавил он, отлично понимая, что Сергей скорее объявит голодовку, чем будет трапезничать с остальными наёмниками. Он победил, и смирившийся (а также очень голодный) Чумной доктор поплёлся смиренно за довольным поваром. Ужин был устроен по всем правилам. Изящный столик укрывала белоснежная скатерть, в середине — цветы и свечи. Пустые тарелки с аккуратно уложенными вилками-ножами-ложками дожидались своих блюд. Внутренний эстет Разумовского возликовал, а вот внутренний скептик напрягся.  — Олег, вот к чему это всё? — К тому, чтобы ты на время забыл об этом твоём майоре, о планах, отдохнул и понял, что твоё будущее по-прежнему у тебя в руках… — говоря это, Олег настойчиво подталкивал рыжего к стулу, отрезая все пути побега. Сергей всё же сел, не прекращая кидать подозрительные взгляды. Задумчиво произнёс: — Я думал, наёмникам чужда романтика. Ну и вообще… Ты вроде всегда таким суровым был. — Считай, что я просто очень рад тебя видеть, — совсем расхрабрившись, Волков наклонился, коротко целуя рыжего в висок, а после направляясь за заветными вкусностями. Когда он вернулся, его встретил шокированный взгляд голубых глаз. — Олег, мы же вроде как… Расстались… То есть я не против, конечно, но ты ведь чётко всё тогда мне сказал… — Потом я об этом жалел, — Олег, раскладывая овощи по тарелкам, отвёл взгляд. — Я считал, что круто будет чего-то добиться в одиночку. А потом мечтал о том, чтобы у меня был человек, к которому я смог бы возвращаться хотя бы иногда. — И возвращался бы, — буркнул Сергей, неловко подхватывая со стола вилку — лишь для того, чтобы руки занять. Ели молча. В какой-то момент Олегу это всё же надоело, и, вместо того, чтобы просто положить Разумовскому десерт, он подхватил кусочек пирожного и поднёс к губам рыжего. Тот в который раз за вечер ошалел, но угощение принял — как и вдвойне сладкий поцелуй затем. В спальню за Волком он тоже пошёл без вопросов. Только когда тяжёлая старинная дверь закрылась, наёмник снова заговорил, ловя Сергея в объятия: — Я боялся показаться тебе жалким. Не хотел возвращаться, пока не добьюсь чего-то… А потом уже времени не мог найти. Прости. — Ты идиот! — вздохнул Разумовский, но вырываться и не подумал. — Я ведь ждал, — а про себя добавил «но сам не звонил до тюрьмы, придурок». Дальнейшие разборки Олег опять прекратил сам — заткнул своё рыжее чудо поцелуем, не давая и шанса отстраниться, пока оба ещё могли дышать. Потом повалил Сергея на кровать, а сам принялся раздеваться — неторопливо, наслаждаясь восхищённым взглядом рыжего. Прям как в студенчестве. Что-то всё-таки остаётся неизменным. Как и прикосновения — сначала осторожные, чтобы вспомнить, как тело выгибается под ладонями, как отвечает на каждую ласку. Разумовский поразительно чувствительный — даже спустя столько лет. И стонет на каждый поцелуй, который остаётся на шее яркой меткой. Подставляется — охотно, доверчиво, стирая все годы разлуки. Будто не было ничего, будто только-только в университет поступили. И это чертовски приятно — чувствовать, что вернулся пусть и не домой, но к тому, кому дорог. А потом — обхватить крепко, чтобы не метался по кровати, прижать к себе, толкнуться бёдрами — до крика, до рваных стонов, которые выбивает из груди каждое движение. Олег снова накрыл эти губы, пряные до одури, своими, кусая иногда, просто потому, что слишком жарко и хочется показать все свои чувства. Их много накопилось там, в груди, и даже когда думал, что всё, Сергей где-то там, а он тут, среди пуль, всё равно они были связаны. — Если ещё раз попытаешься от меня сбежать — свяжу и оттрахаю, — едва слышно прошептал Сергей, когда они уже лежали, просто прижавшись друг к другу. — Я тоже это сделаю, если будешь и дальше рушить свою жизнь из-за своего майора, — парировал Волков, легко кусая рыжего за ушко. — Он не мой! — обиженный тон Разумовского позабавил, но Олег всё равно сдвинул сурово брови: — Всё равно. — Ну ладно, ладно, — примирительно кивнул рыжий, устраиваясь поудобнее в ворохе одеял и стараясь даже на секунду не отлипать от наёмника. — Только перед этим я требую ещё вкусный ужин! — Идёт, — рассмеялся Волк с каким-то облегчением. Даже Птица, притаившись в углу, довольно хмыкнул.