Меня подстрелили под утро.

      Меня подстрелили под утро. Прямо вот здесь, где я и лежу. Представляешь? На самом деле, место-то неплохое, сосны кругом, папоротники, тихий шелест листвы, отдаленный городской гул, упрятанный за теми высокими кронами. Мне нравилось гулять здесь в тот утренний период, когда уже вроде бы и светло, но солнце особо не спешит показываться; еще стоит ночной холодок, и конечно же, легкий молочный туман, как с банальной картинки очередного модного путешественника, а пар изо рта вдохновляет на невероятные вещи, будто вкалывая адреналин прямо в твое уставшее сердце…       Ах да, о чем это я. В меня стреляли. Честно говоря, в первые секунды мне подумалось насколько это обычное дело. Нет, пуля вгрызлась в мое тело впервые, но вот ощущения, будто они уже были сто раз мной пережиты. По началу не было ничего, кроме недоумения и искреннего возмущения, что было выражено мной как… да не важно, смысловой нагрузки то выражение не несло. Затем по телу прошел такой электрический заряд, молнией ударяя в то место, именуемое теперь чертовой дыркой в чертовой груди, заставляя все системы твоего организма дать сбой. Тебе кажется, что легкие твои вынуты, твоя кожа вдруг потеряла эластичность и согнись ты хоть на сантиметр — ее прорвет как дамбу, а мозг лишь судорожно перебирает все ругательства которые ты успел познать за всю свою малозначимую для вселенной жизнь.             Но боли ты не чувствуешь. Ее нет.       И ты не спеши радоваться, это как из той детской считалочки про море. Море волнуется раз. Пуля влетает в твое тело, разрывая твою плоть, кроша твои кости, рвя твои вены. Море волнуется два. Тебя охватывает непонимание, разочарование, злость и паника. Море волнуется три. Ты падаешь. Ты начинаешь падать, всего лишь каких-то пару секунд. Нет, это не целая вечность, как я читал из книг. Все идет слишком быстро, чтобы ты смог это осознать. Что там дальше было, не напомнишь? Точно, кульминация… Замри. Думаешь, это боль? Может быть. Зависит от того, что ты считаешь болью. Это твое море, которое так долго раскачивалось за твой счет — охватывает тебя с головой, заставляя ловить воздух как та пресловутая рыба на суше. Слезы брызжут из твоих глаз, они сдавливают твою глотку, а ты и можешь что лежать да смотреть на эти прекрасные утренние сосны.       Помнишь, я говорил тебе, как мне казалось, будто это оказалось столь знакомым? Так вот, это оказались те же эмоции, когда каждый раз ты натыкался на ужасную несправедливость, когда тебя отодвигали в сторону, когда ты совершал ошибку, решение которой приходило к тебе слишком поздно. Хоть и все твои внутренние переживания и войны с самим собой — как горящая на людной улице мусорка. Все видят, что ты горишь изнутри, но всем, в общем-то, плевать, и не говори мне, что это тебе не знакомо. То жгучее чувство в груди и где-то там, под горлом, та злость и обида, разливающиеся по венам? Ты знаешь что это. И это все так же реально, как эта пуля в твоем теле.       Нет, извини.       В моем.       Физическая боль пришла уже потом, к концу всей пьянки, но поверь, она наверстала все пропущенное ею веселье, парализуя тебя, заставляя тебя хотеть орать до тех пор, пока кровь не польется густой краской из твоего рта. Но, помнишь, тело парализовано.       Что, хочешь спросить, как так вообще вышло, что я вот теперь все это тебе рассказываю? Отвечу честно: я не знаю. Да и должен быть вообще повод для такого события в наши-то дни? Факт есть факт: я тут лежу, в укромном уголке этого прекрасного леса, с осознанием, что весь этот монолог длился то от силы всего секунды четыре, с удивительно приятным ощущением разливающегося тепла под моей одеждой и пониманием, что не надо было читать те дешевые романы.