Соседи

Так получилось, что жизнь сломалась. Сломалась, как ломается слишком острый карандаш — на самом пике. Да, именно как карандаш. Чаще всего именно карандашом он писал свои работы. Картины бедного художника застаивались в пыльной мастерской месяцами, которые переходили в годы. Годы ожидания, что хотя бы случайный прохожий заглянет в его скромную мастерскую и закажет портрет своей любимой, живописный городской пейзаж или натюрморт, которым можно было украсить любой зал. Но ожидания не оправдывались — люди проходили мимо старинно-отделанного магазинчика с пыльными витринами, где выставлялись его работы на заказ, а не те, что писал он сам. Почему? Да потому что на настоящие работы Сая Акаши могли смотреть только психически устойчивые люди, которые много повидали в своей жизни. Таких правдоподобных монстров и чудовищ рождало бурное воображение молодого художника. Часто по ночам он выходил в город и гулял по опустошённым улицам, по которым в его сознании молчаливо бродили уроды, непонятно как пришедшие в этот мир. Простой народ считал молодого человека странным больным изгоем, лишённым человеческих чувств. На то были причины: чувства парня долгое время подавлялись теми людьми, которым это было нужно, и в скором времени атрофировались. В концлагерь нацистов он попал ещё маленьким ребёнком и находился там долгое время: на его психике ставили многочисленные эксперименты, целью которых было создать человека, лишённого чувств, способного убивать не моргнув и глазом. Всё то унижение, все пытки он терпел, пока не закончилась война: советские герои освободили его из плена страха и ужаса, но ему уже не суждено было стать прежним: вся боль и грусть никогда не вырывались наружу, накапливаясь в душе мальчика, создавая тёмную личность. Свой внутренний мир мальчуган выражал на бумаге, не стесняясь показывать рисунки первому встречному. После освобождения из ада на Земле всех детей-сирот распределили по приютам. Сай тоже попал в один из них: в приют для детей-инвалидов умственного класса: даунов, аутистов, олигофренов. Там его мучения только продолжились: каждый день перед его глазами представали разные уроды и изгои, к которым даже воспитатели относились с презрением. А во время игр во дворе приюта обычные мальчишки нередко закидывали камнями умственно-отсталых, потешаясь над их криками и мольбами. Но никогда чувства ребёнка не выходили из его души: Сай будто копил их для чего-то важного, чего-то, где он сможет себя показать. Вскоре, после двух лет проживания в приюте в жизни мальчика случилось важное событие: он обрёл друга. В детдом перевели по ошибке совершенно здорового мальчика, который сразу стал любимчиком воспитателей. Вначале Сай не проявлял к нему никакого интереса, как и ко всему, что происходило в приюте, но новичок сам предложил дружбу. Во время игр во дворе, мальчик подошёл к Саю, сидящему вдалеке от всех детей, в тени маленького деревца, и заговорил: — Привет! А как тебя зовут? И что ты постянно рисуешь в тетрадке, а? Мне ведь интересно, — с детской наивностью проговорил он и широко улыбнулся. Его светлые волосы переливались на солнце, звонкий смех заставлял сердце трепетать, а в больших голубых глазах отражалось ясное небо, до которого, казалось, можно рукой достать. Сай лишь протянул незнакомцу свой блокнот, и холодно ответил: — Сай, — сказав это, он продолжал молча смотреть на мальчишку, с интересом разглядывающего страшные рисунки. — А меня Наруто. Почему на твоих картинках одни монстры? Тебе они нравятся? — Нет. Не знаю. Тебя это не касается, — а ведь правда, чего этот назойливый пацан пристаёт к нему? Обычно никому и дела до Сая не было, а тут какой-то новичок, да ещё и любимчик, с ним разговаривает. — Ну ладно. А ты умеешь рисовать солнце? — ребёнок положил блокнот на скамейку, и присел рядом. — Не знаю. Не пробовал, — с одной стороны, такое чрезмерное внимание в его сторону раздражало, а с другой, вызывало интерес: Сай ведь никогда не общался с людьми, и было даже немного страшно. — Тогда дай я тебя научу! — мальчуган выхватил карандаш из рук Акаши, который тот до недавнего времени крепко сжимал в крохотной бледной ручонке, и на чистом блокнотном листе накалякал огромный солнечный диск, а затем провёл от него корявые лучики, — вот, как надо! — Наруто с гордостью повертел блокнотом перед носиком ребёнка. Первые пятнадцать секунд Сай сидел в оцепенении. Он не знал, какие эмоции надо изобразить. В итоге коротких умозаключений, он решил бросится в ярость: мнгновено вскочил, выхватил у блондина блокнот, и ударил мальчика со всей силы им по лицу. Тот в испуге отпрыгнул, но не растерялся и, подняв с земли камень, со всей своей злостью, на которую только было способно крохотное чистое сердечко, бросил в обидчика. Уже через секунду почти весь приют мог наблюдать двух дерущихся ребят. Это было похоже на один большой клубок из жёлтого солнца и серых облаков, крутящийся прямо по направлению к директору приюта, случайно оказавшемуся во дворе — вечно сердитой, строгой женщине бальзаковского возраста, без личной жизни и успешной карьеры, а главное — без счастья. — Так, вы двое! С этого момента вы строго наказаны — все наряды по дому будете выполнять только вдвоём, понятно!? И так будет с каждым, кто осмелиться нарушить режим! — она говорила громко и чётко, будто с каждым словом изрыгала кусочки своей несчастно прожитой жизни. А мальчики тем временем смотрели под ноги, боясь проронить хоть слово — на них обрушился гнев самого директора! Так и произошло первое знакомство Сая и его нового друга, Наруто Удзумаки. Стоит ли говорить, что уже после недели совместных работ по дому ребята крепко подружились, несмотря на различия в характере и статусе. Эти две противоположности притянулись так, что позже всё время были вместе. Они дополняли друг друга, как тьма дополняет свет, солнце дополняют тучи, и зло дополняет добро. Инь и янь, одним словом. Взрослые, работавшие в приюте, так и не смогли разгадать загадку и дружбы: почему им хорошо вдвоём? А сами дети никогда не задавались таким вопросом: просто они могли сидеть и молчать вместе, может даже о своём, но не нарушая тишины и потока мыслей. Наруто не всегда понимал Сая, но поддерживал и помогал, а главное — принимал таким, какой он есть: молчаливым, замкнутым, странным ребёнком. ... Прошло уже много времени со дня их первой встречи, а парни всё ещё были вместе. Да, теперь уже молодые люди, выбравшие каждый свой путь в жизни, всё ещё стояли плечом к плечу, и с гордо поднятой головой смотрели в лицо судьбе. Это было уже больше чем просто дружба. Они стали братьями — пусть не по крови, пусть названными, но братьями. Каждый их них думал, что по жизни они будут шагать только вместе, но увы...