аневризма

дорогой отец, батя, батек, папа, папочка /как давно я тебя так называла? мне было тогда лет восемь/, я не твоя копия. мои душевные страдания отчасти обеспечены тобой, но я не судья, чтобы выносить приговор. признаться честно, мне тяжело дается говорить о тебе и, возможно, это даже болезненно. ты не помнишь меня, хотя я живу в одной квартире с тобой. но я прекрасно помню каждой частичкой себя, как ты кричал на меня маленькую, пока твое лицо наливалось красным. твое самоутверждение за мой счет вылилось, как вода из ванной. и оно топит. я не хочу видеть твое пьяное лицо, и я боюсь быть такой же. и если бы было кого просить, то я бы хотела одного — не сторчаться, не посинеть. дорогой отец, помнишь ли ты мои рисунки? помнишь мою музыку? помнишь прозу? ты помнишь, если твой мозг до конца не проел алкоголь. и ты помнишь, как все мои начинания разрушались тобой, а я загнивала, как кактус. и, знаешь, я не злюсь. чувствую ли я к тебе что-то? вот вопрос, которым я задаюсь уже полгода. я не могу назвать тебя никем, я не могу назвать тебя папой. ты остаешься фоном; человеком, с белым шумом вместо лица и тем, кто создал гул и холодную тяжелую пустоту на моих волосах. ты словно дикое растение, которое я переодически пытаюсь полить, но получаю удар ядом. яд, проходящий через всю мою жизнь, циркулирует сообразно крови и душит меня. ты — тот ядовитый плющ в моем саду, который я никак не решусь вырвать. я никогда не слышала слов поддержки, только мат и простые крики. последнее из яркого — это мои окровавленные предплечья и мама, вытирающая рубиновые реки крови-яда. если бить, то не руками. если бить, то словами. мое тело в гематомах. я никогда не поговорю с тобой, потому что ты не захочешь. все, что я могу сейчас сделать — плакать и писать тебе слова.

пожалуйста, папа, пожалуйста, хватит пить. господи, папа, я умоляю тебя, я ведь тоже так скоро умру. я плохая дочь, если тебе так угодно, но, пожалуйста, не пей. пожалуйста, брось алкоголь. пожалуйста, папа, пожалуйста.